обо всём и ни о чём

На часах 23:49 какого-то там по счёту февраля. Одного из двадцати восьми. В студии не так уж и холодно, но ты который час прячешь нос в ворот свитера, зарываясь в него почти с головой, словно это как-то спасает. Вы решили не отменять свои планы, несмотря на пугающую и нестабильную ситуацию в стране, где, кажется, именно сейчас совсем никому нет дела до вашего долгожданного дуэта, но по-другому этот день было не пережить. Вернее, его остаток. В этом полуподвальном помещении вы остались совсем одни, особо не возлагая никаких надежд на результат сегодняшнего вечера и решив не напрягать звукоинженера понапрасну. В этом полуподвальном помещении, где связь ловит через раз, и не доходят никакие новости, находиться гораздо легче, чем наверху, где с каждым новым постом в Инстаграме рассеиваются остатки самообладания, вынуждая поддаваться панике таких впечатлительных, как ты. Здесь пусто, тихо, и курс евро стоит на месте, а не скачет, как линии на кардиограмме при тахикардии. И хотя бы поэтому вы оба всё ещё здесь, а не наверху. Он сам обо всём позаботился, договорившись насчёт студии, ключи от которой ему любезно предоставил её владелец по старой дружбе. Коробка с недоеденной пиццей и бутылка Липтона не делает вас до конца посредственными артистами, оставляя шанс всё-таки записать эту несчастную песню и уйти отсюда с чувством выполненного долга. Судя по тому, что вы тянете с этим ещё с августа, долг не особо обременяет. Но кто ж знал, что вашему дуэту настолько сильно будут препятствовать обстоятельства вплоть до начала войны?.. И нет гарантий, что сейчас на голову не свалится метеорит, если всё, что было до, выглядело весьма неубедительно. Вы просто не привыкли так легко сдаваться. Ты стягиваешь наушники с головы, устало потирая виски и прикрывая глаза. Он нажимает несколько кнопок на пульте, разбираясь в этом не хуже звукорежиссёра, иначе бы у вас не было смысла оставаться здесь вдвоём. Он внимательно смотрит на тебя сквозь стекло, дожидаясь, пока ты что-то для себя решишь за вас обоих. - Давай другую аранжировку? - предлагаешь ты, выходя из комнаты. Вы упорно отказываетесь признавать тот факт, что дело вовсе не в аранжировке, и продолжаете делать вид, что ничего не происходит. Вы весь вечер говорите общими фразами, не обсуждая напрямую ни одну новость о прошедшем дне, иначе всё рухнет, фокус сместится, и все труды ради этого дуэта будут напрасны. Не потому что у вас разные взгляды на ситуацию или что-то в этом роде: просто тогда вы оба станете слишком уязвимы, а это не самый подходящий вариант. - Давай лучше по домам? Ты устала, я же вижу, - говорит он, разворачиваясь в кресле к тебе лицом. - Дома никого нет, а тут хотя бы можно отвлечься, - отвечаешь ты, приземляясь на диван, - Хотя, наверно, я просто ищу причины, чтобы не оставаться одной и не читать новости... - Можем где-нибудь посидеть, если хочешь, - неожиданно предлагает он, при этом никак не комментируя твои слова, - Для кофе уже поздно, а для чая в самый раз. - Хочу, - ты, кажется, даже не успеваешь обдумать его предложение и хотя бы взглянуть на часы. Ты по умолчанию согласна на любой расклад, где не нужно возвращаться в пустую квартиру и мучаться от бессонницы, потому что спать не хочется вообще. - С песней всё равно сегодня вряд ли что-то получится... Отложить эту затею до следующих лучших времён – самое логичное решение, к которому вы наконец-то приходите, выключая всю аппаратуру и свет в помещении перед тем, как покинуть студию. На улице слишком холодно, поэтому ты сразу садишься в машину, не дожидаясь, пока он докурит, и первых признаков ОРВИ от резких порывов ветра, пронзающих до костей даже сквозь тёплую куртку и свитер. Ты игнорируешь существование Инстаграма в своём телефоне, проверяя лишь несколько чатов с подругами и с мамой, чтобы просто быть в курсе, что твоя дочь уже спит, и у неё всё хорошо. Всё остальное давит и угнетает: абсолютно оправдано, но в то же время нечестно по отношению к собственной нервной системе. Его чёрный Кадиллак, сменивший только цвет и не изменивший обстоятельств, несётся по полуночной Москве в один из круглосуточных ресторанов на Кутузовском, откуда тебе рано или поздно всё же придётся вернуться домой. Вы молчите, вслушиваясь в фоном играющее радио, чтобы не нести всякую херню; не обсуждать погоду и не говорить о том, как похорошела Москва при Собянине, иначе бы всё это выглядело, как какой-то фарс. Вы молчите, но в этом молчании гораздо больше смысла, чем в большинстве слов, которые люди говорят друг другу каждую секунду. Людей в зале ресторана почти нет, что вполне объяснимо, ведь на дворе ночь, будний день и ситуация в стране, мягко говоря, не особо располагающая к таким визитам. Но это, пожалуй, уже издержки. Ты заказываешь имбирный чай, он берёт большой капучино, невзирая на время суток и давление. В 40 лет уже пора беспокоиться о своем здоровье или ещё нет? В любом случае тебе стоит подарить ему тонометр и пояс из собачьей шерсти на следующий день рождения. Остаётся лишь самая малость – дожить до него. - Что будем делать с песней? - как бы невзначай уточняешь ты, будучи готова к любому его решению. - Можем попробовать ещё, - пожимает плечами он, видимо, не собираясь так легко отказываться от вашего дуэта, - Только аранжировку оставим ту, которая с Сочи, ладно? - Как скажешь, - это ведь его песня, а значит, ему виднее. Хотя если бы ты настояла, он бы согласился, на что угодно. За твои мелизмы он по-прежнему готов продать душу, а этот смайлик голубя с веточкой в клюве уже отпечатался у него где-то на подкорке головного мозга. Но ни одна томография не выдаст его уж точно. - Поль, а ты сейчас в отношениях? - из всех вопросов, которые можно было задать после разговора о дуэте, он выбирает этот. Прямо в лоб. - Нет, - заторможенно отвечаешь ты, слегка опешив от такого резкого перехода, - А это как-то взаимосвязано? - Просто ты не торопишься домой, и мы впервые за столько лет нашли время вот так посидеть вдвоём, - всё оказывается намного проще, но проще почему-то не становится. Потому что вы любите усложнять. - А ты сейчас один? - только вам решать, насколько эти вопросы уместны в данный момент. - Нет, - отзывается он, отчего уголки твоих губ невольно приподнимаются. - Вот видишь, - разводишь руками ты, - Дело не в отношениях, а в наличии свободного времени... - То есть ты не из-за мужа несколько лет динамила меня, когда я предлагал увидеться? - выдаёт он, и, слава богу, возле стола появляется официантка с вашим заказом. Эти несколько секунд, за которые девушка успевает выставить на стол его кофе, твой чайник с чаем и чайную пару к нему, дают тебе возможность не рубить с плеча. - Хочешь поговорить о моём муже? - но ты не пользуешься этим драгоценным временем. - О бывшем муже, - на всякий случай исправляет он, решая поухаживать за тобой и галантно наливая чай в чашку, - И нет, не хочу... - Во-первых, у меня правда было очень мало времени, - стараясь сохранять спокойный тон, говоришь ты и делаешь глоток чая, - А во-вторых, я никогда не была против встреч с тобой, просто потом ты пропадал или был занят и особо не настаивал. - У тебя, видимо, какая-то своя версия, - парирует он, явно имея другое мнение на этот счёт, - Но я всегда ждал, что ты найдёшь время, и мы увидимся, но этого не случилось... - Это правда важно сейчас? - искренне не понимаешь ты, - Если ты воспринимал всё на свой счёт, и тебя это как-то задевало, то извини... Я никогда тебя не избегала и не «динамила», и уж кто-кто, а мой бывший муж точно никак не был связан с тем, что мы не виделись. - Хорошо, - кивает он, принимая твои слова за ответ на свой вопрос. В конце концов, спорить об этом спустя столько времени нет смысла, ведь сейчас вы наконец-то встретились. Вы сидите ещё какое-то время, обсуждая что-то нейтральное в виде концертов, которые теперь, возможно, придётся переносить, и ни слова о том, почему ты пропустила два его сольника в Москве, куда по умолчанию была приглашена. Вы не расходитесь даже тогда, когда остаётесь в ресторане совсем одни, не считая персонала. И никуда не спешите. Вы провели вместе целый вечер, плавно перетекающий в ночь, что, в свою очередь, медленно стекала в раннее утро. И если это долг за все пропущенные завтраки, обеды и ужины, выпавшие на время твоего нахождения в браке, то вы ушли в плюс по количеству времени, проведённому вместе. Он подвозит тебя до дома, и мысль о возвращении туда уже не пугает так сильно, как несколько часов назад, потому что силы остаются только на то, чтобы подняться наверх, смыть макияж и лечь спать. А завтра дочь вернётся от бабушки, где гостит последние пару дней, и отвлекаться от собственных мыслей станет сильно легче ровно до того момента, пока не придётся лицом к лицу столкнуться с новой реальностью. И сжечь загранпаспорт, который теперь пригодится не скоро. Вы оба как в коматозе, в весеннем бессилии, застрявшие в том бесконечном мартовском дне, где ты принимаешь предложение руки и сердца, а он напивается до беспамятства, снова и снова лишаясь всех встреч и общения с тобой на непонятное количество лет. И так раз за разом. - Насчёт студии напишу завтра, - говорит он, напоминая о вашем совместном незакрытом гештальте в виде записи песни, - А так... просто не пропадай больше, пожалуйста... - Если у меня кто-то появится, я обязательно первым делом позову тебя на кофе, - клятвенно обещаешь ты, отчего вам обоим становится смешно. - Договорились, - усмехается он, теперь надеясь быть в курсе обновлений твоего статуса и следить за его актуальностью. Сомнительные привилегии. Ты возвращаешься в пустую квартиру, а он уезжает к себе домой. Так проходит ещё один день какого-то там по счёту февраля, а следом за ним наступает новый. Один из двадцати восьми. Потому что невисокосный. И значит, всё будет нормально.