Почти идеальное создание

— Настя, ужин готов! — возвестила Рита, ставя на стол большую сковороду с жареной картошкой. — Иди скорее, а то остынет!       Раздался неторопливый стук шпилек — на этот раз, надо сказать, Настя явилась быстрее чем обычно. Помимо неизменных джинсовой мини-юбки и тонких темных колготок на ней была белая футболка в мелкую черную полоску и поверх нее — легкая бежевая кофточка на молнии, теперь расстегнутой. В руке — сигарета с вечной дешевой зажигалкой. — Я как раз покурить собралась, — пояснила она тете, — но, раз уж ты не любишь, когда еда стынет, то пришла. — Ничего, покуришь после, — обронила тетя Рита и тут же пожалела об этом: лицо племянницы превратилось в холодную маску, она явно не любила, когда ее привычки нарушались. — Я и так перед этим два часа терпела, — дрогнувшим голосом пояснила Настя, — чтобы пачку на день растянуть. Так ведь мне может и не хватить до конца… Последние слова она произнесла невнятно, из-за сигареты, которую уже явно машинально сунула в рот. — Ох, ну ладно, кури прямо за столом, — сдалась тетя Рита, давно уже понявшая, что запрещать что-либо девочке было бесполезно. — Старайся только выдыхать куда-нибудь в сторону. Пепел сюда стряхивай. — Она пододвинула на край стола старую чашку с отколотой ручкой.       Так и просияв, Настя щелкнула зажигалкой, села за стол, привычно заложив ногу на ногу. Рита почувствовала, как острие шпильки племянницы случайно задело ее ногу под столом, слегка царапнув голую кожу на лодыжке, но даже не вздрогнула. Ей наоборот стало почему-то приятно. — Ты со скольки хоть лет куришь? — осведомилась она, накладывая картошку себе и Насте и стараясь выбрать для племянницы кусочки посочнее. — С тринадцати вроде бы, — выпустив вверх, к абажуру лампы, густую струю дыма, ответила Настя своим высоким, ангельски-невинным голосом, и Рита невольно поразилась тому, как за три года он ни на октаву не охрип. — А что, у нас во дворе почти все девчонки курили, вот и я втянулась. — Да уж, никогда мне не понять современную молодежь, — вздохнула Рита, вспомнив, что как раз в тринадцать лет ее одноклассника, застуканного за углом школы с сигаретой, потом долго разбирали на совете отряда и грозились даже исключить из пионеров. — Но что поделаешь, времена меняются…       Хоть Рита и поймала при этом саму себя на неком старперском брюзжании, внутри она всей душой радовалась за нынешние времена и за то, что современным девушкам можно одеваться и вести себя так, как они захотят. С долей восхищения она смотрела, как Настя держала во рту сигарету без рук, глубоко затягивалась, красиво жмурясь при этом от дыма, и так же красиво выпускала длинные струи из губ и ноздрей. Грудь ее при этом мерно, с едва слышным хрипом вздымалась, и Рите казалось, что она видит сквозь одежду и кожу племянницы, как отчаянно бьется ее сердце и, словно маленькие почерневшие насосы, выталкивают наружу дым легкие. Во всем Настином существе, буквально в каждой клеточке ее прекрасного тела ощущались бесконечные прожженность и опытность, чувствовалась, несмотря на юный возраст, несомненная взрослость. Но вот она отложила тлевшую сигарету в чашку и, склонившись над тарелкой, налегла на картошку. Ела она с доселе невиданным Ритой аппетитом. — Сегодня баня натоплена, — перешла к главному Рита. — Мыться пойдешь? — Пойду, конечно, — ответила Настя, откладывая вилку и вновь беря сигарету. Похоже, с легкой горечью подумала Рита, курить она была способна где и когда угодно, кроме разве что того времени, когда спала. — Тогда, наверное, прямо сейчас и иди, а я после тебя… Картошку еще будешь? Ну тогда я убираю.       Она отнесла сковородку в холодильник и, вернувшись к столу, невольно залюбовалась на сидевшую Настю уже с другой стороны. Обтянутые черным нейлоном бедра стройных ног вызывали у нее прямо-таки восхищение, а запах духов, теперь не перебитый запахом еды, соблазнял и манил. Рита точно знала, что племянница не будет ассоциироваться у нее с дымом, пеплом и сигаретами, как часто писали в дешевых мемуарчиках о советских актрисах. Нет, для нее главными чертами Насти должны были остаться свежесть ее тела и аромат парфюма. Однажды, случайно подглядев за племянницей, когда та наводила у зеркала марафет, Рита узнала, что Настя даже волосы опрыскивает духами. — Ты прям такая взрослая стала, — не удержалась Рита, высказав то, что лежало у нее на душе все время с момента приезда Насти. — Серьезно, так быстро выросла…       Настя лишь усмехнулась, явно не зная, воспринимать ли это как комплимент или же совсем наоборот. Она дожевала диетический хлебец, в одну долгую и глубокую затяжку добила сигарету и, небрежным, но вместе с тем изящным жестом уронив окурок в чашку, встала из-за стола.       И все-таки хорошо, что она не пошла вместе с Настей в баню, думала позже Рита, намыливая тарелку. Могла ведь там и не совладать со своими желаниями, совсем как тогда, с Аней… Рита вся так и передернулась от этой мысли. Но ей даже повезло, что Настя ценила уединение и всегда мылась одна. Рита принялась представлять себе в красках обнаженное тело племянницы с мраморно-бело кожей, маленькие округлые груди… Спохватившись, она настолько яростно заскребла тарелку, что та выскользнула из ее рук и с печальным звоном разбилась на куски.       «На счастье», — с улыбкой подумала Рита, собирая осколки и стряхивая их в мусорное ведро. И счастье не замедлило явить себя — Настя вернулась из бани. В одном лишь белом махровом полотенце, которое закрывало ее тело от ключиц до колен, с кульком верхней одежды под мышкой и с красиво рассыпавшимися по плечам мокрыми черными волосами, она быстро вбежала с холодной улицы в дом. Между пальцев у нее дымилась очередная сигарета. Перед глазами у Риты так и встала картина: Настя выходит из бани, чистая, распаренная и, несмотря на участившееся сердцебиение, сует в рот сигарету, поджигает ее… — Ой, теть Рит, прости, — со смущенной улыбкой спохватилась Настя, бросая быстрый взгляд на сигарету в руке. — Надо было на улице докурить, а мне как-то холодно стало, и я быстро добежала, не успела...       Но Рита была начеку: схватив так кстати оказавшуюся рядом чашку-пепельницу, сунула ее племяннице, пока пепел не успел упасть на деревянный пол. При этом она невольно ощутила себя неким пажом, а Настю — госпожой. И нельзя сказать, чтобы ей это не понравилось.       Когда Настя с чашкой ушла к себе в комнату, Рита принялась представлять себе ее действия дальше. Вот она, усевшись на кровать, расчесывает волосы (слава богу, что она не заматывала их после мытья полотенцем на манер тюрбана, Рите это не нравилось. Хотя сама она не делала так по другой причине — ее волосы были слишком короткими, и длинноволосых девушек она даже готова была понять), возможно даже, сушит их феном. Затем надевает чистые нижнее белье, колготки и футболку. Натягивает юбку и, сев у зеркала с сигаретой в зубах, начинает заново краситься. Пусть косметика на ней наверняка водостойкая, но не обновить макияж Настя попросту не может — без этого она не будет собой.       А впереди было еще как минимум несколько дней. Прекрасных дней, в течение которых Рита могла бесконечно любоваться племянницей…

***

      Два дня спустя после Настиного отъезда Рита сидела, прижимая к лицу только что выстиранную футболку племянницы и с наслаждением вдыхая ее запах, который невозможно было перебить никаким стиральным порошком или иным чистящим средством. От акта ностальгии Риту внезапно отвлек звонок мобильного. — Ритка, привет! Не сильно отвлекаю? — задрожал в трубке до боли знакомый взволнованный женский голос. — Тут такое дело… Представляешь, мой-то мне изменил! — Да ты что! — от изумления Рита даже выронила из руки футболку. — Ага… После того как племяшку-то твою подвез, вернулся домой угрюмый, сам не свой, со мной даже не разговаривал. Я заподозрила неладное, но виду не стала подавать. А на следующее утро взяла его машину — у самой-то в ремонте была. Так представляешь, весь салон пропах духами — какими-то «шлюшескими», что ли. А потом я в пепельницу заглянула и нашла там, ты не поверишь, окурок тонкой бабской сигареты! Наверняка по дороге какую-нибудь пэтэушницу подобрал и, ничуть не смущаясь, на заднем сидении с ней… — Вынуждена тебя разочаровать, — с усмешкой перебила Рита, — этой пэтэушницей, скорее всего, моя Настя и была. И окурок был точно ее, я это знаю, потому что сама ей такие сигареты покупала. — Подожди… — Голос подруги резко осип. — Ты хочешь сказать, что позволяешь своей племяшке-школьнице курить да еще и сама ей сигареты покупаешь?..       Рита оторопела. Действительно, она как-то не подумала, какие последствия может иметь для других ее бесконечное потакание Настиным капризам. — И что, ты с Вадиком из-за этого поссорилась? — дрожащим голосом спросила она. — Да я его просто из дома выгнала, — раздался на том конце провода беспечный голос. — Так и сказала: «Иди к своей пэтэушнице». — Ты должна немедленно помириться с Вадиком, — собравшись с духом, заговорила Рита. — Я уверена, он ни в чем не виноват и даже не думал тебе изменять! Хочешь, я сама с ним поговорю? И с Настей тоже. — А знаешь, не надо, — прозвучал резкий ответ. — Я понимаю, Вадик тут, возможно, оказался козлом отпущения, вот только… — На несколько секунд воцарилась тишина. — Я тут внезапно поняла, что совсем его не люблю. — Ну, это, наверное, обычный кризис семейной жизни, — торопливо заговорила на это Рита. — Вы ведь сколько лет уже женаты? — Да нет, не в этом дело. — Подруга тяжело вздохнула. — Я поняла, что и не любила его никогда. Просто верила, что любила, а теперь такая странная мелочь открыла мне на все глаза… И возвращаться к нему я совсем не хочу. Поверь, Рит, ты тут вовсе не виновата, и твоя Настя тоже, просто рано или поздно это должно было случиться… Одним словом, как ты смотришь на то, чтобы встретиться в ближайшее время? Посидим у нас, в какой-нибудь кафешке, поболтаем… — Конечно, Аня, давай, я всегда за, — печально улыбнулась самой себе Рита.

***

      В любимом Ритином кафе играла легкая приятная музыка и стоял уютный, даже можно сказать, интимный полумрак. Аня уже была здесь, сидела за столиком в углу и со скучающим видом копалась в телефоне. При появлении Риты она приветливо улыбнулась. На ней была идеально выглаженная белая кружевная блузка, а золотистые волосы были красиво завиты и уложены. Контраст с ее образом советских лет был просто поразителен. Впрочем, времена менялись, и прежняя неформалка с Сахалина теперь стала успешной бизнес-леди.       Рита присела за столик, и Аня заказала себе коньяк. Рита от алкоголя отказалась (с общажных времен у нее было к нему особое отношение), попросив только минеральной воды. Аня стреляла в нее хитрым взглядом из-под изящно завитых и накрашенных ресниц и постукивала по столу пачкой тонких сигарет. — Лет десять уже, наверное, не курила, — с задумчивым видом пояснила она. — Вадику это не нравилось. А теперь вот решила снова начать. С тех самых. — Она усмехнулась, и Рита поняла, что подруга имела в виду: «те самые», купленные ею сигареты, ставшие причиной разрыва между Аней и Вадимом.       Вот принесли коньяк, и Аня, открыв пачку, достала тонкими пальцами с наманикюренными ногтями одну сигарету, прикурила от дорогой зажигалки. Неловко дернув рукой, Рита случайно задела свой стакан с минералкой. Некрасивая лужица растеклась по столу, и Аня тут же резко повернулась вправо, пока вода не успела закапать ей на колени. Рита увидела, что ее подруга была сегодня в короткой юбке и тонких черных колготках. Проследив за ее взглядом, Аня усмехнулась. — Да, и колготки такие я давно уже не носила. — Она быстро провела ладонью по колену, и от шороха ткани внутри у Риты все странным образом напряглось. — Потому что рвутся легко… ну ты помнишь… — Речь, разумеется, шла о той незабываемой ночи в комнате общежития ЛЭТИ. — А теперь с чего-то решила тоже вспомнить старые ощущения. — Она быстро затянулась и стряхнула пепел, пока Рита в спешке вытирала салфеткой разлитую воду.       Сама Рита не знала, что такое «старые ощущения», потому как никогда не носила тонкие колготки. Максимум — поддевала шерстяные под джинсы зимой. А мини-юбки она, кажется, вообще никогда в жизни не надевала. — Да уж, вот как получилось, — с горечью заговорила она. — В свое время я тебя с Вадиком свела, а теперь, получается, что и развела. — Да и плевать на это! — воскликнула вдруг Аня так, что на нее удивленно заооборачивались другие посетители кафе, и принялась отхлебывать коньяк большими глотками. — Мы теперь с тобой две одинокие женщины и можем делать и говорить что угодно! Напьемся же сегодня до чертиков! — Ань, да успокойся ты… — пыталась урезонить подругу Рита, но та ее совсем не слушала. — И правильно, нахуй таких козлов! — заговорила Аня, будто бы резко вспомнив времена распутной юности. — Все равно пользы от них никакой. И хорошо, что все так быстро и легко получилось. Даже детей не успели завести, мороки теперь меньше. Хотя с другой стороны… Тебе-то, Ритка, хорошо, у тебя вон племянница есть, семья родная, опять же. А у меня теперь совсем никого… — Она уронила в пустой бокал окурок и залилась горькими слезами.       Рита не помнила, о чем они еще говорили с Аней в тот вечер. Помнила, что она сама решила испытать старые ощущения и заказала шампанское, от которого у нее сильно закружилась голова. Аня к этому моменту окончательно опьянела, и Рите пришлось вызвать такси, чтобы довезти ее до дома. Проявляя всевозможную заботу, она даже довела подругу до ее спальни. Там Аня прямо в одежде повалилась на широкую двуспальную кровать. Рита аккуратно сняла у нее с ног туфли на высокой шпильке и внезапно, сама не зная зачем, взяла в руки Анину ступню и нежно помассировала ее. Прикосновение к тонкой темной ткани колготок, ее едва уловимый шорох подействовали на Риту возбуждающе. — Ммм, Ритка… — простонала в ответ Аня, пьяная в хлам и едва ли соображавшая что-либо. Рита повела взгляд выше — там, под полупрозрачной Аниной блузкой томно колыхались ее груди, едва сдерживаемые тонким кружевным бюстгальтером. Близость тела подруги, аромат ее духов возбуждали Риту, ее так и тянуло придвинуться к Ане вплотную, впиться поцелуем в ее губы… Но она так и не решилась этого сделать. Именно сейчас, когда прежде запретные отношения были разрешены, когда это не грозило исключением из комсомола или чем-то еще похлеще, когда сам бог (или, скорее уж, богиня) велел заняться этим, Рита не стала этого делать. Просто потому что понимала, что не только времена настали другие, но и сами они сильно изменились. И как-то не пристало уже достаточно зрелого возраста женщинам вести себя словно юные неопытные школьницы. И потом, у Риты теперь имелась Настя, к которой она пылала вечной платонической любовью.       Аня тихонько сопела — похоже, крепко спала. Рита взглянула на часы — время было уже слишком позднее. Ехать к себе домой, в райцентр, по темным дорогам было опасно. Отправляться же домой к сестре и проситься к ней на ночлег она бы точно не стала. Просто потому, что разговор обязательно зашел бы о причине ее столь внезапного позднего визита, а там в нем всплыла бы и Настя… Что ни говори, а врать Рита практически не умела и боялась раскрыть перед Леной всю правду.       Поэтому она просто прилегла прямо в одежде на самый краешек кровати рядом с Аней и, даже не шевелясь, чтобы ненароком не задеть подругу, заснула. Снилась ей в эту ночь Настя — та стояла перед ней в красной пилотке, пионерском галстуке и своих вечных мини-юбке и колготках.       Рано поутру, когда Аня еще сладко спала, Рита осторожно выскользнула из ее квартиры (к счастью, дверь захлопывалась снаружи и без ключа).       «Все-таки Аня — почти идеальное создание, — думала она в этот день за рулем машины по дороге на работу. — Таких, как Настя, в нашем Советском Союзе пожалуй что и не было».