Избегающий
28 февраля 2022 г., 21:48
Сегодня Васе не везёт трижды. Вылетев на работу, он поскальзывается на заледеневшей февральской тропке, не успевает сгруппироваться и грохается прямёхонько на колено всем своим, почти девяностокилограммовым весом. Больно и стыдно, но пируэт обратно в слоумо не перемотать — Вася отряхивается и двигается дальше, волоча ушибленную конечность, чередуя мат и неловкие смешки.
В рестике замечают хромоту, несмотря на Васины тщательные попытки её скрыть. Коллеги искренне сочувствуют — в субботу народу много, носиться от столика к столику на одной ножке удовольствие сомнительное. Екатерина Романовна — управляющая, именуемая за спиной любовно — Катериновной, жалостливо цыкает. Отпустить вообще Васю хочет, но тот яро протестует. Он парняга горделивый, упрямый, и, вдобавок, кредитозависимый. Ему отдыхать противопоказано, в рыбный день особенно. Вот ещё — коленка. Не проблема. Поболит, да пройдёт. В армейке и не такое случалось, и ничего, Вася не сахарный — не развалился. Принимается он за работу, включает привычный режим улыбчивости, притворяется, что все ок. И, в принципе, жить можно, но тут Архип прибывает.
Замечают за окнами — заезжает жирный кроссовер «бмв» на законное, специально выделенное место, серой сатиновой тушкой лоснится, фарами злобными ледяными мигает, мол, берегитесь, сейчас я нарушу ваш покой.
Работники ресторана приноровились отслеживать приезд босса с первых секунд. Все мигом по струнке вытягиваются. Кажется, даже на кухне чуют тёмный хозяйский дух, притихают, а кто курил, с заднего дворика прибегают, растрёпанность ликвидируют, шероховатости технические стремительно подтирают.
И дело даже не в том, что у Архипова, на правах владельца, иногда возникает бешеное желание доебаться, то есть провести осмотр, позаглядывать в каждую дырку, шкафчик, составить список замечаний. Катериновна за рестораном следит умело, найти ужасных косяков не получится, но само присутствие Архипова всегда создаёт какую-то всеобще странную, тревожную обстановочку. Садится он ещё так подозрительно в уголке и сидит очень долго, гоняет травяные чаи, копается в макбуке, и не поймёшь, что у него на уме. Никто его обслуживать, разумеется, не любит.
Матёрые офики быстро реагируют — чур, не я — и разбегаются. А кто не успевает, тот на «цу-е-фа» скидывается. На сей раз Денис и Вася кулачки поднимают, трясут два раза в ничью, на третий раз — Вася бумагу широкой ладонью раскладывает, а Ден ножницы. Опять непруха. Смиренно вздохнув, Вася начинает издалека высматривать, когда Катериновна с боссом пообщается, усадит его и даст сигнал для дальнейших действий.
Если не знать, кем является этот человек, не знать, какой он неприятный типок, можно отметить, что внешне он довольно неплох собой. Лощёный, стильный мужик, будто с показа «Прада» сбежавший. К тому же, бездетный, холостой. С жестами балеруна, осанкой безупречной, повадками педанта. Сняв неспешно чёрное пальто, Архипов Алексей Алексеевич поправляет рукава облегающей горчичной водолазки, разглаживает незаметные тканевые складочки по талии, кажущейся особенно узкой на фоне широких плеч.
В рестике давно знают, что босс фанатично следит за своей физической формой. И фитнесом усиленно занимается, и калории высчитывает. При этом, качком его не назовёшь. Мышцы у него сухие и жёсткие, как у велосипедиста, ни единой жиринки днём с огнём не отыскать. Блюда, которые он заказывает, вечно остаются не доедены. Аж плакать хочется, выбрасывая почти целые тартар из тунца или сочный стейк. Алкоголь Архип вовсе презирает.
Несчастный, думает Вася. Занудный. Не способный наслаждаться собственным положением человек. Будь у Васи тоже ресторан, да ещё и барчик, в довесок, он бы только и делал, что предавался гедонизму, ни в чём не ограничиваясь, жил на полную катушку. А Архип даже нормально пожрать и выпить не может, надо обязательно повыёбываться. Удивительно, что он не вегетарианец, вполне мог бы им быть.
В целом, Вася к Архипову относится нейтрально. Иногда лишь осуждает за надменность и проблески банального неуважения к подчинённым. Босс ведь так и не удосужился до сих пор запомнить, как кого зовут. Бармена, который здесь чуть ли не с открытия, кличет Егором, хотя тот Игорь. Девушек всех называет Анастасиями, разграничивая на тёмненьких и светленьких, чем сильно их обижает — одной настоящей Настюхе норм. В цеху для него вообще все на одно лицо, кроме шефа Юрьича. А Васю Архип полгода называет новичком.
Таков Архипов предел коммуникации с окружающими. Разговаривает он мало и коротко, никому не улыбается, на людей не смотрит, а если и смотрит, то со строгим прищуром. Вот как сейчас, Вася подходит, приветствует, а ему ни ответа, ни привета, с лёту заказ-приказ.
Попозже, когда Вася возвращается с подносом и стопорится вынужденно, пошатывается, тыркается, не зная куда поставить тарелку томатного супа — на макбук, на айфон или на декоративную вазочку с цветами хлопка, Архип недовольно поднимает глаза. В свете экрана они неестественно зелёные и выпуклые. Змеюка холодная.
— Новичок, у тебя что, не только ноги хромают, но и руки? — заметил всё-таки, гад, а Вася было уверился, что у него вышло беспалевно ровное дефиле.
Замечание приходится проигнорировать. У Васи проверенная тактика — тянуть самую тупую и бездушную, из возможных, лыб и молчать до последнего. Он так и замирает, с объёмной тарелкой в руке, не моргая, стоит, улыбается. Архип с подозрением кривится, морщинки у уголков глаз собираются веером.
Он для своих тридцати пяти, вроде бы, лет — выглядит молодо. Как обычный холёный богатейка, не знавший бед в жизни, кем он, в принципе, и является. Ведь довольно молодой же для владения таким большим рестораном. По теориям и сплетням работников, Архипов — есть мажорчик, выходец московской интеллигенции, сынок каких-то важных людей, но это не точно. На самом деле, никто о нём ничего доказательного разузнать до сих пор и не смог.
— Поставь уже, — не выдерживает он, отодвигая ноут. — И что с ногой?
— Играл с гололёдом — проиграл, — отвечает Вася.
— И тебя, калеку, подрядили меня потчевать?
Ну да. Нехорошо вышло. Господину нужен хороший здоровый конь, а не хромой. Вася виновато пожимает плечами.
— Ничего страшного, у меня запасная нога есть, — говорит.
— Вижу. Целых две ещё.
Сначала Вася не понимает о чём речь, но после того, как слышит: «В следующий раз, будь добр, надевай на работу штаны, которые тебе впору», опускает глаза, осматривает свои ничем вроде бы непримечательные чёрные штанцы. И пиздец, с трудом, но догоняет.
За последние месяцы адовых нагрузок на складе, плюс обжорства перед сном — а когда ещё ужинать с таким-то графиком — бёдра зримо распухлели, ткань сильно натянулась, и район ширинки прорисовался объёмной волной. Щёки Васины вспыхивают, за лицевым жаром по позвоночнику пробегается морозец, ручки поспешно прикрывают подносом неприлично выпирающую область.
И как так вышло-то? Почему раньше Вася не заметил? Выходит, все вокруг видели и ничего не говорили. Да и что бы они сказали? «Извини, у тебя тут волына торчит? Поэтому у тебя, Васёк, чаевых заметно прибавилось? Хитрый приём».
Нет, они бы так не смогли сказать. Это один господин Архипов, без малейшего стеснения, способен указывать людям на их недостатки. Сидит дальше, увлекаясь супом, будто ничего неуместного не сказал и не шутил про третью ногу. А он умеет шутить? Серьёзно?
Раскрасневшийся Вася скрывается в подсобное, суетливо ищет на полках завалявшиеся старые фартуки. От них решили отказаться в пользу стильного тотал-блэк комплекта — рубашка-поло и брючки без карманов, больше напоминающие лосины. Сейчас бы пригодилось прикрытие — лучше поздно, чем никогда.
Только фартуков почему-то нихрена нигде нет. Может, на самом верху? Были же где-то недавно — Вася видел.
Он подставляет табуретку, лезет на залежи, под непонимающий взгляд подошедшей Катериновны. И под её же охуевающее оханье, он оттуда грациозно грохается, потянув за собой одну из полок. Спасибо коленочке убитой — она простреливает резкой болью в самый неподходящий момент. Вася теряется и летит подбитой птичкой. Летит-летит, звонок, хлопок, и прямо в темноту, без единой мысли, без единого кадра двадцатитрехлетней прожитой жизни, как в фильмах показывают. Скучная, наверное, жизнь была, раз и нечего вспомнить — школа, техникум, армия, подстава лучшего друга, долги огромные, работы и подработки бесконечные, на обслуге, на таскании тяжестей. Полнейший бесперспективняк. И вот второе падение за день, лучше бы насмерть, честное слово.
— Башкой ударился похоже… Ты видел?
— Не-а, но я слышал коробки попадали. Жесть…
— Да тихо вы. Не видите, человеку плохо?
Здесь материализовались две Насти, два Артура, два Дена. Кто-то ещё. И все шумные, ужас. Одна из Катериновных рты мигом всем затыкает.
— Так, тихо. Без паники. Вась, ты в порядке? Василий, ау?
— Глаза открыты, моргают, значит, не умер.
— Разумеется, не умер! Сплюнь! А лучше отойди подальше. Все отойдите, быстро! Дайте человеку подышать… Вась, лежи-лежи, не вставай… Сейчас скорую вызову.
— Да не надо, — спохватывается Вася, наконец отморгав дублирование. — Всё нормально.
— Что у вас тут за шум? — звучит сухой голос.
Зеваки расступаются, пропуская босса. Он проходит медленно, точнее проплывает, окружённый мерцающим ореолом света, словно неведомое магическое существо. На корточки присаживается, глядит внимательно. Кончики волос его, немного удлинённых и уложенных гелем по вискам, с Васиного ракурса, похожи на змеек Медузы Горгоны. Лицо острое, выбеленное, будто пудровое, выглядит, как результат эльфийско-итальянского кровосмешения.
Катериновна ему объясняет о случившемся. Полез, мол, Вася наш, зачем-то на верхотуру, без стремянки, пизданулся, врача надо бы.
— Я в норме, не надо! — сопротивляется Вася и резво поднимается с места.
Как поднимается, смельчак, так же и пришатывается в порыве слабости, но Архип, находящийся ближе всего, не даёт ему упасть. Ловит под поясницу, как кисейную барышню, усаживает бережно на табурет. Воду кто-то суёт, и Вася её послушно пьёт, стараясь показать, что его первичные функции работают исправно.
Затылка что-то неожиданно касается. Легонечко, крайне осторожно, но Вася чувствует каждый ударившийся корешок волос и взбесившийся за ушами пульс. Отдёргивается, глядит удивлённо на Архипа, искренне не понимая, чего он к нему в волосы копошиться полез.
— Больно? — Архип препарирует взглядом.
Лицом практически в лицо. Ну охереть… Какие же у него всё-таки зелёнущие глаза. Это что, линзы? Если да, то очень качественно и натурально смотрятся. Прикольно. Похоже на маленькие листочки клевера. И губы подходящие, не розовые, а сиреневатые по краю, а по внутренней стороне совсем светлые. Необычно.
— Нет, — уверенно отрицает Вася, замечая, что от него ждут ответа на вопрос, который он не запомнил.
— Врёшь, — Архипов недоволен.
— Не вру. Всё хорошо. Сейчас посижу и пойду работать. В томатный суп. В клевер. В палтус, то есть. То есть я палтус с кабачками… наверное… уже… готов ваш.
— Всё, приехали — дурачком стал, — произносит Архип, но, с какого-то хрена, умудряется это сделать не разжимая губ.
— Не-не, говорю же. Всё хорошо, — Вася дебильненько улыбается, показывает указательным и большим пальцами кружок «о’кей».
Он очень старается выглядеть нормальным. Привстаёт на мгновенье, под неотрывным Архиповым надзором, красуется, растопырив пальцы на ладонях. Говорит что-то, не особо, если честно, контролируя словесный поток, но, видимо, голос его становится более членораздельным и здравым, поэтому общее беспокойство скоро улетучивается. Катериновна разгоняет всех работать. Остаётся с Архиповым, не верящим Васе ни на йоту.
— Ты чего полез туда? — говорит он и добавляет тихо. — Идиотина.
Вася не обижается и не спорит, понимает — косякнул.
— За фартуком.
— А, понятно, — вздыхает босс и снова необъяснимо тихой, шуршащей добавочкой, быстро-быстро. — Это что, из-за меня, получается? Так и знал, что надо промолчать. Пошутить, блядь, решил. Молодец, Лёша! Смутил паренька… Посмотри, он весь теперь синий. Глаза из орбит лезут… А ты всё со своими членами… Ну так он сам нагнулся, упёрся в угол стола им… Ты ёбнулся? Успокойся. Человеку помочь надо, а ты хуйню несешь. Посмотри, ему плохо.
Вася щурится, присматриваясь к неподвижному Архипову рту.
Простите, а как он это делает-то? Что за фокусы чревовещания? Может, Вася настолько сильно шлёпнулся, что сломал отдел мозга, отвечающий за восприятие чужих речей? А, нет. Вон Катериновна обычным образом говорит, ворчит чего-то. Да и не похоже, чтобы Архип подобным образом изъяснялся, он не настолько красноречив и откровенен. Странно как-то это всё.
— Пожалуй, отвезу его в травмпункт, — решает босс, — на всякий случай. Где его куртка, Кать? А, вижу, хорошо, спасибо… Дойти сам можешь, новичок?
— Могу, — кивает Вася, покорно принимая в лапки свои вещи.
Он уверен, что в порядке, поэтому не сомневается, что может дойти куда угодно.
Конечно. Без проблем. Ведите.
Васю ведут куда-то за локоток, и всё прикачивается вокруг, как на лодочке, по мягким волнам, и мерцает красивенько. Открывается дверь машины, Архип помогает Васе сесть, пристёгивает заботливо. На пару секунд, на случайном вдохе, чувствуется свежее, озоновое, на туловище чужое, касающееся, и шуршаще-песочное где-то совсем рядом с лицом:
— Восхитительно, он теперь багровый. Как бы не откинулся по пути.
— Не переживайте, Алексей Алексеич, — лыбится Вася. — Сейчас проверят, вы удостоверитесь, и буду дальше работать.
— Что за безумное трудолюбие? Это он передо мной выпендривается или всегда такой? Катя, по-моему, говорила, что он больше всех смен берёт. Хм… какой странный парень, — Архип заводит тачку, диктует навигатору куда ехать и трогается с места.
Вася не успевает удивиться, что его считает странным человек намного страннее, отвлекается на включившийся в колонках агрессивный биток. Прежде чем громкость поспешно снижается, Вася опознаёт «Скриптонита». Архип тоже слушает рэпчик? Серьёзно? Он?
— А если у него сотрясение? А оно относится к производственным травмам вообще? — щебечет бессловесное.
— Да нет, вряд ли. Ничего я себе не травмировал, не беспокойтесь, — Вася трогает затылок и обнаруживает, что боль исчезла.
Ни шишки, ни остаточных болезненных ощущений нет, будто и не было ничего. Стыд усиливается, а вместе с ним и ступор. Выходит, босс напрасно подорвался и время своё тратит на глупости. Скажут сейчас в больничке, что всё хорошо, выставят Васю симулянтом, а он не такой. Он ответственный. Он честный. Он никогда бы никого по пустякам не стал баламутить. Тем более господина Архипова. Нафиг надо. Свят-свят-свят.
— У вас же там суп остынет, — внезапно вспоминает Вася.
— Какой, нахуй, суп? Он совсем неадекватный? — без звука доносится.
Неизвестно как, но Вася очень чётко осознаёт, что слова не произносятся. Архипов НЕ ГОВОРИТ. Губы его остаются плотно сомкнуты. Он и не поворачивается, насупившись, пялится на дорогу, вжимает гашетку. Едет очень быстро, подрезает, на одном светофоре пролетает на красный. Ну, у него тачка заряженная, с блатными номерами, наверное, для него дерзкий стиль вождения вполне естественен. А разговаривать без слов — просто какая-то его личная способность, которую Вася просто раньше не замечал. Возможно, и это нормально. Пока хрен поймёшь.
Башка, пусть и не болит, но мутноватая немножко. Одно ясно точно — лучше молчать и босса не злить. Он, когда злится, крайне пугающе выглядит. Желваками играть начинает и брови сдвигает, словно убить кого-то намерен.
Оставшийся путь Вася сидит тише воды, ниже травы, ручки на коленках, смотрит на стопари меняющихся впереди машин, слушает периодически всплывающие чужие размышления. Иногда они настолько стремительные, мелкодисперсные, что за ними не успеть, не уловить, а иногда они ровные и объёмные, словно камушки, и обращены ровно к Васе, выстраиваясь в его голове пирамидками.
— Если бы я не сказал, он бы не полез, — слышится. — Зачем я ему сказал? А зачем он надел настолько узкие штаны? Мда, Лёша, у тебя явно недотрах. Сколько ты не занимался сексом? Несколько месяцев? Да нет, уже больше полугода. Это тебя совершенно не оправдывает, старый извращенец. Пялишься, куда не следует, оставляешь гадкие замечания, думаешь о том, о чём ни при каких обстоятельствах не стоит думать… Никаких молодых красавчиков! Сколько ты уже от них натерпелся, а всё успокоиться не можешь… Но, блядь, у него такие изгибы, согласись. Уф… Бёдра и задница — самый сок. Я давно заметил — хорош, малыш, в моём вкусе, но сейчас он какой-то особенно горячий стал… Ну всё, достаточно. Успокойся, животное, — Архип медленно почёсывает висок, на секунду поворачивается к Васе, цвета борща, и обратно на дорогу. — Видишь, сидит. Пришибленный. Ни бе, ни ме. Пожалел бы его лучше, а не о ебле с этим глупышом фантазировал.
Вася напряжённо выдыхает. Обидно, блин, но не поспоришь ведь. Не скажешь: «Нечего меня жалеть. Фантазируйте, на здоровье». Технически, отвечать тому, кто ничего не говорит, сложновато. Впасть в сильнейший ахуй, как вариант, можно от услышанного, но сил не хватает. И не факт, что Вася вообще слышит ТАКОЕ. Ужас и разврат. Вдруг у него галлюцинации. Скорее всего. Архипов не может материться. Архипов не может хотеть Васю. Да он же даже на человека не похож. Больше на робота. Какая, в жопу, ебля? О чём он, нахер, думает? Нереально. Всё вокруг нереально. Полнейшая бредятина.
И приезд в больницу — бредятина. Приём у врача. Рубленно, цветасто, точно в мультиках. Васе, залипающему на плакаты с телесными нарушениями, местами забавно, что он тут делает и зачем. Травматолог странностей не замечает, осматривает, проверяет рефлексы, говорит, что всё отлично, нареканий нет. Вася утвердительно кивает, но Архип-неверующий категорически не согласен, приказывает провести полное обследование, рентгенографию, МРТ, сканирование жопы — всё, что можно, чтобы наверняка. Вытаскивает из портмоне пятёру, врачу суёт, но тот не берёт. Обсуждают что-то горячо, дискутируют, а Вася с интересом наблюдает.
Думает, беспокойный всё-таки человек — этот Алексей Алексеевич. Параноик. Делает из мухи слона. И не жалко ему денег, времени и сил? Настолько боится обычного офика из рабочих рядов потерять? Да ему же как-то пофиг всегда было, кто там болеет, смены меняет, кто увольняется, кто новый появляется. Делегировал всё, что можно Катериновне. Совершенно не воспринимал рабов за людей. А тут весь неожиданно извёлся, курицей-наседкой вокруг Васи оббегался, пока результаты рентгена и какие-то ещё дополнительные подтверждения не получил, не угомонился. Неужели настолько Ваську жалко стало?
— Какой адрес? — спрашивает уже сидя в машине.
— Улица Покровка, дом…
— Боже, не ресторана, а дома твоего. Тебе сказали отдыхать, лежать, исключить даже незначительные нагрузки, ты чем слушал?
Ничем Вася не слушал — Архипово бесконечное шуршание, то понятное, то не очень, мешало. Не найдя повреждений головы, проверили коленку, решили полечить её. Выяснилось, ушиб сильный, не шуточный, а с коленками лучше не шутить, они юмора не понимают. Приказали больничный взять, что Васе нисколько не подходит. Ему завтра на склад тащиться, к ставшим родными телегам, заказы разбирать.
— Слушайте, Алексей Алексеич. Мне бы лучше обратно на работку. Подвезёте? Если нет, то я сам доеду, не вопрос. У меня смена не закончилась.
Архип резко разворачивается. Морда кирпичом, прищур фирменный — расчленяющий. Если бы Вася не слышал бессловесное, он бы подумал, что его собираются прибить, но он слышит:
— Ебантяй… Неадекват, помешанный на работе… Надо бы не забыть, премировать его за самоотверженность, и наказать за безответственное отношение к здоровью. Слабоумие и отвага, так это называется. Прямо, как у меня в молодости. Один в один. Пацан многого сможет добиться, если раньше не убьётся. Ему бы, правда, немного мозгов не помешало… И уверенности… Да, чуть-чуть, стержня, а то здоровый лоб, но тот ещё валенок… Зато красивенький, не поспоришь. Румяный. Волосы эти светлые, медовые… Шея, руки крепкие…
Вася закрывает горящее лицо рукой, трёт переносицу.
— Ладно, вы правы, мне надо передохнуть, — поверженно бурчит.
***
Пробуждение в полдень. Нормально так Вася отоспался. За долгое время без будильника проснулся, и может, ещё бы поспал, если бы под окошком не остановился ценитель автозвука. Под протяжное «ву-у-в» в сонном сознании всплывает образ мамы, зашедшей в комнату, перед уходом на работу, и принёсшей за собой ванильный запах любимых сырников. — Вась, ну ты как себя чувствуешь? — Лучше всех, — пробормотал Вася из подушки. — Оповестил на складе, что не сможешь прийти? — Да-а, написал. Сказал, что приболел. — Правильно, тебе надо передохнуть. Сколько уже можно упахиваться… Проклятый твой Сероборцев… Виталя… Пропади он пропадом. Это всё из-за него… Вот бы Лену встретить, всё ей высказать… — Да мам, блин, хватит снова об этом… — А что хватит? Что хватит-то? У тебя то понос, то золотуха, — мама подошла к заваленному шмотками стулу, взяла брюки, расправила, положила обратно на кучу. — То на рогах приползал, а теперь с ног валишься. Когда же это, прости господи, закончится? Начальник твой, Алексей, вон как забеспокоился, смотри. Сказал, что у тебя переутомление. Он кто у вас? Менеджер? — Вроде того. — Вот сразу видно — человек серьёзный, порядочный. Не бросил тебя, дуралея… Надо бы его отблагодарить по-хорошему. Там баночка кофе в верхнем шкафчике, на кухне, стоит. Кофе дорогой, хороший, Марина Сергеевна мне дарила на Новый год. Ты возьми его, отдай Алексею. Спасибо скажи, что довёз. — Да не нужно ему ничего, мам. — Ты со мной давай не спорь. Передай. Он сегодня хотел приехать, проведать тебя, а меня дома не будет. Вчера на чай его не уговорила. Весь засмущался. Обомлел от твоего бардака, наверное. Приберись хоть немного, не позорься… Слышишь, Вась? Вася? Ты спишь? — Угу… Мама глубоко вздохнула, присела на диван с краешка. Тёплая ладонь легла на Васину голову. — Ладно, спи. Отдыхай. Сырнички потом разогрей в микроволновке. Поцелуй лёгкий в чёлку, а за ним снова благодатная темнота. Окончательно проснувшийся Вася мотает головой. Поверить не может, что случившееся ему не приснилось. Господин Архипов вчера поднялся в квартиру. И с мамой пообщался. И на то, как они с Васей живут в старой, крошечной двушке, поглядел. Вот же, блядь, угораздило. Вот же не повезло. Особенно с «шур-шур-шур» в воздушном потоке, похожими на просачивающийся сквозь пальцы песок. Это было. Точно. Несказанные вслух слова залетали Васе прямёхонько в уши. Только что конкретно он слышал сейчас вспомнить сложно. Вчерашний день — вихрь из картинок, пёстрый многоуровневый сон без начала и конца. Одни обрывки. Лёд. Клевер. Катериновна. Змеи на горных вершинах. Бесконечный тоннельный взгляд Архипа. Его ловкие руки, помогающие, придерживающие. На выходе из его «Бмв». На лестнице, пока поднимались на третий этаж — лифт, как назло, не работал. И идти-то всего ничего, но колено настолько разболелось, а голова настолько разварилась, что Вася едва держался. Архип нырнул под его руку и по-братски, словно раненного солдата, потащил на своём плече. А он сильный мужик. И уверенный, непреклонный. А ещё он неебически вкусно пахнет. От пальто наслоенный плотный аромат люксового одеколона, а от ворота, где-то от шеи и щеки, какая-то свежая нотка, игриво доносящаяся на короткие мгновенья. Невероятно знакомая нотка, влажноватая, чистая. Противясь постыдно-сопливому порыву лирики, Вася быстро мотает головой, благо она ни капли не болит. Не падение с высоты, а проклятый господин Архипов сломал ему мозг глубоко изнутри, а в мозгу, как известно, болевых рецепторов нет. Хозяин ресторана. Биг босс. Тот самый душный противный чел, сидящий вечно с унылым еблетом, придирающийся на пустом месте… Дева, что ли, он по знаку зодиака? И, кстати, он что, гей? Тут Вася впадает в оцепенение. Если вдруг… ну, чисто теоретически, он улавливал Архиповские мысли, а не агонизировал в горячечном бреду, то да — гей. И матерщинник. И пошляк. Абсолютно нормальный человек, короче. Совсем не такой, каким представляется. Проблемка лишь в том, что Вася ебнулся. Буквально. Он глубоко заблуждается и никакого телепатического дара у него не открылось. Не бывает подобного в природе. Вроде бы. Или бывает? За сомнения спасибо мамуле, с её извечной любовью ко всему сверхъестественному, просмотрами программ об экстрасенсах, увлечении нумерологией и прочей ересью. Несколько часов Вася продолжает изжёвывать себя догадками и неопределённостями. Во сколько конкретно вчерашний рыцарь на сером «икс шестом» собирается к нему приехать — неизвестно, а хочется до одури поскорее, проверить. Подтвердить, что протечки в крыше нет и ментальное здоровье в безопасности. Можно, конечно, написать абоненту под именем «ААА», но как-то не хочется пустой чатик портить, вконец нарушать границы. Вместо этого Вася пишет Катериновне, затем Кушату — координатору склада, оповещает, что больничный брать не будет. Один денёк передохнёт и с новыми силами возьмётся снова на работу. В общем чате Вася оповещает коллег, что он жив, цел, орёл. Те ставят радостные стикеры и заваливают вопросами: «А чё Архип?» А что он… Приезжает часам к пяти, до маминого возвращения. В домофон звонит настойчиво, в квартиру врывается, как к себе домой, разбирает взглядом Васины физические фрагменты, жужжания сканера не хватает на фоне. Вася держится молодцом. По нему и не скажешь, что он старательно готовился к приходу важного гостя и нервничал. Прихорашивался по сто раз, выбирал какие шорты покрасивше надеть — с лягушками оказались самые неплохие, почти новые, чистые. Нелепо, да, но это же господин-начальник, перед ним нельзя в привычном домашне-помятом виде. Точно на работе, Вася автоматически по стойке смирно становится. Фактически они одного роста, немногим Вася выше, может, пару сантиметров, а по факту Архип над ним возвышается до космоса, занимает всё пространство тяжеленой аурой. Строго прищуривается и сразу, без приветствия: — Почему колено не замотал? — А мне не надо. Оно уже не болит. — Врёшь, — шнурки на ботинках развязывает, пальто вешает и первым в комнату идёт, Вася за ним, по шлейфу одеколонно-влажному аппетитному, аж до скулосведения, косолапо, кривенько, на диван присаживается. И прислушивается. Приём-приём? Есть тут стрекочущие линии передач информации? Нет, на тайной мысленной частоте полное молчание. Да и на речевой тоже. Прохаживается Архипов по комнате неопределённо, задумчиво. Выглядит он — господи, помилуй. Рубашка аспидная приталенная, брючки на ремне. Часы блестят серебром, волосы блестят гелем, уложены идеально ровно. В скромной обстановке маленькой Васиной комнаты, с ремонтом столетней давности, наспех затолканным по углам хламом, Архипов смотрится инопланетным пришельцем. Небольшими ступнями по старому пятнистому ковролину ступает, подходит к громоздкому компьютерному столу, заваленному всякой всячиной, берёт купленный вчера фиксатор, вытаскивает из коробочки мазь, затем к Васе, твёрдым жестом протягивает тюбик. — Мажь. — Хорошо, — быстро соглашается Вася, наваливает небрежно мази, плюхает на колено. — Боже, нормально мажь, — бесится Архип. — Да мажу я, мажу, — хлопает ладонью по отёку Вася. На боль ему сейчас глубоко плевать, пусть хоть треснет это дурацкое колено, лопнет, взорвётся, оглушит. Вдруг так вернётся волшебное шуршание. Было же оно, было. Куда делось? Без него Архипов пугающе непонятен, а понять-то хочется. — Что за детский сад? — не выдерживает он и присаживается на корточки перед диваном, отнимает мазь. Кажется, готов тюбиком ударить, но… внезапно его действия из резких превращаются в крайне осторожные, будто настройки у робота рубильником переключают. Мягко, на подушечках, пальцы пробегаются вокруг синяка, растирая белые липкие полосы. Вася вздрагивает, напрягается. — Глупый… — слышит долгожданное, у-ух, до мурашек пробирающее. — Как так можно безалаберно к себе относиться? Всё-таки не привиделось. Всё-таки есть оно, необъяснимое, для выпуска «Рен-тв» подходящее, но это сейчас не столь важно. Архип захватывает область чуть выше, оставляя s-образный узор из пушистых светлых волосков, и плавным движением вниз, под выемку, с обеих сторон. И ещё ниже, к икроножке зачем-то. Массирует, без всяких пошлостей, а у Васи почему-то не очень правильно отзывается во всём теле. Он бесконтрольно расслабляется, откидывается спиной на диванную подушку. — Развалился, ёб вашу душу за ногу. Специально он, что ли? Ногами мощными красуется. Чем он, блядь, занимается? Какие упражнения делает? Мышцы очень плотные. Неплохо-неплохо… — глаза Архипа, типа незаметно, затрагивают промежность. — Так, Лёша, туда не смотреть, ты же себе обещал. Там запретная зона! Болото с лягушками. Не смотри, а то затянет в трясину. Успокойся. Соблюдай нормы приличия. Если вообще, считается приличным, что я его сейчас смазываю и наглаживаю… Но надо везде смазать. Он сам не способен о своём здоровье позаботиться, детина несчастная. Точно? Точно! Всё, не гони. Не придумывай. Спокойно. Заканчивай этот харассмент. Он твой подчинённый. Не забывай. — Тут, кстати, тоже побаливает, — Вася показывает на напрягшуюся мышцу бедра. — Не сомневаюсь, — фыркает Архип и следом взволнованным песочным добавляет. — Боже, он меня доведёт. Нахера я полез, но не прекращать же. Он подумает, что мне неловко… Неловко, но очень хорошо. Ладонь утюжит голую кожу, и чуть-чуть попадает кончиками пальцев по внутренней чувствительной части. Вася не сдерживает приятственное закатывание глаз — пофигу, всё равно, Архип не осмеливается на него взглянуть. Гладит, гладит… — Всё. Достаточно, — резко отрывается он и почти отпрыгивает от дивана. — Впитается, надевай фиксатор. Понял? — Но… но у меня ещё тут не смазано, — Вася машинально поднимается за ним. Показывает вниз, но не совсем на то, что ожидалось. Собственный стояк, который сидя не был заметен, а при быстром подъёме подскочил и натянул шорты угрожающим копьём. Надо было, наверное, надеть трусы, но так ведь неудобно дома. Архипов замирает. Взгляд на эректильный конус, потом Васино растерянное лицо, и снова на конус. И ни одного словечка шуршащего. Тишина, сверчков слышно. — Это не то, что вы думаете, — растерянно улыбается Вася. Он и сам не знает, что это, потому что последний раз у него вставал на реального парня год назад, под щедрой порцией алкоголя, на какой-то вписке. Пососались, полапались и забылись, и вспоминать не о чем. Ну, и ещё на Виталика, было дело, тоже отзывалось, когда-то, но это тоже не в счёт. — Слушай, Василий, — сглотнув выговаривает Архип. — Ты меня неправильно понял. Я хотел лишь помочь, не более. Лицо его, аристократично-бледное, не выражает никаких эмоций. Одно безграничное спокойствие, но мысли так просто не скроешь. По воздуху несётся: — Здорово. У него встал. Этого ты добивался, Лёша? Браво. И что будешь делать, если он сейчас накинется? Мы же точно потрахаемся, а это очень и очень хреново… Очень. Он же… Он же официант в моём ресторане. Он же… Он горячий парень… И стояк у него потрясающий, а какие губы пухлые, о мой бог… Не-ет, лучше бы у него в шортах оказался пистолет, лучше бы он меня пристрелил на месте. Надо отойти. Нельзя с ним контактировать, Лёша. Нельзя-нельзя. Давай, медленно, сдавай назад… Архип начинает пятиться, но Вася допустить отступления не может. У него член только больше вздёргивается, откликается на мысленный зов, а руки сами в плечи Архипу вцепляются, с силой притягивают. Пламенем к деревянному, до искр. Глазами в глаза, точно у котов перед дракой. — Василий, — тихо звучит. — Ты вчера слишком сильно головой ударился, раз такое себе позволяешь. — Ага, — кивает Вася и ладонью ныряет под ухо Архипа, большим пальцем к щеке. Как с девушкой — иных поцелуйных манёвров в арсенале нет. Но разница, конечно, колоссальная. Запах близко не девчачий и кожа другая. Выбрита идеально, а всё равно ощущается шероховатость. И в губах, приоткрытых, заметна твёрдость, требующая, кричащая маленькими вдохами: «Размягчи, разгладь, распробуй». Вася с хирургической осторожностью достигает чужого рта. Уверенный, если сделать лишнее грубое движение, то размытое фокусом лицо улизнёт. Нижняя губа прилипает к верхней, задерживается. Щекотно, воздушно-воздушно. Вася едва слышно чмокает, прижимается крепче обеими губами, придавливает по очереди, вбирает. И никаких мыслей. Никаких странностей, будто губы давно знакомы. Архип сначала стоит, не шелохнувшись, по какой-то чудовищной вселенской ошибке, позволяет исследовать свои губы, затем неизбежно обмякает, кончиком языка движется навстречу. Соединяются. Оба веки опускают. Ничего больше не остаётся в комнате. Лишь поцелуй, липковатый, тягучий. Рекордно медленный. Васю, хоть и трясёт, словно в нём товарняк несётся, но не разгоняет. Ему хочется получить все доли влажных секунд. Одна, вторая, третья… Вкусно. А почему так вкусно… Руки Архипа смелеют первыми, ползут по Васиным бокам, на поясницу, быстрым движением под футболку, заставляя вздрогнуть от неожиданной прохлады, а затем вниз, к заднице, весьма пошло впиваются в ягодицы. Тут-то Вася и очухивается, разрывает поцелуй, глядит на Архипа удивлённо. Охуеть, он поцеловал своего босса. Охуеть, босс схватил его за задницу. Это всё на самом деле происходит? — Что такое? — Да я это… Хз, как, кто, кого, куда… Тупанул. Молодец. На сколько хватило безрассудной смелости? Эх, Васька-Васька. Архип мгновенно теряет запал, широко распахивает глаза. На блестящих лиловых губах появляется неприятная ухмылка. — Боже, а я уже подумал, что ты… Боже… — Архип трёт лоб. — Ладно… Какая глупость. Отталкивает Васю, идёт в прихожку. — Нам следует забыть о случившемся. — Почему? — не понимает захромавший следом Вася. — Я не сплю с девственниками. И с подчинёнными тоже. Мне это неинтересно, извини, — звучит утомлённое, переходящее в разочарованное мысленное. — Смешно. А я-то уже подумал, что он меня сейчас жёстко отымеет. Нафантазировался, блядь, похотливое ты, Лёша, животное. Подготовился, на всякий случай. Кого ты пытался обмануть? Правда, думал затащить его в постель? Не видишь, он не такой. Он сама невинность. Тюфячок он сладкий. Представляю, как бы он охуел, узнав, что я мастурбировал утром и растягивал себя, представляя его здоровенный хер внутри… Член Васи заинтересованно подпрыгивает. Ход доносящихся, развратных мыслей ему явно по нраву. А вот разуму нисколько не нравятся колкости, щёки вспыхивают злым жаром. Или обиженным. Вася, забив окончательно на боль в ноге, подрывается с места. Хватает Архипа за плечо, разворачивает, и жёстко ко входной двери прибивает. — Извините, Алексей Алексеич, сейчас всё исправлю, — шепчет на ухо, целует маленькую мочку, прилизывает нежный заушный выступ. Ступор недолгий с той стороны, а затем скептическое, почти издевательское доносится: — Смазка хоть есть, исправлятель? Архип пытается скрыть, что не в шоке, но он в шоке. Задыхается от Васиного напора, вздрагивает, впивается левой рукой — в дверную ручку до побеления, правой — в дверной косяк, сбивая деревянный охранный амулет, который повесила мама. Но не отталкивает. Выгибается, помогая дотянуться до ремня и сдёрнуть брюки грубейшими безжалостными рывками. — Ой, а я хз… — приостанавливается Вася, задумавшись о смазке. — Боже, ну возьми вон этот крем, с тумбочки… подойдёт. Крем какой-то мамин, жирный, зимний, пахнет ядовитым кокосом. Вася его быстро на руку и плавным движением между открытых белых ягодиц. Совершенно не противно, а наоборот приятно, гладко, горячо. И нахождение той самой плотной точки, скользкое массирование и погружение указательного пальца — до головокружения, до переворачивания в животе. Из Васи даже вырывается перевозбуждённое «ух» — что-то между «охуеть-умереть, это же задница Архипова» и «охуеть, это лучшая задница во всём мире. И я в ней». — Блядь, быстрее, давай, пока я не передумал, — то ли мысленно, то ли словесно произносится. Сердце громко в ушах стучит, не разобрать. Вася — человек исполнительный. Кивает, оставляет размазывание, приставляет ко входу головку, заводит внутрь нажимом. Архипов дёргается и хрипло выдыхает. Видно ему больно, но и Васе не сладко. Он вес на травмированную ногу переводит, чтобы оттолкнуться. Непривычно. Угол погружения другой. Сдавливание вокруг члена другое. С девушками оно, как обволакивание, а здесь плотно засасывает. Тяжеловато, но охуенно по-своему. И напряжённый в руках Архип охуенен, твёрдый изнутри и снаружи. Двигается торопливо навстречу, вскипает от толчков. Поясница мокнет, рубашка липнет. Вася её край отдёргивает, выступившую влагу размазывает по поясничным ямочкам и позвонкам. Двигается увереннее, но приспущенные брюки мешают, не дают раздвинуть ноги и войти глубже. Если честно, и так, на полшишечки, достаточно с лихвой. Внутри неизбежный отсчёт детонатора оглушающим тиканьем. Десять, девять, восемь… Хорошо-хорошо. Оба понимают — скоро, притягиваются друг другу плотнее. — Дай руку. Вася даёт. Получает в подарок пышущий влагой, раскалённый член Архипова. О, с этим проблем не будет — в дрочке Вася профи. Он крепко сжимает член в кулаке, начинает наяривать, чувствует ответную пульсацию внутри. Быстро-быстро. Ещё быстрее. Семь, шесть, пять, четыре… Пряжка звенит. И всё вокруг со звоном, с дрожью. Разбивается на осколки, покалывает до пальцев ног, а после в мягкую вату. Архипов тихо, полустоном болезненным, а у Васи ни единого звука издать не получается. Кулак его механически додрачивает, наполняется горячим и мокрым, но сам он уже не здесь. Движения, как начались, так же стремительно и заканчиваются. На коротких остаточных толчках. На шумном дыхании. Да ну нахрен… Серьёзно? Слишком быстро. Слишком нихуя непонятно. Вася к тёплой влажноватой спине прижимается, благодарно, извинительно — у него и опустошение и переполнение в одном комплекте. Обнимает узкий торс обеими руками, забив и про сперму на ладони, и про выскользнувший, липнущий к голым ягодицам член. Целует множественно, куда может дотянуться. Горьковатые от геля волосы, сладкая, липкая щека, ледяное ухо… — Всё, прекрати. Достаточно, — недовольно шипит Архип, пытается выскользнуть из объятий. Сопротивляться ему бесполезно, отпихивает легко, натягивает брюки, ремень резко — шурх, упавшую на лоб прядку — кивком назад, плечи расправляет. — Рисковый ты парень, — хмыкает. Вася тяжело дышит, не знает, что ответить. Он ещё не совсем понимает где он, и кто он, не говоря уж об конкретных характеристиках. Чувствует лишь, что передняя часть тела, лишённая нужного тепла, покрывается мерзкой морозной плёнкой. И прикрыться хочется, и спрятаться куда-нибудь подальше. А заодно хочется посоветовать Архипу пойти в ванную, пока из него ничего не вытекло. Это же лютый пиздец… Кончить в него. Слить за несколько минут, как пацан неопытный. Стыдно-стыдно… Архипу же запредельно плевать на свой непотребный видок. Он почти и не запыхался, словно и не участвовал в процессе, что особенно убеждает в нереальности происходящего. — Я бы дал тебе в морду за наглость, но ты и так пришибленный, — говорит. — Может, просто тебя уволить? Глядит испытующе долгую минуту. — Ладно. Выдохни. Я шучу, — без тени улыбки добавляет, делает шаг, поднимает руку и легонько хлопает Васю по щеке. — Было весело, но больше мне на глаза не попадайся. Понял?***
Ресторан называется «Petrichor». Вася раньше не задумывался почему, не интересовался, а сегодня почему-то решает загуглить и охреневает. Запах после дождя, значит. Такая расшифровка. Понятно-понятно. Вплывает миг близости сумбурно, на обрывке вдоха. Оно. Отчётливо. Пробежавшие по пояснице прохладные пальцы — кап-кап-кап, а после ливень адский, и человечек под ним, к асфальту прибивается, расплющивается в кашу, как вылетевший из мусорки обрывок газеты, смешивается с бензиновыми разводами. Архипов всё продумал. Он в ресторане, без личного присутствия, в каждой детали. Теперь Вася замечает. В зале много серого цвета, разбавленного чёрным и бронзой. Тяжеловато визуально, с непривычки, но к этому быстро привыкаешь. Прямоту линий смягчают натуральные материалы: замша и кожа на обивках, дубовые столешницы, броские светильники на кронштейнах, блестящие брызги на рельефных сухих стенах, имитирующие стекающие ручейки. Холодная эстетика, своеобразная, пафосная. Вася сюда в обычной жизни однозначно бы не зашёл. Не его уровень. И не кошельковый, а моральный. Но вот он как-то, по воле судьбы, оказался здесь, и соединилось несоединимое, и Васе нравится. Просто нравится, и не объяснить почему. Он, в который раз, в минутном перерыве от работы, хватает телефон, открывает мессенджер и чат с «ААА». Кажется, вот-вот отличная фраза придумалась, чтобы начать разговор, но когда она напечатывается, то выглядит намного глупей, чем предыдущие. Ну что же ему написать, что же написать… Привет? Здравствуйте? Давайте встретимся? Заезжайте в ресторан, я буду вас ждать. Ага, приглашаю вас в ваш же ресторан. Умно. Нам надо поговорить? А о чём разговаривать? Они суммарно обменялись не больше дюжины фраз, откуда брать исходную точку для плетения разговоров? А после секса, кстати, надо продолжать обращаться на «вы»? Как всё это делается? Брось, Васёк. Три дня прошло. Тебе дали от ворот поворот. Отшили прямым текстом. Похлопали по щёчке из жалости, как убожество какое-то. Вероятно, ты нехило лажанул, опозорился. А как не опозориться, если это был первый Васин опыт сношения с мужчиной. И ведь раньше, блядь, ни мыслишки, ни намека не возникало, что его член забредёт на такую территорию. И в фантазиях, условных, где-то там на фоне, очень-очень редко, на включаемой порнухе, с переходом на запретную вкладку, чисто из любопытства. Вставало, но у Васи на много что вставало. Ни в роли актива, ни в роли пассива, он себя не представлял, когда смотрел, просто заводился примитивно телесно. Члену же не прикажешь, у него свои приколы. Потому мастурбировал Вася себе спокойненько и не рефлексировал, а после, как с гуся вода. Наверное, надо было об этом задуматься. Поизучать, подготовиться. С господином Архиповым нельзя иначе, прикрывая по-детски глазки, смущаясь и теряясь. А Вася нихуёво растерялся в начале, если бы не безумные чужие мысли, зовущие, заводящие, он бы в жизни не решился. На первый секс с девушкой он тоже решался долго, не понимал, когда пора черту переходить, в упор не замечал проявлений в свою сторону симпатий. Если бы не Алинка, забившая на Васины затупы, и не сделавшая всё сама, кто знает, сколько бы ещё пришлось в девственниках ходить. Это она так попрощалась, отпуская того, кто ей нравится, служить родине. Слёзками покапала даже, а потом забыла, перестала отвечать на сообщения. «Потом» вообще хуёво было всё. Никого из прежних знакомых не осталось, кроме Виталика — друга детства. Да и он потом сгинул, оставив на память о долгой дружбе долг в семь соток тысяч. Семьсот тысяч, которые: «Бля, Васёк, тема есть одна… Короче, надо немного денег вложить в одно дельце. Верняк стопроцентный, отвечаю… В смысле денег нет, а кредиты на что? Займ дают налом сразу, без вопросов. Да не парься, ебанный ты в рот, через месяц уже в два раза больше поднимем… Да Мурат нормальный чел, говорю тебе. Пока ты служил, мы с ним огонь и воду прошли. Он помогал мне, из таких передряг вытаскивал… Кстати, ты думаешь, на что я «митсубу» взял? Вась, ну ты чё телишься? Мне, братишке своему, не веришь? Я тебе хоть раз пиздел?» Одного раза стало вполне достаточно. Жалко Вася, на тот момент, не мог слышать мысли Виталика, поверил на слово, проебался, а смекнув, что к чему, разозлился. И пизда рулю. Швырнуло его, со всей дури, с ровной дороги в пропасть. И чувства куда-то все ушли, и приличия, и робость телячья. А самое идиотское что — трахаться тогда захотелось невыносимо. Оно, к тому же после армии, сконцентрировалось вулканически, в манию превратилось. В приложении знакомств Вася всех без разбору девчонок принялся лайкать, и пока мама на работе или в выходные на дачку, он не пойми кого, без социальной ответственности — в гости. И вписки мутные, с потолка взявшимися знакомыми, и алкоголь в глотку без меры. Прятки-прятки. А потом, отпустило, отлегло, вытошнило в одну ночь вместе с желчью. Озарило — нельзя так больше. А чего Вася сейчас вдруг об этой херне вспомнил? Было и было. Давно потеряло значение. Теперь всё иначе — совокупление с работами, общение с коллегами на привет-пока, ни девушек, ни развлечений. Год уже ни с кем и никак близко. Если бы не падение и всякая мистическая ерундистика, если бы не Архипов с его пошляцким разумом… — Вася-я, второй столик тебя заждался, — тыкает в бок мимо пробегающая Нина. И так пару раз. Напоминают, из облаков выуживают. Вася очень старается заземлиться, но работать с больным коленом оказывается гораздо проще, чем с больным, воспалённым мозгом. Ему, точно отъявленному наркоману, требуется новая доза песочно-мысленного. Не обязательно разговаривать, не говоря уж о чём посерьёзнее, только бы увидеть Архипова лично. Вася хватает телефон, и судорожно, пока приступ отчаянной смелости не попустил, печатает: — Хочу ещё. Отправляет. Похуй. Надо. Хуже уже не будет. Через полчаса — прочитано. Через полчаса непрерывной проверки телефона, при каждом забеге в подсобное приходит ответ: — Хотеть — не вредно. — Сходить с ума по вам — вредно. Две галочки тут же появляются под отправленным сообщением, и Васю невидимым кипятком шпарит. Отмотать, удалить, открутить обратно. Ка-а-к? Что за дебильно-откровенные выплески? Злость? Желание обозначиться? На совесть надавить? Надо было всё-таки придумать что-то поумнее. Глупо-глупо-глупо… — Не говори, что втюрился, — а может, не глупо, хотя бы диалог начался. Вася призадумывается, почёсывает колючую трёхдневную щетину. Если написать, да, втюрился, Архипов стопроцентно шуганётся. Не нужны ему всякие розовые наивные сопли, которые из Васи бесконтрольно извергаются. Мыслями и действиями доказано — Архипову нужно пожёстче. Ну, окей, как прикажете, господин. — Мой член втюрился в вашу задницу. Глупо. Грубо. Не похоже на Васю. Он бы написал совершенно по-другому, что думает о аромате после дождя, например, которого нужно ещё дождаться — на улице пока снег временами, сегодня горизонтальный, в рожу бьющий, вчера градообразный, липучий. Когда же уже весна? Побыстрей бы. Терпения не хватает. Вася по лбу кулаком пристукивает, шипит, сгорая от стыда, отправляет эту похабщину. — Малыш, ты меня не потянешь, — приходит ответ, и прямо чувствуется через экран, утомлённое, высокомерное «фи». — Не потяну, возможно, но натянуть так, что у вас искры из глаз посыпятся, смогу, — пишет Вася, и сам не понимает — на хера, ну на хера. Отвратительно и вульгарно. Возникает пауза. Минута, две. Приходится сбегать отнести блюда на один столик, взять заказ на другой, с вихрем в голове: «Пошлёт, пошлёт опять, хлопнет по щеке, убьёт, уволит…» Вася забывает, какую ему вариацию бизнес-ланча озвучивают, переспрашивает. Уха из лососёвых брюшек или щи, зразы или креветки. Щи из креветок. Ага-ага. Девушка-гостья мило улыбается, а Архипов, интересно, умеет улыбаться? Телефон чуть не выскальзывает из спешащих, обработанных антисептиком рук. — Заеду к тебе вечером, — в присланном. Бабахает внутри, камнем в животе. И горячо по щекам. Вася подпрыгивает, крутится на месте, пытаясь разогнать нервяк — немного опрометчиво, коленка ещё побаливает при резких движениях. И всё? Настолько легко? Повёлся? Передумал? Забыл о «не попадайся мне на глаза»? — Я сегодня в ресте. Сообщение прочитано, и Вася почти слышит с той стороны — «идиотина» или «ебантяй». Архипов точно не будет доволен, что на больничный положили болт. А он когда-нибудь вообще бывает доволен? Васе хотелось бы увидеть строгое лицо в иных проявлениях. Может, немножко возбуждённое, уставшее, взмокшее, желающее. Вася хотел бы оказаться лицом к лицу, когда Архипов испытает оргазм. Наверное, это невероятное зрелище, сродни восьмому чуду света. В паху отзывается и так остаётся в режиме напряжения. Столько часов до конца смены. Вася как зомби, одержимый. Цепляется взглядом за окна. Есть «бэха», а сейчас? А сейчас? Приедет-не приедет? Темнеет, мокреет всё больше, на голову погода давит. И наконец ледяной свет фар, громоздкий, драконье-носатый перед машины заползает. Никто не показывается. Долго. Девчонки-хостес устают шептаться, а остальные ждать. Особенно Вася. Час до закрытия, а ему невыносимо. За ним же карета подана. Рановато. И как в неё, кстати, незаметненько для всех, во избежание сплетен, запрыгивать — неизвестно. Сложно всё. И ссыкотно. Одно дело — в переписке банальными пошлостями сверкать, а другое — в реальности вести себя так же самоуверенно, прикидываться, что договорённость поебаться с боссом обычнейшая вещь на свете. Вася быстренько к Игорю в уголок стойки, с просьбой налить что-нибудь погорячее, для храбрости, для успокоения. Некоторые офики иногда так делают, подлечивая нервишки, не порицается, если крайне осторожно, пока Катериновны нет и народу немного. Правда, Вася впервые данной опцией пользуется. Игорь удивляется, подкалывает Васину непорочную репутацию. Сколько было моментов, когда его звали на сборища, а тот отмазывался, мол не пью, не курю. А тут, лей-лей, не жалей. Текила? Да почему бы и нет. Ещё? Да, давай. Вася совсем не чувствует вкуса алкоголя, зажёванный лайм и то круче вставляет. Игорьку весело, доливает, чисто по фану, посмотреть, как Вася накидывается, и неожиданно замирает, в сторону входа показывает. Господин Архипов за порог проходит, не обращая внимание на приветствие хостес, твёрдым шагом к стойке, с прищуром по раскрасневшемуся Васе. — Долго мне ждать? Ему, кажется, да не кажется, а совершенно точно, кристаллически поебать, что подумают люди. Он здесь хозяин. Фактически забирает желаемое, лёгким кивком головы и движением указательного пальца — за мной. Вася еле успевает вещички захватить и на занемевших ножках в машину проследовать, улыбнувшись на прощание удивлённым коллегам. В салоне одеколонно. В мозгах и во рту текильно. Молчание неловкое гудит. Нечего Васе говорить, ему слышать хочется мысленное, но ничего не слышно. Архип, оценив его видок, вздохнув, начинает первым. — Ты прибухнул? Как он так быстро определил? Пахнет? — Я? Да нет. Пф… Вы чего, Алексей Алексеич… — Вася суетливо убирает волосы со лба, жвачку в кармане выискивает и типа незаметно в рот, распрямляется на сиденье с нервной улыбочкой. — Врёшь, — словесно, а мысленно следом, бегущей строкой. — А это точно ОН мне писал? Вот этот козлёночек милый, лохматый? Это он меня трахал? Он же совсем пацан несмышлёный. Сидит, ресничками хлопает. Лёша, ну зачем оно тебе надо? Что ты к нему прицепился? Сказал же, всё, хватит, поигрались и забыли. Надо было просто перестать о нём думать. В чём проблема? — Вы обо мне думали? — не выдерживает Вася, заинтересованно вытянувшись к водительскому месту. — Думал, что стоило всё же тебя уволить, — отвечает Архип, чуть отдалившись к окну. — Чтобы не обольщался и не писал мне всякие глупости. — Увольняйте, пожалуйста. Буду всё равно писать, потому что хочу. Боже, храни текилу. Слова сами вылетают, без душевных страданий, как по маслицу выскальзывают. У Архипова эмоциональная задержка, молчит минуту, отводит глаза, сдаёт назад, куда-то выруливает — Васе безразлично, пусть везёт хоть на край земли. — Послушай, Василий. Я за тем и приехал. Лично, по-взрослому, обговорить произошедшее… Это всё вышло случайно и ошибочно. Ты вообще не в моём вкусе, понимаешь? — Врёте. Злобно взрыкивает двигатель под вжатой педалью газа. — Тебе честно сказать? Ты меня раздражаешь. — А вы мне нравитесь, — Вася кладёт пятерню на бедро Архипа, и тот вздрагивает. — Ничего себе новости… — шуршит мысленное. — А он времени зря не теряет. Пусть только попробует поднять руку выше… Невысказанное пожелание выполняется молниеносно. Ладонь ползёт по гладкой брючной ткани вверх, пальцы играются на складках, царапают ширинку, и по шовчику игриво вверх-вниз, до появления физической реакции. Вася облизывает растянувшиеся в торжествующей улыбке губы. — Блядь, да как он это делает-то… Как он настолько кардинально меняется? Словно понимает, что я хочу. А я, пиздец, его хочу почему-то… А нам нельзя… Плавали-знаем, ничем хорошим такое не заканчивается… — лицо Архипа непроницаемо, слова произносятся холодно и чётко. — Ладно. Допустим. Мы можем вновь переспать, конечно, но оно не имеет смысла. Наставником в постели или спонсором я быть не собираюсь и вступать в какие-либо отношения тоже. — Понимаю, — кивает Вася, поглаживая приятно растянувшийся на бочок ствол члена. Интересно, а почему не пережато? В брюках данного кроя мужчины ходят либо в плавках, либо… Архипов без трусов. А-а-а, вот как, значит. Васю ведёт пьяненьким горячим возбуждением. Он берётся за «собачку», и с тихим жужжанием молнии, с тихим выдохом Архипа, открывает приманивающее место. Старайся — не старайся скрыть чувства, тело выдаст и глазом не моргнёт, а мысли шлифанут: — Малыш, ты серьёзно? Собрался мне за рулём отсосать? Вася не собирался, но теперь собирается. Вытаскивает член через щель ширинки, не расстегнув верхнюю пуговицу. Так прикольнее. Так член встаёт в полной красе. Светлый, плавно переходящий в розовый, головке, идеально ровный штык, строго по Архиповски, без малейшей лишней детали. Уздечка туго натянута, Вася её по сгибу большого пальца прогоняет, обхватывает член в кольцо, и быстро вниз головой, до конца не осознавая собственного порыва. Если начать осознавать, то можно сдрейфить. Хорошо, что на корне языка и в глотке до сих пор присутствует текильное онемение. Член заходит гладко и легко, абсолютно естественно. На вкус чистый бабблгам, сладко, слюни выделяются. А это от жвачки. Мешает. На миг Вася отрывается, высовывая жвачку, оглядывается куда бы её деть, но находит притуплённый, восхитительно поверженный взгляд Архипа. До сих пор куда-то едущего Архипа. Ему следовало бы остановиться. Васе следовало бы не отвлекать человека за рулём непристойными шубуршаниями и неумелыми попытками отсосать. Потому что всего секунда, и засмотревшаяся голова устремляется обратно на дорогу, нога с силой нажимает тормоз, руки выкручивают руль. Бип-бип! Васю откидывает обратно на сиденье. Удара нет, лишь резкий манёвр, уклонение от удара. Экстренное торможение. — Сука, блядь, ну куда он… — шипит Архип, глядя на вылезший из ниоткуда «крузак». Водитель опускает окно, начинает пыхтеть, кричать, крыть матом. — Да чё ты, блядь, орёшь... Не врезались же, проезжай… Член в спешке убирается. Вася его провожает с грустью. Опять не успел распробовать и понять. Первый минет в жизни, и опять сумбурно, неполноценно. Ни вкуса на губах, ничего, кроме собственного стояка не остаётся на память. Обидно, пиздец. Мужик из «ленд крузера» продолжает барогозить, выходит из тачки. Архип, вежливый, извиняется, мол, сорян, виноват, да, угомонись и отъезжай по-тихому. Бесогона такой расклад не устраивает, подходит, за ручку двери дёргает. Конченный, что ли? Считает, если он крупнее, то может без особой причины наезжать? Гандоном называть? Угрожать? Извинились же перед ним уже. Чего он хочет? Опиздюлиться? Без проблем. Не выдержав, перенапряжённый Вася распахивает дверь и чуть прихрамывающими шагами к обиженке топает. Тот готов к разборкам, но Васе болтовня неинтересна. Хватает за ворот, и в живот — на! Мужик сгибается. Сука-сука. Толкает куда-то в ответ, вцепляются, крутятся на месте, в лужу, на заледеневшую колею снега, неуклюжим скольжением. В морду Васе попадает — старая школа, удар неплохой, но и Вася не лыком шит — бьёт в ухо. Обоих удары замедляют, у мужика семиэтажный мат с отдышкой остаётся, а у Васи приостановка жизнедеятельности. Стоит, сам не понимает, что на него нашло. — Хватит, Вась... Хватит. Пойдём, — сзади что-то обхватывает, тянет настойчиво, усаживает в тачку. И то же озоновое проносится мимо. Быстро-быстро. Вася его губами на долю секунды, касается крошечного участка ледяной кожи, определённо принадлежащее лицу, но не разобрать какой именно части. Ловит судорожно бегающие клеверочки и громкую мысль: — Мда уж, я попал... Куда Архипов попал — тайна, покрытая мраком. И это не фигурально, Вася не видит и не понимает пока ничего — щурится от простреливающей по скуле боли. В груди от адреналина басит. Архип на полных газах назад агрессивно срывается, руль на девяносто градусов заводит. Переключает на «драйв» и даёт дёру. Призрачно бледный, хмурый. Красивый, будто из фильма какого-то. Вася на него здоровым, не щиплющим глазом смотрит завороженно, про боль тут же забывает. Едут недолго. Слишком бурлит. Градус в салоне зашкаливает. Остановка неизбежная, где-то у дороги. Поворот головы Архипа, и его внезапный выпад вперёд. Васю за лицо облегчающе-холодными руками. К себе, губы в губы крепко, движением по витку спирали, подавливая языком внутрь. Алексей Алексеевич. Что же вы… Присасывается жадно, заполняя рот, голову, всё вокруг, сплетается, прикусывает остро. Остановиться не может. До трясучки. Разрушительно. Долго. До запотевания стёкол. Нужно-нужно. Мало-мало. — Едем ко мне, — не вопрос, а утверждение, запыхавшись, с огромным усилием отлепившись. Да, конечно. Куда угодно. Забирайте всего.***
Просыпаться на огромной кровати, застеленной в чёрное — непривычно. И в первый раз, и в пятый, или какой там уже по счёту — один хрен. Несколько секунд Вася не в состоянии вспомнить, где находится. В армейке было похожее. Думалось, уйдёт, но не уходило. Оставалось чувство растерянности, мерзкое шестиутреннее, когда сердечко подскакивает до ушей от чужого ора, и ты вместе с ротой, не помнящий своё имя, отодранный от мира с мясом, вскакиваешь и делаешь что-то, непонятно зачем. Отключив будильник, Вася оборачивается, водя ладонью по еле заметным, белесым следам на простыне, тщетно ища тёплое, живое, то, что ночью ласкало, отдавалось целиком, а после, закончившись, истончившись окончательно, отползало в сторону. Архип, всё ещё Архип, не любит спать в обнимку. Он, быстро остывающий, вечно мёрзнущий, кутается с головой, и Вася к нему не может подлезть, сколько ни старается. Так и засыпает, положив руку и забросив украшенное синяком колено на одеяльный ком. А утром — никого рядом. На кухне, с ноутом, Архип увлечён работой, пьёт слоистый кофе из прозрачной, имеющей два дна чашки. На нём белоснежная футболка и мягкие светлые треники. Волосы недавно вымытые, не уложенные, заправленные за одно ухо, серые по виску. И всё серое вокруг. Пятьдесят пресловутых оттенков серого, блядь. Везде. Угнетающе минималистично, будто здесь, в шикарной навороченной квартире, никто не живёт. Вася никак не привыкнет. Как и к тому, что у хозяина этой бесцветной обители нет лица. По утрам оно всегда никакое, не имеющее особых выделяющихся черт. Позже Вася пытается его представить в воображении, но ничего не получается. У него вообще много чего не получается. Например, осознать, что нельзя подходить близко и заговаривать, дабы не бесить занятую персону. В первое же пробуждение, после той ночи, изматывающей, забравшей все соки кроличьим секс-марафоном, Вася вышел на кухню, с желанием коснуться, захватить в обнимашки, зацеловать до смерти — хочу-хочу, лучшее, моё, но его жёстко осадили. — Нельзя. Отойди. Не трогай. Давай, Вась, без этого, ладно? Мы же договорились. На ночь, и не больше. Думаю, тебе пора. Ага-ага. Гуляй, Вася. Никаких отношений и нежностей, по-деловому, сделал дело — гуляй смело. Архипов дважды напоминал: в лифте, по пути на пятнадцатый этаж, между бесконечными поцелуями. И, выйдя из душа, доставая из комода смазку и пачку презиков. Мысли его подтверждали слова, но Вася не обращал внимание, не верил, перевозбуждённый, свихнувшийся. Он на всё был согласен, лишь бы схватить и держать Алексея, Лёшу — можно ли его так называть — в своих руках дольше. Сдёргивал полотенце. Разглядывал, щурясь, втягивая воздух: «Ух, нихуя себе, за что мне такое счастье? Красота невозможная...» Жаждал изучить предоставленное восхитительное тело любыми возможными способами. Губами, языком, зубами. И не хватало, блядь. Не хватало. Это восхищение Архиповым существом, вполне реальным, осязаемым при всей своей нереальности — похлеще любой пытки. Прикосновения к линиям сухого торса, вжимающегося тугого живота, косыми мышцами — стрелками, указывающими в безупречно отдепилированную зону, которую Вася облизал, наверное, всю до последнего миллиметра. И не мог насосаться, нацеловаться, насладиться сочащимся членом, словно всю жизнь пребывал в чудовищно несправедливом лишении. Терпел-терпел, и прорвало. Архипов еле сумел его отцепить. Он кончил неожиданно быстро, а Вася и не заметил, продолжал, сглатывая. Да он бы его целиком сожрал, будь возможность. Облизываясь, Вася размазывал терпкое, на удивление, вкусное. Растягивал пальцами по промежности и небольшим плотным яичкам силиконовое, массировал. Пальцы Архипов уже не останавливал. Раздвигал широко ноги и выгибался. Шурша проносилось яркое, до звёздочек перед глазами, из песочного превратившееся в водное, кипяточное: «Да… Да. Здесь. Повыше. Посильнее. Добавь лубриканта. Добавь ещё палец. Боже… Боже… Боже. Да, малыш. Хорошо. Надави. Вот так ещё подвигай. Очень хорошо. Идеально. Мало. Мало. Ещё. Войди членом. Ну же… Держи крепче, не отпускай…» У Васи кружилась голова, но он чётко следовал инструкции. И не зря, ой, как не зря. Архипова яркая, обнажённая реакция, его слабость, его наслаждение — ни с чем нельзя сравнить. Это нарушение. Это свобода. Это подлинное удовольствие. Видеть его в таком состоянии, ощущать сокращение его мышц на себе, слушать постанывания — настоящий дар. Какая там, нахуй, телепатия. Она и близко рядом не стояла. Лишь помогала чуть-чуть. Вася, с её помощью, как по хлебным крошкам, языком и членом глубже, пока мысли не размывались кипятком. Архип жался, подрагивал под толчками, переворачивался ловко, насаживаясь сверху до упора, тянулся — поцелуй-поцелуй меня — вгрызался в Васину нижнюю губу. За эти несколько ночей от губ Васи мало что осталось, все покрылись трещинками. Их Вася на работе без остановки задевал резцами, отрывал кожицу, чувствовал металлический вкус крови. Столько он ни с кем раньше не целовался. Более того, он не понимал всеобщей любви к глубоким, неотрывным поцелуям. А тут одна только мысль о умелом мягком языке, губах, засасывающих, причмокивающих подбородок и шею, и всё — возбуждение гарантировано. За всю неделю Вася не переставал быть заведённым физически. Полнейшее сумасшествие. Потеря спокойствия. Кто-то бы сказал бабочки в животе, но, похоже, в Васе поселились огромные птеродактили. И они, твари, кусались намного больнее господина Архипова. Сейчас снова внутри переполох, до тошноты. Вася смотрит на молчащего, ледяного человека. Его опустошённую оболочку. И тишина. Кинул бы косточку, взглянул бы, подумал бы хоть что-нибудь. Нет. Нихрена подобного. Утром для Архипова не существует никаких глупых Васьков-ёбырей. У него дела важнецкие, некто на том конце телефонного звонка серьёзный. Архип сердито морщится, отворачивается к окну. Не прощается, не идёт провожать. Вася умывает понурую, помятую физиономию, одевается, захлопывает дверь, уходит. Сука. Да как оно так-то? Да почему? То Архип заезжал в рестик, а вчера на склад и, в машине, поворачиваясь, задерживаясь пристальным взглядом, телепатически, смотря ясно и прямо: «Боже, я думал целый день о тебе, малыш». И позже в лифте, несмотря на то, что Вася был припыленным, помятым после работы: «Иди ко мне, Вась. Возьми меня. Сожми сильнее. Какой ты, боже… Как я скучал по твоим рукам… У меня уже стояк, потрогай, погладь…» Котяра ненасытный. Он вплетал пальцы в Васины непослушные волнистые вихры, оттягивал их с силой, тёрся, прижимал Васю к зеркалу, двигал тазом, проскальзывая по выставленному вперёд бедру. Он словно сам хотел трахнуть, впадая в почти звериное состояние. А потом — суп с котом. Точнее с кобелем. Накончался вдоволь, получил желаемое и всё, переставал думать о Васе вообще. Неприятно, да. Паршиво. Бесит. К такому раскладу, оказалось, нельзя подготовиться. В детстве, насмотревшийся супергеройских фильмов Вася, бывало фантазировал о получении особенных способностей. Телепатия не стала исключением. Хотелось услышать, что думают одноклассники, та девчонка, которая нравится, к примеру. Или, что думает учитель, чтобы сдать контрошу на отлично, не запариваясь. Казалось, прикольно залезать в головы окружающим, понимать, чего они хотят и делать, становиться таким, каким они хотят. Вася думал, что так он будет всем нравиться. Станет крутым. Его наконец перестанут воспринимать за стеснительного терпилу, милаху-медвежонка, как многие любили повторять, перестанут использовать в своих целях, всё поменяется зеркально наоборот. И что? Спустя столько лет, когда растерялись все наивные, фантастические грёзы и реальность окрасилась в обычные, скучные краски, внезапно прорезался, свалился на больную голову этот дар, но пользы никакой не принёс. Или глупый Вася неправильно воспользовался возможностью. Опять не поразмыслил что, зачем, почему, каким образом. Чудом он уложил в постель охуетительного человека, пусть и мужчину, да какая теперь разница. Секс потрясающий, вопросов нет, но… Не хватает. Они же, блядь, поговорить не могут по-человечески. Не о чем. Вася делал жалкую попытку вчера в тачке, обсудить играющий на фоне трек, сообщить радостно: «О, кстати, это тоже мой любимый трек. У нас одинаковые вкусы в музыке!» Не только в любимых позах секса сходимся, офигеть… Архипов равнодушно ответил, что это просто автоматическая подборка в приложении. Выходит, секс — чисто секс. Бессмысленная и беспощадная ебля. Ничего больше. Окей. Ладно. Заебись. Здорово. Хуйня полная... Медленно топая по дороге до метро, Вася пялится на залежи грязного снега, похожего на тирамису, дубасит по асфальту кристалл чёрного льда. Хорошо сегодня на улице. Не холодно. Тихо. На небе чистейшие облачка и солнце, практически по-весеннему. Сегодня долгожданный выходной. Ночью, в небольшой передышке после первого забега, Вася не смог сдержаться, предложил провести свободное время вместе, поделать что-нибудь днём, прогуляться, может. Наивно, неумело — да, разумеется, но у него был настолько яркий, не поддающийся контролю порыв нежности. Он накручивал на палец седую прядку, чмокал бровь с небольшим шрамом над ней — интересно, откуда он появился? Вдыхал влажный запах у виска и по измученной бритьём щеки, разглядывал красивое лицо, размягчённого оргазмом, становящееся молодым в такие моменты. Архипов опускал глаза. — Я буду занят. А мысленно: — Ну, Вась, пожалуйста. Не надо. Нам же так хорошо. Зачем ты всё портишь? Глупый. Неужели не понимаешь… И что-то шуршало дальше, бумажно, скомкано. Не понимаешь. Не понимаешь. А что тут понимать? Кто бы мог подумать, что читая мысли другого человека, возможно ничего не понимать.***
Настя с Деном весело болтают о чём-то на обеде. Вася, забирая тарелки, пробегом туда-сюда, становится невольным слушателем. — Это тот с «Коптельной»? Андрюшка? — Да, он сегодня в ночь в клубе на разливе. — Блин, ну надо же, какое совпадение. Прикинь, мы с ним летом на Мясницкой угарели. На девичнике. Помнишь, я рассказывала, когда менты подъезжали, чуть не загребли за то, что мы соревнование по метанию бутылок устроили. — А-а, да. А он чё? — Да он топовый парнишка. Нам потом хот-доги на халяву варганил. Лизку на диванчике, у себя в баре, уложил. Музыку разрешал свою включать через колонки. — Ха, у Архипа такое в баре представь. Где не вздохнуть, ни пёрнуть, с коктейлем за шесть соток, с каплей алкашки. — Да, жесть… — Короче, погнали. Круто будет. Сет шотов обеспечен. — Класс-класс… Васянь, а ты что? — Настя поднимает голову на кружащего неподалёку Васю. — Го тоже с нами. Милая, добрая девчонка. Она никогда не обделяет вниманием. Одно время Вася даже подумывал с ней замутить, но передумал, решил, что не выдержит такой гиперактивности и эмоциональности. — Васёк завтра, по-любому, на вторую работу или куда там ему всегда нужно, — отмахивается Ден. — Не. Я вых, — отвечает Вася. — Погнали. Я с вами. Спроси его чуть раньше, всего час назад, до пришедшего от «ААА», спустянедельного: «Заеду вечером?» Вася, однозначно бы, отказался. Потому что ему вроде было нормально, а стало не очень. Не объявлялся, понимаешь ли, господин Архипов, целых семь сраных дней, не отвечал на сообщения. На те самые, унизительные, бесконтрольные, из постели отправленные: «Привет. Как ты? Всё хорошо?» А тут, как ни в чём ни бывало — готовь член. Задница оклемалась, видимо. Вася чуть не написал в ответ: «Я тебе не мальчик по вызову», но остановился. Забил, закинул телефон подальше. И настроение появилось разъебать всё к чертям. Нажраться в шумном, заполненном чужими людьми месте, очень кстати. Когда-то помогало. После закрытия в подсобном, по-быстренькому, ребята разливают джин, взбодриться. Усталость есть, но она незаметна в весёлой компании. Нина и Настя надушившиеся яблочным, переодевшиеся, с возбуждёнными, симпатичными мордашками, держат друг друга под ручку. Игорёк с Денисом их шутками развлекают. Вася идёт за всеми, вдыхает чужой сигаретный дым. Идти недалеко. По улице много заведений, а клуб, точнее ночной бар, в который коллеги порой заглядывают, в переулке. К часу ночи, по пятницам, там толпа стильных, модных, молодёжных, смолят, гудят. Доносятся из-за закрашенных граффити окон музыкальные басы. Техно. Не Васина тема, но что поделать. Он берёт телефон, написать маме, что будет поздно. Она давно не спрашивает, где сын пропадает — не маленький уже — но Вася всё равно отписывается. Замечает несколько уведомлений в мессенджере. Три буковки «А» и три коротких: «Ау? Василий. Игнор?» И последнее, отправленное всего час назад: «Хочу тебя». Внутри всё скукоживается. Ну не. Ну не надо. Сам же говорил, что не надо. А хочется, невозможно… В лифт. В душ. Где последний раз они стояли вечность в смешанных с водой поцелуях. Вася гладил по спине, отгоняя струйки, а Архип по заднице, забегая пальчиками между ягодиц. Такими темпами, и до перемены ролей не долго, а Вася и не против. Был бы. «Не отпускай. Слышишь?» Да как это услышать? Мысли на то и мысли. Слова ведь говорят другое. Вася — отвлечься-отвлечься. Быстро в клубешник, в шумное, тёмное, мелькающее — лучшее место, чтобы разгулять спазм и не отбить лезущие без перерыва образы. Ближе к коллегам, успевшим прилепиться к стойке и пытающимся сконнектиться с одним из барменов. — Васёк, это Андрюха. Мы с ним вместе работали, — подтягивает аутсайдера Игорь. — Он, кстати, тоже к Архипу устраивался, не в Петру, а в бар, только его не взяли. Слышь, Андр! А почему тебя господин Архипов не взял? Парень отодвигает со лба выбеленные прядки, показывает жирно вытатуированные цифры над бровью, ровно там, где у упомянутого ранее шрам. Ещё у Андрея забиты вся шея и руки. Ещё у него приятная лёгкая улыбочка на проколотой посередине губе. Неудивительно, что такого, разукрашенного, броского типочка Архипов не принял в свои монохромные владения. — Чё, Андр, запуляй шотиков. Звенят стакашки, выставляются на подставку. Ловко подхватываются в татуированных пальцах бутылки. — Называется «Таракан», — громко оповещает Андрей. — Самбука, абсент и кофейный ликёр. — Нормас, заряжай, — одобряет Игорь со знанием дела. Девчонки о чём-то о своём шушукаются, поглядывая на Андрея. Нина с заметной заинтересованностью, а Настюха ей показывает: «Не-не, не твоего поля ягода». Отвлекаются на поджигание стопок, чокаются все вместе, и Васю заставляют присоединиться. Сдувают, выдувают залпом. Травяное, пряное и тёплое растекается по гортани, и застрявший ком быстро испаряется. Один шот, второй и совсем хорошо. Так бы сразу. А то Архипов-Архипов, заноза в башке, словно ничего больше в мире нет. Разогнавшаяся алкоголем компашка вскоре идёт курить на улицу, а Вася остаётся у стойки. Как-то очень долго, и непонятно куда себя деть. Крутится, озирается, вертит нервно бирдекель. — Ты чего приуныл? — приближается Андрей. — Хочешь вкусный коктейльчик замучу? — Да можно и невкусный. — Я могу только вкусно, — еле слышно сквозь шум усмешку. — Дай угадаю. С кислинкой любишь? Чтобы — ух, мурашечки? Вася пожимает плечами. У него мурашки возникают лишь от того, как кое-кто жёстко хватает за волосы на затылке во время секса и тянет голову к себе для поцелуев. Но от приготовленного Андреем коктейля тоже проходит неплохая волна. Оживлённо распрямившись, Вася причмокивает, распознавая вкус. Лимонно-перечно-водочное, после приторной самбуки, особенно ядрёное. Хотя на самом деле похуй какое. Оно отправляется в рот залпом. — Осторожнее, а то полезешь на стойку танцевать, — улыбается Андрей, а сам обновляет напиток. — Уложишь меня потом на диванчик? Получается двусмысленно. Андрей приостанавливается, не поняв, не вспомнив о чём именно речь, заценивает Васю беглым взглядом, погладив плавно покрытый редкой щетиной подбородок, усмехается. — Ну, в принципе, можно. Ты ничё такой, симпотный. Наблюдение взаимно. Васе новый знакомый тоже приятен на внешку, тут скрывать нечего. Не Архипов, конечно, с его подсушенной, породистой физиономией, которую можно вечно разглядывать, точно шедевр искусства, но так даже лучше. Андрей смазливенький, доброжелательный, открытый, и то, что он парень, уже не кажется чем-то странным. Или это выпитый алкоголь придаёт смелости. Оправдываться за ощущения не хочется. Васю тянет отвесить какой-нибудь комплимент в ответ, но возвращается накурившаяся четвёрка. Галдят. — Бля, Васёк, у нас тут вопрос один появился, — кладёт руку на Васино плечо Денис. — Ден, блин, не надо, — цыкает Настя. — Да ладно-ладно. Мне просто интересно, каково это рабу задружиться с господином. Есть какой-то профит? — Я ни с кем не задружился, — отвечает Вася, заливая в себя коктейль большими глотками. — Ага, а почему он тебя забирал с работы. Сколько? Два раза? Андр, эй, — Ден отвлекается, присвистывает. — Братишка, налей ещё таракашек. — Я же говорил, что он из-за производственной травмы парился, проверял в порядке ли я. Не хотел, наверное, репутацию заведения портить, если я внезапно подохну. Эта отмазка пришла в экстренном порядке после первых вопросов любопытных коллег, и она была тупой и дырявой, да, но другой Васины пришибленные, бурлящие гормонами мозги родить не смогли. — И чё, Архип тебя прямо до дома довозил? До рая, блядь. Вася молчит. — Денчик, хочешь на «бэхе» покататься, возьми и ёбнись с верхнего яруса тоже, — весело советует Игорь. — Думаешь, поможет? — Тебе ничего не поможет, — говорит Настя, поднимая стопочку. — Давайте, чирс. Пьют, охают. Девчонки на танцпол убегают, пацаны за ними наблюдают, попутно переговариваясь, сплетничая о боссе, заодно и о Катериновне. Они такое любят, им только дай повод, похлеще базарных бабок. Уши у Васи загибаются. Слушать о человеке, о котором усиленно пытаешься не думать, не то, чего бы хотелось сегодня. Но, наверное, чем старательнее убегаешь, тем яростнее зверь преследует. Можно попробовать спрятаться. Чем чёрт не шутит, вдруг в этот раз повезёт. Вася смотрит на Андрея. Тот ловко пилотирует вдоль стойки, кокетничает с гостями, набирает заказ на мониторе быстро-быстро. Пальцы у него длинные, костлявые. Ладони раскаляканные рисуночками. Прикольно. И он вроде прикольный. Задержавшись у пивного краника, Андрей переводит глаза на того, кто пялится. Улыбка, подмигивание, и крошечная искорка. В теле горячо. И легко. Похоже, открылась гейская чакра, распахнулась, и тянет, призывает. У Васи в помутневшей голове чётко: «Почему бы и да». — Ты до скольких сегодня? — спрашивает. — До шести, — отвечает Андрей, нисколько не удивившись. Далее — непонятная хрень. Горько во рту. Сладко, обжигающе, опять горько. Слово за слово. Флирт. Шутеечки на расслабоне. Андреева не сходящая с лица улыбка. Когда сидишь по ту сторону стойки, вдруг ощущаешь потребность в разговорах. Если спрашивают, тем более. И Вася говорит, отвечает. Андрей, кажется, понимает. Ощущается боль в висках. Пол покачивается, картинка замедляется. Блики-блики. Музыка, разбегается вибрациями под кожей. Тёмный мрачный туалет. Чёрный блестящий унитаз, пытающийся ускользнуть от направленной в него струи. Умытое занемевшими руками лицо. Алое, сливающееся с кровавыми, как в фильмах ужасах, стенах. Что я там наговорил? Сколько выпил? Хуй знает. По возвращению — звонкий смех Насти, дурацкий юморок Дениса. Игорь, притащивший каких-то незнакомых девиц. Тесно. Стопки и стаканы. Капли на столешнице. Вася опять закидывает, оплачивает, не попадая по терминалу. — Лапуля, может, тебе притормозить? — ласково уточняет Андрей. — Лапуля, малыш… — фырчит Вася. — Тьфу… Бесит. Следующим кадром, Андрей очень близко, перегнулся через стойку, и с сочувственным видом: — Так, значит, он твой парень или как? — Да не… Ф-ф-ф, какой парень… Он не хочет. Я для него слишком глупый, молодой… Он то да, то нет. То подойди, то нахуй пойди. Понимаешь? — Понимаю. Похоже на избегающий тип привязанности. Знаешь, что это? — В душе не ебу. Андрей подробно и увлечённо объясняет, и Вася кивает, но не улавливает смысла. Что-то про людей, переживших предательство. Ну, а кто не переживал? Что-то про сокрытие истинных чувств, для защиты себя, из-за страха. Ну, а зачем защищаться? Никто нападать не собирается. Через некоторое время Андрей предлагает гениальную идею: — Так запиши ему голосовое. Чё, какая проблема? Выскажи всё, что думаешь… Что думаешь? В плане? Вася без понятия, но снова соглашается, открывает ненавистный чат, подносит телефон к губам, и шумно, невнятно, прерываясь, отвлекаясь выговаривает: — Знаешь, что я думаю? Не-ет… Что ТЫ думаешь? Я же, ебаный в рот, слышу твои мысли, но я их, блядь, вообще не понимаю. Не понимаю, зачем? Вот это вот всё? Не-е… Мне это не надо. Мне спокойно жилось без всей этой поебени… Нахуя мне эта ебучая телепатия? Нахуя, если я член на ножках? Ф-ф… Ты боишься, но я тоже боюсь. Ты вообще в курсе, что у меня такое впервые? Я ведь нихуяшеньки не вдупляю, что делать… Да, я тупой, можешь увольнять… Пожалуйста. Да какая разница, если тебе похуй. Я же тюфяк… Да, ты прав, Лёш, поздравляю! Пока! Все ржут, не соображая над чем конкретно. — Поздравляем Васю с освобождением! — торжественно кричит Андрей, разливая стопочки. Позже касается руки, проводит своими длинными пальцами до запястья, подтягивая к себе. На ухо оглушающим бурчанием: — Пойдём в туалет. Через две минуты, ок? Порадую тебя. Вася улыбается, провожает взглядом удаляющуюся спину. Безумно хочет последовать, но, как только встаёт, пол опять проваливается под ногами. Какой-то левый чел, присоединившийся к компашке, выдыхает пар от электронки прямо в лицо. Ничего не видно и нестабильно, белки глаз горят. Душно адово. И громко до боли. Башка разрывается. Вместо дорожки до туалета, Вася за курткой, на лестницу, медленно к выходу. Подышать бы, а потом и к Андрею можно… Или нельзя. Блядь, было уже такое. Глупо-глупо-глупо. Вася устал быть глупым, и в целом, устал. Как же сильно болит голова… На улице он отходит подальше, на скамеечку присаживается. Вдох — выдох. Проглотить порыв тошноты. Потихоньку отпускает. За период прежних пьянок, у Васи выработалось отличное средство для приведения себя в порядок — подышать, успокоиться, подремать, в идеале. Погрузившись в куртку поглубже, накинув капюшон и сложив руки крестом — Вася прикрывает веки. Ненадолго, по ощущениям. До противного звонка телефона, упорно пробивающегося сквозь плотное жужжащее сознание. — Алё. — Ты где? — На скамейке. — Где? — За углом. Холодно ужасно — жаркая магия алкоголя успела отступить. Вася разминает замёрзшие пальцы, чтобы открыть список входящих и посмотреть кто звонил, роняет телефон и чуть не падает за ним следом, вперёд мордой. — Тихо-тихо, — подхватывает кто-то под живот. — Идиотина. Телефон поднимает, садится рядом, сдёргивает капюшон и торопливыми ладонями по щекам Васиным проводит, убирает прилипшие к испарине волосы. Странно, всегда холодные у него руки, а сейчас тёплые. И лицо живое, взволнованное, ясное. Глаза — бутылочное стекло. Сверкают. Клеверочки любимые и бесячие. Как же без них было хреново… Вася на них, не моргая, зачарованно и болезненно одновременно. — Нахуй припёрся? — Захотел посмотреть, как вы, молодёжь, развлекаетесь. — И как? — Слабенько, — Архипов насмешливо хмыкает. — Смотрю, уже на лавочке развалился. А я в твоём возрасте вывозил до самого утра. — Ага, как же… Разве ты не батрачил? — Было дело, но пар спускать не забывал. — А бабло откуда? На рестик, на всю херню… — Как тебе сказать… Считай, я вовремя одумался, — вскидывает кисть изящным движением, глядит на часы. — Плюс ещё произошла одна интересная вещь. Можно сказать, мистическая. Если хочешь расскажу, не поверишь… — Поверю, — резко вставляет Вася. — Хорошо, но потом, ладно? А то холодно. Вставай, давай, поехали. Да, конечно. Куда угодно. Забирай всего. Архипов ныряет под плечо, помогает задеревеневшему туловищу подняться. Сильный — ого-го. И пахнет неебически, обнадёживающее по-весеннему, свежо и влажно, как эта ночь, в точности, как Вася запомнил в первый раз, там, в падике. Только сейчас не возбраняется к нему прикоснуться, провести губами по седому виску и уху, заполниться им на глубоком вдохе. И всё равно, сука, мало. — Лёш… — А? — Только ты словами говори, а то я, походу, больше не слышу твоих мыслей. — Жаль. Я очень подробно представляю, как ты завтра будешь отрабатывать свою пьяную выходку.
