лилии

дилюк молился, чтобы это был сон. город бушевал. ветер завывал в пустых улицах, разнося объявления по осыпающейся черепице красных крыш. пустынные места обычно были полны людей, но сейчас — эвакуации были быстрые, надёжные и незамедлительные. кучка рыцарей ордо фавониус была разбросана по городу — часть в штабе, другая — тушила пожары кто где, ещё некоторые следят за мондштатовцами. цветы флоры покачивались на порывах ветра, и если бы дилюка спросили, он бы сказал, что это выглядит как одиночество. паника. необратимое. что-то страшное случилось и вернуть назад время не получится. огонь медленно, под командующие выкрики рыцарей, полз по домам, охватывая всё, что только мог; вёдра с водой помогали не слишком сильно, и крио глаз бога сейчас был бы очень кстати. капитан ордо фавониус сейчас был бы очень кстати. что-то неладное началось ещё пару дней назад. странная элементальная активность, пропажа большей части магов бездны, что вечно ошивались где-нибудь в округе. венти как-то, скучающе болтая в бокале вино, мимолётом упомянул, что ветер неспокойный. он выглядел беззаботно, как и всегда — вот только во взгляде застыла какая-то задумчивость. бард сам по себе был каким-то тихим. а потом он вовсе исчез, напоследок бросив лишь что-то вроде: «будьте осторожны, мастер дилюк, и следите за лилиями, иначе они завянут». подмигнул и не появлялся в таверне — и в городе, дилюк проверил, ‐ четыре дня. лилии калла, одиноко стоящие на подоконнике, шелохнулись, будто подтверждая. рассеянный взгляд медленно вернулся обратно к двери. звон колокольчика почему-то эхом отдался в голове, когда зашёл новый посетитель. дилюк хотел уже закатить взгляд, видя такой знакомый синий цвет, а потом незнакомец снял капюшон. дилюк медленно моргнул. не кэйа. было слишком лениво даже ругать себя в мыслях за такую заклиценность на альберихе, поэтому дилюк просто сказал чарльзу что уходит, и, собравшись, вышел из таверны. его смена закончилась, а в кабинете уже приветливо накопилась большая стопка бумаг, дожидающаяся, когда про неё вспомнят. и дилюк не то, чтобы был безответственным, однако сейчас были дела поважнее. например, проверить окружность вокруг мондштата. меч привычной тяжестью лёг в руки, и все мысли откинулись прочь, когда вдруг в сознании резко мелькнуло: лилии. надо полить лилии. может быть, завтра. — джинн? — дверь распахнулась, потом следующая, пока дилюк не наткнулся на голоса. — ох, дилюк, боже, ты в порядке! — облегчённый вздох, а затем дилюка притянули в быстрые объятия. джинн трясло. сзади стояла лиза, пару рыцарей и альбедо. последний сгорбился над картой, напряжённо что-то чертя там. движение были ломкие, резкие — совершенно не свойственно для мистера грации. (кэйа вечно звал его так, а дилюк тихо усмехался: «что, завидуешь?») — что случилось? в ответ тишина. дилюку захотелось вернуться домой. джинн сделала какой-то жест, и рыцари вышли. нет, джинн, пожалуйста. та заламывала руки, в попытках найти слова. нет. альбедо. альбедо продолжал выводить какие-то линии и надписи. почему он вообще здесь? его должны были эвакуировать с другими. это небезопасно. нет-нет-нет. — кэйа… — нет. хриплое слово, джинн кинула встревоженный взгляд, лиза молча сжала её руку. альбедо остановился. — ты ведь и сам знаешь, дилюк, — альбедо поднял на него взгляд, — там плескалась тревога, сосредоточенность. обычно дилюк бы удивился его самоконтролю, но сейчас все силы уходили на то, чтобы прямо здесь не начать кричать, что все они врут. никто не сказал ровным счётом ничего, но этого и не требовалось. снег в мондштате идёт очень редко. особенно такой снег — поломанные снежинки и узоры на траве; дилюк мог поклясться, что может узнать каждый штрих, каждую льдинку из всех бесконечностей. — нет. голос вздрогнул — вздрогнула джинн. дилюк прекрасно умел контролировать эмоции, чувства, но сейчас весь его хвалённый контроль сыпался пеплом, утопая, проваливаясь под лёд. ногти впились в кожу, в попытках завладеть свои телом, голосом, словами. — бездна. дышать почему-то стало тяжелее. — она пробудилась, и позвала его. мир качнулся. — сейчас он — главная угроза мондштата. чувство беспомощности. — я не знаю, почему кэйа-… это мог быть я. альбедо рассыпался на части совсем рядом. — почему я должен тебе верить? — звонким стуком на барную стойку приземлился стакан. полуденная смерть покачнулась, и кэйа скучающее проследил за этим. — ты не должен. дилюк хмыкнул. не было никаких почему, как, зачем, не было других вопросов. если бы дилюк не верил кэйе, он в ту же ночь пошёл бы и выложил всё джинн, варке, да всему мондштату. это была забавная игра — один постоянно доказывал, что ни капли веры в нём не осталось, а другой, даже зная обратное, всегда соглашался. — если ты налил мне виноградный сок, честное слово, я больше никогда сюда не приду, — кэйа аккуратно поднёс напиток к губам. — спасибо за совет, в следующий раз обязательно так и сделаю. кэйа тихо фыркнул и прыснул в стакан. дилюк поспешил спрятать улыбку. — альбедо? алхимик нахмурился. — можно тебя попросить? все в комнате переглянулись — ожидания больших обещаний, трудных поступков и тяжёлых слов. — в таверне, за стойкой, на подоконнике стоят лилии. можешь их полить? иначе венти будет называть меня худшим цветоводом всех времён. не дай селестия ещё придумает очередную глупую балладу и будет распевать её для моих посетителей. джинн недоумённо взглянула на лизу, потом — на альбедо, — тот вздрогнул, дилюк отчётливо видел неровное движение рукой, — и на дилюка. — я постараюсь. альбедо улыбнулся — он всё понял. — спасибо. а затем дилюк вышел. из комнаты, из здания, из мондштата. элементальная энергия прослеживалась очень хорошо, такие яркие следы — он видел только пару раз за время трёх лет путешествия. найти его было проще простого — дилюк шёл на встречу, сжимая рукоять меча. холодная сталь блестела, отражая снег. мир стирался, белым фоном шумя где-то сзади. холод метели, — природа мешалась с крио, — и силуэт. — кэйа? фигура резко развернулась. дилюк втянул воздух — открытые раны на теле, золотой зрачок на фоне чёрного, и кровь, везде-везде-везде, слишком, слишком много. бездна была порождением безумия и вечной темноты, а её дитя и главная надежда стояла прямо сейчас перед ним. и дрожала. — кэйа, — увереннее повторил дилюк, сдерживаясь от порывов прижать трясущееся тело к себе, потому что были вещи важнее, чем- (глупые надежды, бесконечная вера, мягкие поглаживания по шелковистым волосам и тихие смешки в ночной тишине) а тот вскинул руки перед собой в защитном жесте — вот только защищали дилюка. кровь стекала по запястьям, падая на снег. ни капли не белый снег. — н-не подходи, — он смотрел так отчаянно, он падал, тонул, он не хотел забирать дилюка с собой. на его щеках расцветали дорожки инея, забираясь, казалось бы, под кожу. — кто с тобой это сделал? — дилюк имел в виду не смерть, которую он несёт, не лёд, сковывающий его; раны на теле имели для рагнвиндра большее значение. тот кто больше всех кричал про защиту мондштата и который рассыпался обещаниями убить каждого, кто посягнёт на родной город, стоял перед этим самым врагом и спрашивал про раны на его теле. расстерянный взгляд метнулся на кровь на руках, обратно на дилюка. » — почему ты спрашиваешь?» снег такой чертовски холодный. полосы запёкшейся крови на лице. он сам с собой это сделал. он знал, какая он угроза; он не хотел умирать, но это было нужно. кэйа пытался пересилить каэнри’ах, вот только что может потерявшийся маленький мальчик против тысячелетней тьмы? ни-че-го. — дилюк, прошу, уходи, — ледяные полосы расползались от него. — я не хочу тебя ранить. меч в руке резко потеплел, огонь согревал сталь, таял снег. кэйа завороженно глядел на огонь. небольшое пламя плясало на ладошке у дилюка, который с гордостью показывал его брату. тот не приближался слишком близко — это вызывало вопросы. — ты боишься огня? кэйа вздрогнул, дилюка кольнуло чувство вины. его прошлое — только его прошлое, но к удивлению последнего, кэйа ответил. — не прям боюсь. определённые… ассоциации, — тот замялся, подбирая слова. — мой дом был поглощён огнём. дилюк пытливо заглядывал ему в глаза, а потом затушил огонь и взял холодные ладони в свои, всё ещё хранящие тепло от огонька. — мой огонь тебя не ранит. я обещаю. он обещал. а теперь второй раз нарушает данную клятву. огонь ринулся на холод. вокруг клубами задымился пар, крио энергия кэйи рвалась наружу, контроль утрачивался с каждой секундой, как отчаянно бы он не боролся. пляшущие искорки сталкивались со снежинками — вокруг всё шипело и пряталось за полупрозрачным белым. размытые движения кэйи — дилюк успевал, но был сильно ограничен. лишь защита. — дилюк! хриплый голос кэйи заставил резко обернуться — тот вытянул вперёд руки. лёд медленно успокаивался, огонь же затих под влиянием владельца. — я… могу контролировать… это. сейчас — думаю да. облегчённый вздох, рагнвиндр подбегает ближе, меч падает на холодный снег. — проклятие можно снять… — он кашляет, а затем смотрит в глаза напротив. — мне нужна твоя помощь. от правого глаза расползаются чёрные ветви — золото в глазу выглядит страшно, и где-то на задворках памяти дилюк вспоминает старые легенды-предания, что слышал от мондштатских пьяниц ещё в детстве. — конечно, что я могу сделать? — дилюк подносит руки, не решаясь коснуться; кэйа же медленно поднимает свои, опуская одну на плечо. резкое движение — вторая рука хватает его за горло и дилюк давится воздухом, судорожно вцепляясь в рукав кэйи (это не он уже нет очнись). рангвиндр чувствует как лёд расползается по его шее; становится очень-очень холодно. — такой доверчивый. дилюк двумя руками вцепляется в чужое запястье, пытаясь разжать пальцы и хоть как-то протолкнуть воздух в лёгкие. паника бьёт в голову, он не может сделать и вздоха, лишь царапать руки в порванных перчатках; кровь кэйи липкая, скользкая, и дилюк чувствует под пальцами разрезы на коже. ему придётся. пиро вспыхивает в руках, кэйа дёргается, шипит, и, бормоча какое-то проклятье под нос, швыряет дилюка куда-то вправо. бездна питает его силами, и дилюк сомневается в том, что сможет дать ему отпор. столкновение с землёй неизбежно влечёт острую боль в рёбрах. дилюку хочется кричать, но вместо этого он утыкается лбом в снег, пытаясь как-то отвлечься от неприятных ощущений. под рубашкой расползается тепло, дилюк загнанно вдыхает ледяной воздух, мир вокруг темнеет. нельзя терять сознание, нельзя-нельзя-нельзя, мондштат под угрозой, он не может этого допустить. поднять взгляд тяжело, ещё труднее — найти кэйю, который медленно приближается к нему. мир расплывается, фигуры двоятся. кровь стекает ему на глаз, и он зажмуривается. руки неподвижные. встать кажется невозможной задачей, но дилюк всё же пытается. ноги немного послушнее — через казалось бы вечность, а на деле — полминуты у него уже получается, упираясь руками в лёд, приподняться. регенерация уже работает — дилюк не мастер в лечении, но немного снять боль и оттянуть потерю сознания у него должно получится. перед ним опускаются на корточки и холодные пальцы вцепляются в подбородок, приподнимая. — посмотри на меня, — дилюк прячет взгляд за волосами и противится, но другая рука хватает его за волосы и поднимает голову. — ну же, люк, будь хорошим мальчиком. — не смей называть меня так, — шипит дилюк сквозь зубы, старое прозвище заставляет вздрогнуть и внутри поднимается волна ярости. — какие мы злые, — наглая ухмылка. рагнвиндр ненавидит самодовольство кэйи, ненавидит это выражение лица, но сейчас это не кэйа. (тогда почему он такой похожий почему почему почему до боли знакомый это кроется везде в его голосе словах взгляде в его усмешке везде везде везде я не могу ничего сделать потому что это всё ещё кэйа я теряюсь теряюсь теряюсь) внутри поднимается гнев, сдерживаемый постоянно, такой ненавистный. волны ярости расходятся по телу, хочется вцепиться ему в горло и кричать чтобы он вернул кэйю. гнев — даёт сил, каких не даёт ничто больше. — все вечно говорят про любовь как главную мотивацию человека, — дилюк фыркает, садясь на кровать перед кэйей. — вот скажи мне, больше всего сил даёт именно любовь? кэйа хмурит брови, беря дилюка за руку и задумчиво окидывая взглядом его лицо. — я не знаю. возможно, — он пожимает плечами и дилюк рядом взрывается. — ну вот смотри. представь, что любимый тебе человек… что его украли. вот ты видишь похитителя. да? — кэйа сосредоточенно кивает. — будешь чувствовать прилив сил, зная, что победив его, увидешь вновь того человека? — ну… да, наверное? — а теперь представь что этот похититель убил самого дорогого тебе человека, — кэйа дёрнулся, — сравни и скажи мне, какая мотивация будет сильнее? надежда и любовь или гнев вместе с желанием мести? — я думал, ты способен на большее, — кэйа разочарованно вздохнул. — ну, ничего не поделаешь. голова дёрнулась вниз, утыкаясь носом снова в снег. впереди послышались тихие, размеренные шаги. хотелось кричать, плакать, не двигаться, бежать, остаться в приятном холоде, убаюкивающем, успокаивающем. — дилюк, — предсмертный хрип вырывается из горла вместе с кровью. — тихо, всё хорошо, сейчас подойдут рыцари, всё будет хорошо— — дилюк, послушай меня, — рука отца вцепилась в его запястье, сжимая до синяков. — защищай мондштат… слышишь? — голос обрывался, затихал, лицо крепуса мешалось, расплывалось. — по… пообещай… мне. дилюк опускает голову, рука на запястье сжимается сильнее. раздаётся всхлип, но он не может ничего с собой поделать — истерика накрывает его. — люк… обещай. это звучит так отчаянно. заходящее солнце взирает на дилюка, смотря на него с выжиданием. — я… земля идёт дрожью; рангвиндр отчётливо чует перепад температур, лёд сковывает казалось бы сам воздух. дилюк не знает как — но он двигается. непослушное тело ощущается как груда камней, но он двигается. в голове пульсирует слово: «мондштат». сердце кричит: «кэйа». меч валяется где-то впереди, кэйа ближе. оборачивается, с удивлением смотря на дилюка и удовлетворённо хмыкает. — да ну, люк, я думал придётся выбирать тебе цветочки на могилу. в ту же секунду кэйю хватают за шею и отталкивают. дилюк подхватывает меч, другой рукой размазывая кровь по лицу, чтобы иметь возможность хотя бы открыть второй глаз, а противник шипит, хватаясь за ожоги. огонь и лёд скрещиваются снова и снова, пространство вокруг наполнено белым туманом, мелькает одежда, движения, всё это похоже на причудливый танец. кровь мешается с огнём, и дилюк правда не знает, сколько у него повреждений и какие они. анализ ситуаций и своего состояния всегда был для него проблемой, и раньше, ещё когда им не было восемнадцати, кэйа вечно ворчал по этому поводу, говоря что-то вроде: «угробишь же себя» и мягко целуя в лоб. теперь поцелуи на коже были сотканы из острого льда, которое опутывало, охватывало; не будь у дилюка пиро глаз бога он давно был бы уже мёртв. — что, люк, убьёшь собственного брата? — голос такой наигранно-испуганный, дурацкая улыбка на губах и насмешливый взгляд. » — обещаю» — если это спасёт мондштат — да. убью. и они снова сходятся в безумии, разрушая всё вокруг. метель бьётся о стены пепла на ветру, хрусталь впивается в ноги осколками той проклятой вазы и дилюк теряется, бьёт наугад и знает, что попадёт. они оба выдохлись, вот только кэйа подпитывается силами бездны. дилюк пропускает тот момент, когда вдруг становится нечем дышать. момент, когда вдруг в районе живота становится очень-очень тепло. момент, когда кэйа вытаскивает из него меч и тот падает куда-то в снег с глухим ударом. сердце стучит в висках. тихо. мир приостановился, казалось бы, специально для него. он выдыхает. мир эфемерен, наполнен призраками угасающей жизни. утекающее из рук лентами понятие времени просто разбивается на осколки, а те застревают в воздухе на невидимых нитях разрушающейся реальности. дилюк чувствует будто он под водой, однако вдох даётся необычайно просто. собственные движения кажутся чужими, размытыми в переплетениях вселенных и он оглядывается — с опозданием мир послушно открывает границы, и тут дилюк понимает, что вокруг нет ничего. пустоту нельзя потрогать, нельзя схватить; её нельзя увидеть, на то она и пустота. но рагнвиндр хватается за ничто, в попытках хоть как-то избавиться от чувства падения. снежинка ударилась о лицо, дилюк вздрогнул и пустота стёрлась. холодный ветер, лёд сковывающий тело, тяжёлый двуручный меч приятным теплом в руке, пляшущий на ветру пепел, облако пара, когда он дышит, металлический привкус на языке, запах горящего костра и, возможно, холода, шум реки где-то далеко-далеко, завывающие порывы ветра. ощущения ударили по всем пяти чувствам. дилюк моргнул, переводя взгляд вперёд. всё тело болело, слишком много боли, везде, повсюду. кровь, капающая на снег, мешалась с чужой. рваное движение, меч падает на снег, звеня металом когда ударяется о другую сталь. кэйа отходит назад, пошатываясь. дилюк тянется за ним. кэйа падает. идти слишком тяжело и слишком больно, дилюк весь дрожит, и падает следом, спотыкаясь на ровном месте. вставать не хочется. но оставлять кэйю одного не хочется больше. поэтому дилюк встаёт снова, идёт пару шагов и падает. вновь встаёт, падает, цепляется за снег и ползёт. кэйа не шевелится даже тогда, когда дилюк падает рядом с ним. их лица на одном уровне, и рагнвиндр мягко касается его щеки. — тц, у тебя руки холодные. теряешь хватку, люк. люк. такое родное и тёплое от кэйи, рассыпающеяся лилиями на языке. — лилии, — хрипло вдруг говорит дилюк, вспоминая. — что? — кэйа хмурится и поворачивает голову к дилюку, внимательно изучая его глаза. — я забыл их полить. мне венти сказал, что они скоро завянут, если их не полить. кэйа недоумённо поднял брови. — мы буквально лежим чёрт знает где в собственной крови и умираем. ты серьёзно хочешь напоследок побеспокоиться о том, что не спас парочку лилий? — ну, вообще-то, я сказал альбедо их полить. так что в целом, я их спас. кэйа рассмеялся, хрипло, закашливаясь, дилюк мягко улыбнулся звёздам в его глазах и тихонько засмеялся. кровь мешалась в лёгких, застилала глаза и убаюкивала разум. мир медленно засыпал, дрёма накатывала вместе с холодом. — я не чувствую рук, — тихо прошептал кэйа. — это нормально. мы всё же вроде смертельно ранены, не так ли? — тихая усмешка в пустоту. — наверное, — кэйа пожал плечами и сдавленно ойкнул. — у меня нет ни малейшего желания смотреть на нас, правда. уверен, я выгляжу просто ужасно. — а то есть я красив даже если весь запачкан в крови? — пф, я уверен ты сиял бы своей красотой даже пятьдесят тысяч раз сбросившись с обрыва и выжив лишь каким-то чудом. — неужели сам сэр кэйа восхищается моей красотой? — дилюк наигранно охнул. — да-да, цени, пока я добрый. — то есть ты добрый исключительно перед смертью? — ты насмехаешься надо мной? вообще-то я всегда добрый. в отличии от тебя, мастер злюка. — боже, ты можешь хотя бы сейчас не язвить? ты что, показал мне язык? ты издеваешься? архонты, какой же ты ребёнок. — это я ребёнок? на себя посмотри! — спасибо, нет ни малейшего желания вставать. — и это я ещё язвлю? люк, это нечестно! хриплые смешки и рассыпанные искры улыбок таяли в снеге, а тот в свою очередь окутывал холодом тело, успокаивая боль и медленно усыпляя. тишина была такой простой и… спокойной. наверное, они заслужили немного отдыха. — кай? — м? — прости. — за что? — я не смог спасти тебя. послышалось кряхтенье сбоку; кэйа снова повернул голову в его сторону, придвигаясь ближе и слабо стукая лбом чужой. — ты… такой идиот. — я? — нет блин, барбатос. ты видишь тут кого-то ещё? грёбанный придурок с синдромом спасателя. — я серьёзно, кай. тишина на несколько минут — вечность, время перестало существовать и шло одновременно, пространство расслаивалось, а границы реальности просто не существовали. — прости за то, что не смог спасти тебя. снежинки таяли, прикасаясь к их щекам. холода не чувствовалось ни от них, ни от снега вокруг. секунда — минута — час — вечность — ничто — пустота — … мир медленно темнел. очень хотелось спать. хриплый и до жути тихий голос кэйи сливается с замедляющимся стуком сердца, когда он говорит: — зато ты спас лилии. улыбка замирает на его губах. дилюк дотрагивается носом до его щеки, прижимаясь ближе. — спокойной ночи, кай. *** таверна шумила ещё казалось бы совсем недавно, но сейчас — табличка «закрыто» на двери, встречная темнота и тишина. скрип пола в местном молчании звучит слишком громко и неестественно, будто дом шипит на посетителя, прогоняет с молчаливым обвинением — «что ты здесь делаешь?». вообще, цель была — но такая призрачная, что хватаешь руками — а она уползает туманом. честно признаться, прийти сюда надо было раньше, но, если честно, альбедо просто не смог заставить себя открыть дверь. — два идиота. тяжёлый вздох, порог переступлен — сзади со звоном колокольчика захлопнулась дверь, отрезая путь побега. сквозь прикрытую тёмную штору пробивается луч; падает на стол, пару стульев, и полоской света идёт до противоположной стены. альбедо медленно следует за ним, касаясь рукой и ловя еле-ощутимое тепло на ладони. алхимик осматривается, и следует инструкциям дилюка, заходя за барную стойку. он ищет глазами вазу — она такая пёстрая и так выбивается из дизайна, полная безвкусица, — и переводит взгляд на цветы. на заднем фоне мерно отсчитывают время часы. альбедо падает на пол, утыкается носом в колени и прячет лицо в сгибе локтя. он заливается смехом, задыхается и не может остановиться, пока в груди что-то стремительно разрастается и несёт за собой пустоту. лилии завяли.