Его весна

Его ханахаки поражает не легкие, а кожу. Не приносит особой боли, но и не незаметна. Лишь разодранная шея ноет при неаккуратных прикосновениях.    Тихий, хриплый стон вырывается из горла. Едва заметная слезинка скатывается по щеке, прячась в спутанных, слегка седых волосах. Едкий запах крови перемешивается с ароматом небесно-голубых бутонов Дельфиниума¹. Ростки, пронзившие шею, потихоньку отсыхают и опадают. И, о чёрт. Ему вновь придётся собирать их с пола.     Томура просто не может признаться. Самому себе, окружающим, Изуку. Кажется, он безнадёжно влюблён в свою Весну². Такую нежную, открытую, мечтательную, но всё еще порой бушующую, порывистую. Изуку всегда приходит по первому зову, словно март по чириканью птиц.     Он заходится в сиплом кашле и лишь отчаянно скрючивается на полу. Томура знает — надо всего лишь ждать. Минуту, час, два — приступ закончится.     Но, видимо, не сегодня. Глухая боль набатом отдаётся в голове. Окровавленных цветков становится всё больше, как и свежих порезов. Они заживут, и единственным воспоминанием останется только фантомная боль. Боль, которая заставит думать о несуществующих шрамах и расчёсывать шею, руки до крови.          Но Томура рад. Нет, не боли. Рад, что Изуку такой внимательный и дотошный до всех ранок. А у Мидории вошло в привычку носить с собой яркие пластыри с различными рисунками цветов, животных и фигур, и перекись. Он всегда замечает, недовольно ругает старшего, но по-прежнему аккуратно обрабатывает.     Шигараки не слышит поворота ключа в замкé. Картинка перед глазами размытая и мутная. Интересно, он плачет, или ханахаки всё сильнее убивает его?        Томура не помнит, как оказался в постели. Чувствует мимолётные касания, до его слуха доносятся обрывки фраз. Только сил не хватает разобрать их. Его просят не закрывать глаза? Но он так устал, прикроет всего на пять минут. Ничего ведь не может случиться?     Пощёчина освобождает его сознание от помутнения. Взгляд проясняется, и Шигараки видит Мидорию. По его щекам стекают прозрачными дорожками слёзы, а руки покоятся на щеках Томуры.    Новый приступ кашля заставляет задыхаться, глаза вновь слезятся. Он пытается позвать Мидорию, но из горла слышен лишь хрип.    Резко всё обрывается. Будто взрыв сверхновой.    Он чувствует только мягкие губы на своих.