Синусы, тангенсы, интегралы всякие...

      St. Jérôme сидел в комнате для проведения занятий, погружённый в мысли, себе противоречащие, такие, которые разум принимает, обижая и унижая чувства, будь то честность, самодостаточность, чувство собственного достоинства или любовь… «Иртеньев снова опаздывает… Что за глупое создание?!» — St. Jérôme озлобленно постукивал по столу длинными, тонкими и очень изящными пальцами.       Вдруг дверь скрипнула и вошёл Николай. — Здравствуйте, прошу простить опоздание, я… — Assez (франц. — довольно)! Сядь, повторяй и отвечай урок.       Jérôme из-под тёмных ресниц поглядывал на подопечного. Николай несколько раз замечал этот жест и сравнивал француза с Катенькой: та же едва заметная стеснительность и робость в эмоциях, изящество движений… Но одно отличие — Катенька не была самодовольной и высокомерной.       Быть может эта наглость и самоуверенность была напускной, для устрашения и внушения уважения, а на самом деле Jérôme был точь-в-точь Катенька. Милая Катенька… — Прошу, Николай, — холодно проговорил учитель.       Младший Иртеньев встал возле учителя (заметив, что тот немного отстранился) и ответил хорошо подготовленный урок. — Пять. Молодец, — несколько удивлённо проговорил Jérôme.       Несколько уроков прошли незаметно. Николеньке вдруг стало интересно учиться математике. — Bonne chance (франц. всего хорошего, удачи), — Николай уже открыл дверь и собирался уйти. — Постой, пожалуйста! — с ноткой мольбы в голосе позвал учитель. — Bonne. Chance, — повторил Николай, закрывая за собой дверь.       Он рванул в свою комнату и принялся вновь за уроки. За математику.       На следующий день он обнаружил, что вовсе не так плох в науках, что знает почти всё, что ранее преподавал ему Jérôme.       И снова он ответил, снова старательно слушал и записывал под диктовку конспект. И снова ушёл, холодно попрощавшись, под уговоры остаться хоть на пару минут. «И вот я вырвался. Что он хочет раз за разом сказать мне? Почему не скажет на уроке?» — думал Николай, листая книгу, взятую на полке маленькой домашней библиотеки отца.       Вдруг дверь отворилась, в комнатку вошёл St. Jérôme. — Николень… Николай. «Чёрт… Что же ему нужно? Не хочу долго с ним быть».       Jérôme молча стоял какое-то время за спиной Иртемьева. «Почему молчит?».       Ладони мальчика вспотели.              Jérôme сделал вдох, явно хотел наконец что-то сказать. Но потом, к разочарованию Николая, шумно выдохнул и ушёл.       После неслучившегося диалога Jérôme стал гораздо лучше относиться к Николаю, хвалить его перед отцом и бабушкой, но ни разу не просил остаться после занятий.

***

      День последнего экзамена.       Николай, как и его брат Володя, сдаёт всё на отлично, чем очень радует родственников. Как и на день возвращения брата, семья приглашает гостей, накрывают стол, устраивают богатый обед. Ближе к десерту начинается веселье, все танцуют, смеются, Любочка играет на пианино песню maman, отец с Володей играют в карты.       Николенька, виновник торжества, не желая противиться своей нелюдимой натуре, уходит на чердак. Он сидит на подоконнике и молча смотрит в темноту ночи, где изредка поблëскивают звёзды. «Что же он хотел тогда сказать?..» — этот вопрос мучил мальчика уже который месяц, но никак мыслей, даже глупых догадок на ум не приходило.       Когда мальчик уже постепенно погружался в ленивую дремоту, дверь тихо скрипнула. — Николай, я хотел с тобой поговорить, — настойчиво возвестил о своём приходе Jérôme. — Хорошо, рад вашей компании, Cher (франц. — уважаемый), Ich war sehr traurig ohne dich (нем. — мне было очень грустно (тоскливо) без тебя).       Николенька про себя усмехнулся, ведь Jérôme француз, а он сейчас говорил по-немецки.       — Мне тоже, Mein Lieblingsschüler (нем. — мой любимый ученик), тяжко без тебя, поэтому я пришёл к тебе.       Николенька фыркнул сам на себя. Глупо было предполагать, что Jérôme не поймёт его слов, но в глубине души он был рад этому.       Гувернëр медленно подошёл к Николаю, выискивая в потьмах его плечи и опустил на них холодные ладони. — Можно с Вами на «ты»? — робко выдохнул Николай. — Только для тебя опущу планку.       С этими словами St. Jérôme трепетно коснулся дрожащими губами губ ученика. Иртемьев подался вперёд и продолжил поцелуй, нагло проталкивая язык в рот Jérôme, тот от неожиданности задрожал в крепких объятиях.       Несмотря на тьму вокруг, Николай видел блеск глаз напротив.       Они целовались и обнимали друг друга, будто не было между ними вражды с самого первого дня их знакомства.       Николай переместил ласки на плечи, а потом грудь, затянутую фраком.       Jérôme тяжело дышал в лоб Николая и блуждал по его спине, сминая тонкую ткань рубашки.       Когда Николай понял, что воздуха не хватает, с нежеланием отстранился. — Le premier baiser dont je pouvais rêver… (Франц. — первый поцелуй, о котором я только мечтал), — смущëнно проговорил St. Jérôme в макушку мальчика. — Почему же первый? — Раньше не имел надобности целовать кого-то, а потом поклялся, что первый станет твоим. Жаль, я оказался слишком неопытен. — Зря ты так. «Неопытен». Ха-ха! Вздор. Это было восхитительно.       Jérôme, с невероятным признанием в глазах, скрытых тьмой, смотрел на предмет своих обожаний. Он очень хотел насладиться этим моментом, просто побыть так близко к Николаю, чувствовать тепло дыхания на своей груди, запах…       Неожиданный скрип двери заставил обоих вздрогнуть. — Nicolas, пойдём танцевать? Я приглашаю тебя, — на чердак зашла весёлая Катенька.       И сейчас она явно не ожидала получить отказ. — Я занят, у меня важная беседа, — холодно ответил Николай, осторожно беря в свою руку дрожащую ладонь Jérôme, знал ведь, что Катенька не увидит прикосновения. — Тоже мне… Важный какой! — она вздëрнула носик и отвернулась к двери. — Любочке передай. И всем, кто внизу. Я занят.       Та ничего не ответила, Николай лишь услышал, как громко она всхлипнула. Но сразу понял — это уловка. — Николенька… Ты бы мог потанцевать с ней… Я бы подождал.       Николай прижался к взволнованному учителю, торопливо расстëгивая пуговки фрака, но чужие руки остановили его. — Не сегодня, не сейчас, — St. Jérôme нежно поцеловал Николая. — Как скажешь.       Они пробыли в объятиях друг друга до самого рассвета. Только тогда Николай осмелился сказать: — Ах, Jérôme… Признался бы ты раньше… Как бы счастливы были мы. — Нет, Nicholas, это для меня любовь на все времена, для тебя же случай запустить язык в чей угодно рот. Мы не были бы вместе. У тому же… Я уже давно пытаюсь объясниться с тобой, но ты всё уходил, briser mon cœur (франц. — разбивая моё сердце)…       Николай лишь бросил неопределённый взгляд на грудь гувернëра.       Это был первый и последний раз, когда он был так близок к минутному счастью запустить язык кому-нибудь в рот…