Приспособление

Стив Роджерс был слеп. Он не думал о том, как Зимний Солдат смог выживать так долго, благодаря и вопреки чему. Он думал, что спасает своего друга, Баки Барнса. Он хотел его возвращения, верил в это и старался помочь всем, чем мог. Стив Роджерс не знал, что из нутра Зимнего Солдата нечему было возвращаться. Некому. Баки Барнса убили в застенках Гидры. Очень жестоко и быстро. Им не нужна была личность, им не нужен был человек. Мыслящий, осознающий, понимающий, кто он и что делает. Поэтому его убили. Уничтожили. Стёрли. Зимний Солдат был прекрасным оружием. Очень способным, сообразительным, быстро ориентирующимся в меняющейся обстановке и безупречно послушным. Его таким задумали. Его таким создали. Исполнительным, умным, умеющим мыслить нестандартно, даже творчески, когда того требовала ситуация (это в нём захотели оставить от человека). При-спо-соб-ля-ю-щим-ся. Это было самое верное слово, каким можно назвать Солдата и его навыки. Когда Стив Роджерс позвал его, что-то откликнулось, дёрнулось, какая-то старая директива, вбитая, кажется, сквозь все слои электричества и даже глубже. И это было неприятно. Некомфортно. Непривычно. А то, что вызывало в нём подобные чувства, всегда стиралось болью. И уже одно предвкушение этой боли заставило его испытать бессильную злость (позже он нашёл описание этого тянущего, холодного ощущения). Поэтому Зимний Солдат отреагировал немного более человечно, чем мог и чем должен был. (Оружие не боится боли, но люди - да) - Какой к чёрту Баки? Стив продолжал звать его. Снова. И снова. Звать, называть именем. Именем, которое Солдат должен теперь воспринимать как своё. Имя, которое у него было и должно быть, но он не помнил и не знал об этом. Имя давным давно мёртвого человека. Это как раз он понимал, в отличие от всего прочего. Понимал, но молчал, потому что от оружия не требуется мнение, он него требуется послушание и выполнение приказов. Директива о том, что Стив важен, что Стив всегда на первом месте была вбита в его сознание кем-то так глубоко, что все прочие, второстепенные и поздние, отклонялись как несущественные. Конечно, если это не касалось кода. Код выжигал напрочь остатки самосознания, оставляя (блаженную) пустоту и желание (действительно желание) повиноваться. Не даром код начинался именно с этого слова. Но без кода приказы Стива приобретали первостепенное значение. Им было легко и одновременно трудно следовать. Но Зимний Солдат не даром был лучшим оружием, которое создавала Гидра. Он очень хорошо приспосабливался. "Друг" Стив давал ему много информации перед тем как приступить к заданиям. Он давал читать хроники, книги, какие-то записи, много источников. Многое рассказывал сам. И только после объяснений выдавал задание. "Баки много смеялся. Баки любил флиртовать. Девушки всегда велись на его улыбку, вот, посмотри на фото. Он всегда был настолько красив, что ему оглядывались вслед. Баки был добрым. Он защищал меня и влезал в драки, даже зная, что проиграет. Он всегда был на моей стороне. Баки терпеть не мог помидоры, не знаю, почему, но он всегда так смешно морщился, когда находил их в своей тарелке. Баки хорошо танцевал, девчонки так и вились вокруг него, чуть ли не дерясь между собой. Но всё хорошо, я знаю, что тебе сейчас нелегко, поэтому ты не должен всегда улыбаться или вести себя так, будто ничего не произошло. Для меня тоже было странно оказаться в этом новом, сложном мире. Тебе снятся кошмары? Мне тоже. Наверняка ты видишь всех, кого убил по приказу Гидры. Это не твоя вина, Бак. Всё хорошо, всё прошло и больше не повторится. Ты свободен". Куратор не всегда, но иногда говорил что-то, что очень хорошо описывало состояние Солдата. Он действительно ощущал себя потерянным. Приказы были странными, от него требовали быть че-ло-ве-ком, тем, кем он не являлся. Стив требовал, чтобы внешняя оболочка была похожа по содержимому на то, что ему нужно. Но мир не был сложным. Зимний Солдат жил в нём давно и знал, что мир не изменился. Не настолько, чтобы люди перестали думать и поступать иначе. Перестали использовать его как оружие. Перестали использовать оружие в принципе. Ему не снились кошмары. Не в том смысле, о котором говорил Стив. Ему снилась боль, холод, все неприятные физически вещи, которые он испытывал. Голод, когда кураторы забывали о нём заботиться. Холод крио-камеры, когда сжимаешь зубы так сильно, что ощущаешь их треск. Боль обнулений, когда электричество, концентрируясь в голове, всё равно пробирает всё тело, заставляя биться и биться в оковах, пока они не закончат. Иногда они делали это дольше, потому что он вёл себя неправильно, не так, как им требовалось. Иногда они делали это дольше, потому что им это нравилось. Но Стив не спрашивал о том, что ему снилось на самом деле. Он делал предположения и соглашался с ними, когда Солдат молчал (что-то из директив не конфликтовало с основной, как, например, никогда не лгать куратору или безукоризненно слушаться). Слова о свободе Солдат не понимал. Оружие не может быть свободно, оно может быть отложено за ненадобностью, но в любой момент, когда возникнет необходимость, им воспользуются и приведут в боевую готовность. Один раз он почувствовал это вкусное, восхитительное слово "свобода". Когда чужая сила заставила его рассыпаться, распасться на молекулы. Когда он не чувствовал ни-че-го. И это была свобода. Свобода от мира, приказов, жизни. Но, как и всё, она закончилась. Достаточно быстро. Солдат только успел ощутить это чувство, как его снова бросили в бой. И это было привычно, знакомо. Это то, что он очень хорошо умел и то, для чего он был создан. Ко времени, когда его избавили от кода, он очень хорошо научился притворяться человеком. Он много наблюдал, много читал и слушал. Подмечал малейшие жесты, обороты речи, особенности отношений. Никто не спрашивал, как Зимний Солдат выжил. Что же, это было к лучшему. Зимний Солдат в совершенстве выполнял любое своё задание. И новую "кожу", личность Баки Барнса он тщательно шлифовал и оттачивал, как художник, который прорисовывает на потрете каждый волосок, ресничку, родинку и несовершенство. Зимний Солдат тоже в какой-то мере был художником, если бы его кто-то спросил. Стив рисовал картины, а Солдат рисовал для всех Баки Барнса. Давно умершего человека, которого Стиву хотелось бы видеть. Оружие хорошо служит, если за ним хорошо ухаживать, чинить и реставрировать по необходимости. Стив всё это делал. По ощущениям Солдата он был одним из лучших кураторов. Он давал задания и хвалил за выполненную работу. Стив оказался очень хорошим куратором, он был терпеливым, не бил и не причинял боль. Не давал абсурдных, невыполнимых миссий. Позволял много "отдыхать" - заниматься образованием и тренировками. Это тоже было в Зимнем Солдате от человека. Ему нра-ви-лось читать, неподвижно наблюдать за людьми или природой. Люди обычно нервничали, если замечали его, но в Ваканде было... хорошо. Он много читал, много тренировался, много смотрел, пока его не вызвали на задание. Стив был хорошим куратором. Но бе-зот-ветст-вен-ным. Он ворвался в чужие директивы, приказы, смёл их, заставил быть кем-то, а не чем-то, вписал своё присутствие, свои слова и приказы как беспрекословный, безупречный и непоколебимый ориентир. А затем бросил. Бросил, не передав права на пользование кому-то другому, не объяснив, где искать нового куратора или не дав новое задание. Старик, похожий на Стива, улыбался и говорил, что Баки прекрасно справится без него. Зимний Солдат впервые хотел что-то ответить куратору, оспорить его слова. "Баки" нет. Нет и очень давно. Есть то, что слепили, спаяли из остатков. Вырастили, выдрессировали. Создали нечто уникальное и безупречное в своей приспособляемости. Человеческая оболочка, в которую заложено особенное программное обеспечение. И это что-то новое, будучи оставленным, выброшенным в бушующее море, зацепилось, зафиксировалось на чём-то, что давало ему понятие о том, как жить п р а в и л ь н о. Ориентир. Объяснения, настройки. И это было знакомо, понятно. Это было хо-ро-шо. А потом всё закончилось. Его отбросили за ненадобностью, за ненужностью, поставив в приоритет что-то более по-человечески важное. И все ориентиры поплыли, смазались, больше не за что зацепиться.