Детские воспоминания

      Лето в Энканто. Поздний вечер. Рождение самой чудесной из семейства Мадригаль.       За окном капает дождь, оттого, что Пеппа сидит на диване в гостинной и переживает из-за состояния сестры. Рядом с ней сидит Феликс, поглаживая жену по плечам, а также наблюдая за малюткой Долорес, которая также старается поддержать маму и одним ухом слушая младшего брата, что только-только уснул. Исабелла и Луиза тоже не находили себе место, выжидая, но уже клевали носом и не могли дождаться отбоя. Альма не отличалась от состояния родственников, но всё также сохраняла серьёзный вид, пусть и в душе в любую секунду могла взорваться.       Особенно нервничал Бруно. Его очень сильно заботило состояние старших сестёр, оттого сейчас он ходил из угла в угол, потирая то край руаны, то манжеты рубашки. Сегодня вечером, да прямо сейчас, должен родиться его пятый племянник, четвёртая по счету племянница. Джульетта с большим трудом и болью пережила первые двое родов, отчего хотелось верить, что она не будет страдать от третьих. Наблюдая за Долорес, мужчина всё больше и больше надеялся на лучшее. Малышка с даром отменного слуха иногда могла скривить лицо, а иногда пыталась прислушаться лучше. Хотя, и без неё можно было услышать кое-какие выкрики роженицы.       Вдруг всё стихло. На втором этаже воцарилась тишина. Пеппа сразу перестала плакать и замерла, а вместе с ней закончился дождь, но тучи всё ещё держали небо во мраке. Исабелла и Луиза подскочили, испуганно переглядываясь. Всё семейство Мадригаль в надежде взглянули на единственную дочь Пеппы и Феликса. Та прислушалась, а потом расцвела в улыбке. — Я слышу ребёнка… — Произнесла она.       Из комнаты Джульетты показался Агустин, тоже довольный и радостный. — У меня третья дочь! — Воскликнул он.       Семья Мадригаль сразу обрадовалась, даже Касита оживилась, не давая никому упасть в танце и счастье, а особенно Агустину. Маленьким девочкам хотелось поскорее увидеть только-только появившуюся сестрёнку, но взрослые их не пустили, сказав, что уже пора спать, а Джульетте нужен отдых. Детей отправили по комнатам, а Пеппа и Альма решили всё-таки увидеть новую племянницу и внучку. Правда, одну уже сильно клонило в сон, а вторую вызвала Долорес, оповещая, что Камило проснулся и начал плакать.       В общем, единственными, кто увидел малышку были Альма, Агустин и Бруно. Дольше всех в комнате сестры просидел провидец. Джульетта с улыбкой встретила его, всем своим видом показывая, что она в порядке и совершенно не тревожится из-за родов, которые оказались довольно лёгкими. Женщина проводила мужчину до кровати и показала маленький свёрток, который сейчас покоился в руках Агустина. Из ткани высовывалось чьё-то маленькое милое лицо, посапывая. Удивительно, сразу после рождения ребёнок уснул. Старшая из тройняшек Мадригаль аккуратно взяла дочь и показала её брату. — На тебя похожа, — улыбнулась она.       Бруно удивлённо взглянул на ребёнка, не сдерживая улыбку. — Она такая милая, — произнёс провидец очень тихо. — Мы, правда, не смогли придумать имя. Есть какое-нибудь за примете?       Бруно удивлённо поглядел на сестру, потом на её мужа и, получив одобрительный кивок от обоих, снова посмотрел на новорождённую племянницу. Вертелось на языке одно имя, да всё никак не вспоминалось. — Мне кажется… Ей подойдёт имя Мирабель.       Так и появилась малютка Мирабель. ***       Никто не ожидал, что первым словом Мирабель станет не упоминание родителей.       Прошёл год. По дому носились три пары девичьих ног, а за ними кое-где ползал Камило, которого Касита либо подталкивала, либо не давала старшим сёстрам его растоптать. Сегодня старшие внучки Альмы Мадригаль должны будут отправится в город со своими матерями и отцами, вот только совсем маленьких жителей дома оставлять не хотелось. На их опеку вызвался Бруно, правда Пеппа была от этого не в восторге. Вот и поэтому она сейчас мерила шагами кухню, совершенно не стесняясь собирающихся и грохочущих туч над головой.       Джульетта, обедавшая за столом на кухне, спокойной слушала сестру, лишь только хмурясь и мысленно сочувствуя младшему брату. Последнее время Пеппа слишком часто срывается на Бруно. Даже в детстве такого не было. Скорее всего это началось после того, как он нагадал бурю и грозу в день её свадьбы, как все думали. Мирабель же, что уже был целый годик, сидящая у матери на коленках и жующая только-только прорезавшимися зубками печенье, глядела на злившуюся тётю с даром погоды. — Я не хочу, чтобы за моим сыном приглядывал Бруно! — Закипала Пеппа, всё больше и больше предвещая дождь. — Я помню, как он не углядел за Долорес, когда она…! — Блуно.       Джульетта и Пеппа удивлённо уставились на девочку, совершенно не поняв сложившуюся ситуацию. Что она сейчас сказала? Блуно? У ребёнка в таком возрасте не выговаривается буква «р», оттого малышка заменила её, чтобы более-менее точно назвать дядю по имени. Но это не главное, что удивило. Мирабель ещё не говорила, даже «мама» и «папа» никто от неё не слышал, а тут вдруг сразу имя! Сёстры переглянулись, удивлённо хлопая пушистыми ресницами.       В этот же момент на кухню вошёл Бруно, робко потирая запястья, на чей приход девчушка опять выговорила: — Блуно!       Мужчина был уже третий удивлённый человек на территории кухни, который услышал первое слово ребёнка. — Так я… Всё же буду смотреть за Мирабель и Камило…?       Пеппа взглянула на старшую сестру, которая лишь улыбнулась и протянула ребёнку ещё одну арепас. Теперь можно порадовать Агустина фактом о том, что Мирабель начала говорить. ***       Прошло ещё три года. Каждый ребёнок семьи Мадригаль становился всё старше, умнее и ответственнее. Исабелла и Долорес с каждым годом становились всё краше, Луиза сильнее, а Камило любопытнее. От своего любопытства он нередко получал от матери замечаний или даже наказаний. А вот Мирабель становилась всё чудеснее и чудеснее в глазах семьи. Такая милая кудрявая непоседа, что любит помогать маме на кухне в свои-то четыре года и хочет, чтобы её научили шитью, да Джульетта всё откладывает это на потом.       Сегодня, как и всегда, детворе было нечем заняться, так что Камило отправился в город, чтобы постараться помочь жителям Энканто, а заодно позлить Долорес, а вот Мирабель захотела остаться дома. Компанию ей, кстати, составил Бруно. За прошедшие уже шесть лет мужчина не особо ладил с племянниками, как и с горожанами, но младшая дочь целительницы была исключением. Она любила проводить время с дядей, рассказывала ему что-то интересное, что прочитала в книжке или услышала от сестёр, играла с ним и вообще делала всё, что угодно.       Малышка была почти единственной, кто не осуждал бедного мужчину за его дар. Возможно, конечно, она скоро подрастёт и будет думать совершенно иначе, Бруно это прекрасно понимал, но пока что можно было отбросить мысли об этих небылицах.       Прямо сейчас Бруно и Мирабель сидели в детской и рисовали на бумаге всякие разные картинки. Девочка высунула язык, чтобы выглядеть более сосредоточенной. Она закончила свою заветную иллюстрацию, после чего села на полу и повернула яркую сторону листка к дяде. — Дядя Бруно, смотри! Я нарисовала тебя!       Бруно повернул голову на ребёнка, после чего заметил свой портрет, который она держала в своих маленьких ладошках. Для своих четырёх лет Мирабель рисовала очень хорошо, иногда ей даже удавалось подчеркнуть такую черту человека, что не отличишь от настоящей фотографии. Провидец заметил, что на его иллюстративной копии есть парочка изменений: к примеру, руана была не только расшита знаком песочных часов, но и цветными нитками, которые, даже если захочешь, на одежде младшего из тройняшек не найдешь. — Какая красота, Мирабель! Очень похоже получилось! — Улыбнулся Бруно, беря листок в руки. — Когда мама научит меня шить, то я украшу твоё пончо какими-нибудь картинками, можно? — Спросила девочка, осматривая одежду дяди.       А, так вот, что это! Мирабель у нас прямо юный дизайнер. — Конечно, я не против. А я нарисовал… Смотри, крысиный театр. Я с детства о таком мечтал, — показал свое творение Бруно, вручая племяннице в ладони листок. — Ух ты! Тогда и шторы для театра я тебе сошью!       Мадригаль старший на это хихикнул. Отчего-то с Мирабель ему всегда было легко и весело, как ни с кем из семьи. Конечно, раньше пост любимого родственника занимала Джульетта, а теперь ещё добавилась эта малышка. В его глазах она была удивительной, чудесной, что выдавало её имя, такой сладенькой, как только выпеченная булочка. Но самое главное, что Бруно в ней любил — так это то, что она не боится его. Ни его, ни его дара, она просто не ведает о способности дяди, но сам её притягивает, как сильный магнит. К нему никто не лез так, как Мирабель.       Девочка рассмотрела крысиный театр на картинке, пытаясь сформулировать вопрос: — А у тебя есть крысы?       На этот вопрос уже ответил не Бруно, а писк, доносящийся откуда-то в глубине одежды провидца. Из-под почно вылезла маленькая серая крыса, которая своими облезлыми лапками подобралась к девочке. В этот момент сердце мужчины сжалось. Он подумал, что сейчас Мирабель с криками отпрянет и не станет больше с ним водиться, ведь страх перед грызунами есть практически у всех девушек. Но его опасения не подтвердились. Малышка в круглых очках улыбнулась и погладила животинку по спине, отчего та закрыла свои глаза-бусинки. — Она очень милая. А мама про них знает? — Спросила Мирабель. — Нет, не знает. Ты первая. У нас мало, кто любит крыс, а я с детства испытывал симпатию к ним, — ответил Бруно, беря животное на свои худые руки и пряча в волосы, где крысы иногда любили спать. — Я люблю свою семью, вот и не хочу никого пугать.       Девочка улыбнулась приветливее и похлопала в ладошки от того, какой у неё дядя всё-таки молодец. Даже крыс приручил. Только вот слово «любит» её отчего-то смущало. Она часто говорила его родителям, всем родственникам в её волшебной семье Мадригаль, и получала добрые пожелания в ответ, но… В голову совершенно не приходит момент, когда кто-то говорил это дяде Бруно. Сколько Мирабель его знает, он всегда пытался чем-то помочь, но никто не принимал его порыв всерьёз. — Дядя Бруно… А можно задать тебе неловкий вопрос? — Спросила Мирабель, взволнованно потирая ладошки. — Да, конечно, какой? — Повернулся к племяннице Бруно. — Эм… А ты любил кого-нибудь, кроме нас? Кроме семьи?       Вот такого он точно не ожидал. Никто раньше не спрашивал у него такого. Да и… Разве всем было не плевать на него? Вот только Мирабель отличалась от всех своим любопытством именно к нему, а также своей проницательностью в четыре-то года. Иногда она спрашивала у кого-то такое, что никто не мог даже слов подобрать. И сейчас Бруно чувствовал себя точно также. — С чего вдруг такие вопросы? — Спросил провидец. — Ну… Просто у тёти Пеппы есть дядя Феликс, у мамы есть папа, а у тебя почему никого нет? — Уже новый вопрос появился на языке любопытного ребёнка.       Дядя сел спиной к кровати, находясь ещё ближе к племяннице, которая уже оказалась на его коленках. — Меня мало кто любит, Мирабель. Ты пока маленькая, чтобы это понять, но так судьба распорядилась, не я, — пожал плечами Бруно, после чего постучал по деревянным доскам. — Как-то слишком жестока она к тебе, — заметила Мирабель.       Бруно лишь вздохнул, ничего не отвечая. Ему было трудно подобрать какие-нибудь правильные слова, ведь половину из них ребёнок мог не понять. — Так… Любил ли ты ещё кого-то? — Снова спросила Мирабель. — Даже и не вспомнить… — Задумался Бруно, почесав щетину на подбородке. — Помню, Джульетта пыталась меня с кем-то познакомить, но я славился в Энканто своим ужасным даром, так что… Не получилось… — Горько усмехнулся мужчина. Но вдруг ему пришло далёкое воспоминание из юношества. — Но всё же… Была одна девушка. Ой, давно это было. Её звали Кармен. — Сеньора Санчес? Серьёзно? Она такая вредная! — Смешно сложила руки на груди Мирабель, сразу помрачнев и вспоминая, как та самая сеньора Санчес обогрела твёрдой рукой её и Камило за уши, когда дети случайно рассыпали её товар по дороге. — Ну-ну, не вредная. Строгая, но не вредная. Она была главной танцовщицей в городе, всегда весела и легка, когда танцует, — продолжил Бруно, кажется, потонув в старых воспоминаниях. — А ты пробовал ей признаться? — спросила Мирабель. — Хотел, но после того, как она попросила у меня видение, и я предсказал, что ей суждено потерять голос на два года и не быть с её любимым человеком, то, как и все, возненавидела меня.       Бруно казалось, что он сейчас разговаривает с вполне взрослым человеком, а не с маленькой племянницей, которая просто интересуется его жизнью. Настолько взрослой эта девочка была для своих лет. Возможно, она правда скоро узнает о его даре всё, каждую деталь, и будет обходить любимого дядю стороной, во что не хотелось верить от слова совсем.       Мирабель придвинулась к нему чуть ближе, положив свою маленькую хрупкую ладошку на тыльную сторону руки Бруно. — Дядя Бруно, не переживай. Ты ещё найдешь кого-нибудь, — постаралась она приободрить мужчину. — Ох, Мирабель… Моя милая sobrina… Я уже не настолько молод, чтобы заводить семью. К тому же… Мне и так хорошо, — ответил Бруно, наконец улыбнувшись. Из кучерявой шевелюры племянницы вылезла одна прядка, отчего он осмелился спрятать её обратно. — Ведь у меня замечательная семья, и замечательный дом, и замечательная ты, Мирабель. Мне этого хватает для счастья.       Мирабель на его тёплые слова очень мило улыбнулась, после чего забралась к дяде на руки и обняла его за шею. Провидец обхватил её тельце руками, легонько прижимая ребёнка к себе. Это то, что сейчас ему было нужно. Теперь он спокоен и будет долго верить, что его солнечная девочка не разлюбит и не возненавидит. — Дядя Бруно, я даю тебе обещание, что всегда буду тебя любить, — прижалась ближе Мирабель. — Спасибо, малышка…       И она его всегда любила. Даже, когда он ушёл. ***       Всё Энканто было ошарашенно тем, что волшебная дверь, предназначенная для Мирабель, растворилась прямо на стене. Малютка была шокирована и расстроена больше всех, оттого, как только сияние пропало, на глаза навернулись слезы, и юная Мадригаль убежала в детскую. Джульетта и Агустин бросились за ней, оставляя гостей. Исабелла и Луиза горько переглянулись, сочувствуя младшей сестрёнке. Альма не стала нестись через весь второй этаж к внучке, ведь её отвлёк гул и растерянность гостей, не меньше её собственной. Пришлось проститься со всеми жителями Энканто и отправить всех по домам.       Всё семейство очень огорчилось, детей отправили по комнатам, а родители заперлись у себя. На небе снова появились тучи, и закапал дождь. Пеппа тоже сильно расстроилась за маленькую племянницу. Но снова за ребёнка больше всех переживал Бруно. Он души не чаял в Мирабель, оттого и хотел пробежать по лестнице, влететь в комнату девочки и крепко её обнять, утишая. В горле встал ком, из глаз скоро должны были потечь слёзы. Провидец уже собрался пойти в детскую, как его остановила Долорес, дёргая за край руаны. — Дядя Бруно, бабушка сказала, чтобы ты пришёл к ней.       Вот это, конечно, удивило не меньше исчезновения двери, но противится мужчина не стал. Альма уже давно не хотела с ним разговаривать или, даже, стыдилась его, а сегодня, видимо, что-то очень срочное. Мужчина поднялся в комнату матери, аккуратно постучав. Ему ответили тихим «войдите». Правда, как только Бруно оказался в проёме обители его родительницы, так сразу пожалел. Глава семейства Мадригаль попросила его заглянуть в будущее и узнать, что происходит с магией, а потом непременно ей сообщить.       У него разве был выбор? Конечно же нет. Его самого терзало опасение, что грядёт что-то ужасное. А потом, когда ритуал состоялся, Бруно пожалел ещё больше. В зелёном свечении ему предстала свеча, сломанная Касита и его милая племянница, которая должна была положить начало исчезновению волшебства. Нет! Этого не может быть! Мирабель самая добрая и честная девочка, она не может уничтожить что-либо! В это просто не верилось! Мужчина выронил из рук изумрудную плиту с видением, отчего она разбилась и превратилась в осколки, которые засыпал песок.       Что же делать? Как прикажете теперь поступать? Бруно не должен допустить, чтобы Мирабель стала изгоем в собственной семье. Не хочет, чтобы она была таким, как он. Но что же делать…? И тут до провидца дошло. Он должен уйти. Уйти и никому не говорить о том, что видел. Ради семьи. Ради Каситы. Ради Мирабель. Мужчина вышёл из пещеры, где обычно производил ритуал видений, после чего покинул и комнату, наполненную песком. Вопрос в голове оставался только одним: куда податься? Он уйдёт, но уйдёт куда? Сам не знает… Повезло, что во внутреннем дворе Каситы никого не было, оттого и меньше риск попасться. Домочадцы, кажется, тоже разошлись по комнатам и легли спать.       Бруно остановился и взглянул на дверь детской, которую сегодня самая младшая из Мадригаль должна была покинуть, но такого не свершилось. Будет несправедливо по отношению к племяннице уйти, не попрощавшись. На свой страх и риск провидец подошёл к комнате и легонько постучал. Он ещё с детства научился делать всё очень и очень тихо. Никто не ответил. Мужчина приоткрыл дверь и взглянул на лежащую в праздничном белом платье Мирабель. Она лежала, обнимая своими маленькими ладошками плечи и продолжала всхлипывать. — Мирабель, ты спишь? — Шёпотом спросил Бруно, заходя чуть дальше в комнату.       На секунду ему показалось, что ребёнок уже спит. Конечно, ведь у неё выдался такой ужасный и выматывающий день. Мужчина уже собрался уходить, как вдруг услышал немного сонный, но ясный голос ребёнка: — Дядя Бруно?       Мадригаль старший обернулся, замечая, что Мирабель уже сидит на кровати, потирая глаза и надевая на нос круглые очки. — Мирабель, как ты, малышка? — Спросил единственный сын Альмы, подходя к спальному месту племянницы и присаживаясь рядышком.       Мирабель ничего ему не ответила, а лишь обняла за шею, встав на ножки. Маленькое девичье лицо уткнулись в его плечо, а щёки чуть касались колючей щетины дяди. Она прямо горит из-за недавней истерики. Бруно легонько обнял её в ответ, надеясь, что она не заплачет. Ему так было тяжело видеть слёзы на глазах этого солнечного ребёнка. — Дядя Бруно, я теперь бесполезная, да?       Такой вопрос заставил впасть в ступор. Для своих лет, как подмечал каждый в Энканто, младшая дочь Джульетты была проницательна и умна, что иногда могла поспорить и с детьми постарше, и сейчас она задала очень сложный вопрос. Бруно, сам всё ещё в душе являясь мальчишкой, не мог с точностью ответить на что-то такое, но сейчас, ради Мирабель, ему стоит поразмышлять. — Почему ты так считаешь, sobrina? — Всё, что смог он спросить. — Я не получила дар… Бабушка больше не хочет меня видеть… Я всех подвела…       Она сильнее прижалась к дяде, начав снова плакать. У Бруно сжалось сердце. Как же он понимает её чувство, когда ты не смог оправдать ожиданий. Когда все ждут от тебя большего, чем ты можешь дать. Для Мирабель это был серьёзный удар, большой стресс и выплеск эмоций. Бедная девочка… — Ох, милая моя… Ну-ну, не плачь… Не плачь, я с тобой… — Старался утешить её Бруно.       Мирабель отстранилась от дяди, садясь к нему на коленки и смотря в его уже не молодое лицо грустными, наполненными слезами глазами. Бруно аккуратно провёл большими пальцами по лицу ребёнка, стирая слёзы с девичьих щёк и поправляя непослушные кудряшки. — Ты совсем не бесполезная, Мирабель. Ты чудесная девочка. Грустно, конечно, что ты не получила дар, но это не повод, чтобы ставить себя хуже других. Все всё равно будут тебя любить, даже не сомневайся. Мама с папой тебя любят, я тебя люблю, так что незачем плакать, — тихо приговаривал Бруно, держа её маленькие ручки в своих худых пальцах. — А бабушка? Бабушка будет меня любить? Или она не будет, как тебя?       Вот это было жестоко. Вернее, было бы, если бы Бруно не говорил себе тоже самое с тех пор, как у него появился дар. Ему было так обидно от того, что его способность видеть будущее стала бесполезной в городе. А если точнее, то она приносила только страх, обиды и ненависть в сторону маленького беззащитного мальчика, который со временем получил табу «Не упоминай Бруно».       Но сейчас речь не о нём. Мужчина хорошо знал свою мать, которая легко может начать игнорировать кого-то, если этот человек ей не угодил. Он сам испытал и до сих пор испытывает это чувство незащищённости и отсутствия своей персоны. Бруно никому не желал такой участи. Особенно своим племянникам. Особенно Мирабель. — Знаешь… Взрослые по-своему проявляют любовь. Не зацикливайся на том, какой ты будешь в её глазах. Тебя все любят такую, какая ты есть, mi vida. Ты чудесная, и это самое главное, — улыбнулся Бруно, всё ещё пытаясь воодушевить ребёнка.       Мирабель вдруг улыбнулась. Сначала робко, а потом так тепло, так по-настоящему, что мужчина не мог не полюбить эту солнечную девочку в который раз. Мадригаль младшая ещё раз обняла мужчину, сейчас уже благодаря его и судьбу за то, что у неё такой замечательный дядя. Провидец обнял её в ответ, тихонько покачиваясь, чтобы попытаться убаюкать племянницу. Это сработало. Мирабель сладко зевнула, уже сонными глазками смотря на Бруно.       Мадригаль старший аккуратно встал, всё ещё держа малышку на руках, после чего положил её на кровать и укутал одеялом, после чего снял очки и положил их на комод. — Спи спокойно, mi amor, всё будет хорошо, — погладил по спине племянницу Бруно, после чего наклонился к ней и чмокнул в щёчку, стараясь не задеть её жёсткой щетиной. — Люблю тебя, дядя Бруно, — произнесла Мирабель, уже точно погружаясь в сон. — И я тебя люблю, Мирабель. Даже, если буду далеко, я всё равно буду тебя любить.       Малышка уснула, а Бруно покинул её комнату, аккуратно закрывая дверь. Что ж… Ему пора… Ему пора оставить Каситу, дом и её… Но это было так трудно, так больно, что слёзы навернулись в первую секунду мысли о разлуке. Вдруг одна из крыс, что сидела где-то у мужчины в волосах зашевелилась, после чего убежала в сторону комнаты Долорес, останавливаясь около картины с натюрмортом. Провидцу не осталось ничего, кроме, как идти за ней. Оказалось, что за картиной был проход в неизведанные коридоры дома.       Теперь началась жизнь в стенах, но всё же рядом с Мирабель. ***       Шли месяцы, годы, прошло уже десять лет, как Бруно покинул семью. Его дорогим племянникам уже не по пять лет, и каждый из них уже не ребёнок. Долорес и Исабеллу уже вполне можно было выдавать замуж, чего и добивалась Альма Мадригаль. Для старшей дочери Джульетты уже нашли жениха, правда, ни Исабелла, ни тем более Долорес, не были в восторге от такой новости. Луиза заменяла пятерых рабочих, перетаскивая тяжести в несколько сотен килограмм. Ей Каситу-то поднять — раз плюнуть. Камило всё тот же озорник. Постоянно таскает с кухни арепас тёти и пугает деревенских детей, превращаясь то в одного человека, то в другого. Антонио, маленький зайчик, рождение которого Бруно, к сожалению, не застал лично, наконец получил дар разговаривать с животными, тем самым придавая семье больше счастья и повода для праздника.       И Мирабель. Его любимая Мирабель. Она стала такой взрослой, такой красивой; постоянно рвётся всем помочь, танцует до упаду и дарит семье и всему Энканто лучики, ярче Колумбийского солнца. Разве кто-то может её не полюбить? Разве кто-то способен думать, что именно ей суждено разрушить и уничтожить магию вместе с Каситой? Вернее, он верил, что ей нужно его спасти. Но всё-таки находились «плохие» люди. Альма, к большому сожалению, не принимала Мирабель и всегда указывала её неудачи. Исабелла была не лучше: постоянно фыркала и язвила младшей сестре. Несправедливо.       А по ночам она плачет… Горько плачет, утыкаясь лицом в подушку или собственные коленки. Она не любила себя за это, но как по-другому сбросить с себя груз «бесполезной» девочки? Мадригаль всегда пыталась отвлечь себя от слёз шитьем или тихим-тихим пением, но это не помогало. Единственным её успокоением был старый рисунок на стене, висящий над кроватью. На нём был изображён Бруно Мадригаль, что тепло и по-родственному глядел на неё с картинки. Она всё ещё помнит, как дядя играл с ней, успокаивал её, убаюкивал красивой колыбельной. Даже обещание о том, что девочка обновит пончо мужчины, всё ещё помнит.       Бруно стоял прямо за её спиной или перед ней, но она его не видела из-за разделяющей стены. Он тоже помнил всё до мелочей и хочет вернуть счастливые дни. Ему было грустно, одиноко и больно проживать в полном одиночестве в малюсенькой каморке, крысы не в счёт. Было больно смотреть, как никто из его семьи не хочет и не стремиться понять Мирабель, не считая попытки Джульетты и Антонио. И больно было от своего бездействия. Выдать себя — опасно, но и сидеть сложа руки ужасно невыносимо.       А сегодня вышел ну очень тяжёлый день для младшей дочери Джульетты. Ей пришлось донимать Луизу с расспросами о том, что же происходит с магией и как предотвратить появляющиеся трещины. Бруно, который уже по привычки заделал все признаки аварии, уже надеялся, что беда пройдёт стороной и не решится возникнуть за эти десять лет. Жаль, что он поздно понял, что будущее ни коем случаем не изменить. В общем, сначала нужно было разузнать хоть что-нибудь у Луизы, затем бедной девушке предстояло пройти тысячу, если не миллион ступенек, чтобы найти злосчастное видение своего пропавшего дяди.       Но весь цирк начался в тот момент, когда нужен был главный ответ на вопрос! Стоило Мирабель только открыть рот, чтобы разузнать больше о видении «непутёвого» дяди, как сразу вся семья под предводительством тёти Пеппы начали петь «Не упоминай Бруно!». Девушку без дара просто затыкали, не давая вставить и слова. Возможно, если бы они знали, что всё это время младший из тройняшек слушал их, но всё ещё любил и ненавидел не их, а себя, тогда бы они поменяли свою точку зрения. Никто не знал причину, почему он ушёл, да и не хотел в общем-то узнавать. Альма и Пеппа считали, что ему не было дело до семьи; племянники, за исключением Антонио, боялись своего дядю; и только Мирабель считала, что он ушёл из-за того, что семья плохо к нему относилась. Отчасти… Она была права.       И она бы не узнала ответ, если бы не проследила за несколькими серыми крысами, которые стащили у неё из-под носа осколки видения, о котором теперь знала вся семья Мадригаль.       Пришло время раскрывать тайну *** — А, что?! Нет у ж, стой!       Мирабель увидела его впервые за десять лет. Увидела его, дряхлого, тощего, бледного, как смерть, дядю, который скрывался в стенах Каситы, подобно крысам. Сравнение, конечно, не очень приятное, но всё же точное. Для Бруно это было всё, что угодно, кроме радости. Вернее, чувство счастья, что он наконец встретился лично со своей любимой и уже такой взрослой племянницей, селилось где-то в глубине, но страх и желание быстро смыться проявлялись на первый план. Что ей сказать? Что он всё время скрывался здесь и подсматривал за каждым жителем дома? Звучит как-то по сталкерски…       Что ж, ничего не осталось делать, кроме как проводить девушку к маленькой комнатушке прямо за стеной столовой, на которой висит волшебный, как и всё в этом доме, картиной семьи Мадригаль. Мирабель без отвращения, но с удивлением смотрела во все углы и замечала пропавшие у отца инструменты, граммофон и несколько детских рисунков, которые дяде Бруно дарили либо она сама, либо остальные его племянники. — Ты никуда не уходил… — Ну, как сказать… Из башни-то я ушёл. Там ведь эта лестница, а тут, э… Глянь! И рядом кухня!       По лицу Мадригаль младшей было понятно, что «безумный» и отвыкший от социума дядя немного перегибает палку. Он начал рассказывать, как здесь живёт, что у него есть, показал крысиный театр, который Бруно так хотел с детства; она со своих четырёх лет запомнила его мечту. В общем, делал всё, стараясь скрыть стеснение и робость, пока в стене не стал замечен свет. Мирабель взглянула в щель, после чего заметила столовую в Касите, в которой они обычно проводили завтрак и ужин. — Эм, видишь, в чём дело, мой дар не помогал семье… Но, знаешь, я ведь люблю их всех. Очень.       «Ты и сама это прекрасно знаешь, sobrina», — пронеслось в голове у Бруно.       У Мирабель сжалось сердце. Она так мечтала наконец увидеть любимого дядю, спросить, как он, где всё это время пропадал и вообще, почему ушёл, но слова встали комом в горле. Ничего не приходило на ум. В голове была только жалость, а в глазах скоро начнёт скапливаться влага. Боже, да как же вся семья могла спокойно спать, зная, что их родственник плутает по серым коридорам, дышит пылью и совсем уже стал изгоем всего Энканто?! Как они могли?!       Кудрявая девушка лишь подошла к креслу дяди, садясь рядышком, чтобы хотя бы узнать всё то, что происходит. Для начала. Оказалось, что на её плечах висит весь груз всего Энканто и волшебства, что именно ей даровано спасти Каситу, сплотить семью, вернуть его домой. — Вот ты… И ушёл… Чтобы защитить меня?       Милая Мирабель, как же быстро ты всё поняла… Ты единственная, кто всё поняла. В душе Бруно начала селиться надежда на лучшее, когда девушка не стала в тот же момент кричать на него, ругать и обвинять в худшем будущем. Это радовало. Правда, после того, как племянница попросила новое видение, то сразу же уверенность и смелость улетучились. Новое видение?! Нет, спасибо! Это бы точно был тот момент, когда она не стала бы его оправдывать и стремилась только избить бедного дядю. Такого он не хочет!       Но… Один аргумент был… Нужно хотя бы раз помочь Мирабель в том, чтобы стать по-настоящему нужной её семье. В этом, ладно, ему пришлось повиноваться. Разве способен пятидесятилетний мужчина с очень ранимой и чуткой душой отказать своей любимой племяннице, с которой встретился только сейчас, через десять лет. Нет, шансы отвертеться просто испарились. Когда Бруно издал какой-то непонятный, но похожий на согласие, звук, Мирабель просияла. Она мало, когда улыбалась именно так. Ему ли не знать.       Девушка распахнула руки в стороны и обняла провидца, тихо-тихо прошептав ему в волосы: «Я скучала, дядя Бруно». Нет, от такого его точно не удержать. Мужчина, конечно, уже отвык от прикосновений, да и вообще от людей, но именно этот момент ему был так сильно нужен. Худые руки, как и раньше, тихонько обхватили Мирабель, обнимая её. Напомнило её детство… Такая маленькая, весёлая, солнечная девочка, которая часто играла с ним, слушала истории про крыс и иногда заплетала ему косички из спутанных волос.       Он скучал по тем дням… И скучал по ней в ответ. ***       Наконец-то он видит свет… Наконец-то весь этот кошмар закончился… Теперь Бруно в кругу семьи, теперь всё по-настоящему хорошо. Сёстры, а в частности Пеппа, его простили, Альма приняла с распростёртыми объятиями, а племянники перестали считать дядю страшным двухметровым чудовищем. Он снова дома. Снова с любимыми родственниками. Бесконечно можно благодарить за это Мирабель, что сумела понять того, кого все боялись и недолюбливали. Не зря он дал ей такое имя, когда сестрица предложила хоть чуть-чуть проявить своей инициативы.       Во время постройки новой Каситы, племянница и дядя нашли общий язык, с улыбками вспоминали былые времена, пока их ещё не разлучала стена. Рады были все, но по большей части именно эти двое. Теперь Бруно больше не будет есть за маленьким кусочком стола в одиночестве, его окружает его любимая семья, которая больше не считает его изгоем. Правда, в каком-то смысле мужчине было непросто привыкать даже к своим родным и близким. Он был последний, кто приходил на завтрак и ужин, а потом последним, кто уходил. В компании Мирабель, естественно.       Кстати, как и обещала, девушка решила сделать для дяди подарок, чтобы напомнить ему детство и старые воспоминания. Ближе к вечеру, младшая дочь Джульетты позвала провидца в свою комнату, но, перед тем, как войти, попросила закрыть глаза. Бруно послушался. Мирабель аккуратно взяла его за руки и повела внутрь комнаты, после чего отошла в сторону и сказала взглянуть на сюрприз. — Тада!       Бруно открыл глаза, после чего увидел, как на столе стоит коробка, украшенная красной тканью, как кулисы, больше напоминающая маленький театр, а внутри лежало несколько карточек с разными иллюстрациями для дядюшкиных теленовелл. А ещё заметно было и совсем новую зелёную руану, лежащую на стуле. В складках можно было заметить отблески ярких ниток. — Я помню, что обещала тебе обшить пончо, а также смастерить кулисы для крысиного театра. Вот и… Решила устроить тебе сюрприз, — улыбнулась Мирабель, пожимая плечами.       Бруно очень удивился на неожиданные подарки, но всё-таки на его лице сияла улыбка. Девушка подметила для себя, что дядя не выглядит на свой возраст, когда улыбается настолько искренне. Ему она ещё прибавляла шарма и миловидности. Мужчина аккуратно осмотрел маленький театр, заглядывая внутрь коробки и перебирая в руках карточки с дырочками для голов крыс. Потом взялся за пончо, которое так и просилось в руки, да и чтобы его надели. Около горловины были вышиты маленькие тёмно-зелёные крысы, по плечам, как и на старой одёжке, песочные часы, а ближе к краю аккуратно выведена надпись «Tio Bruno Madrigal». Бруно примерил новую вещицу, натягивая её на голову, а потом посмотрел в зеркало, чтобы сравнить свой старый имидж с новым. Не сразу он заметил и знаки других членов семьи, вышитые на спине. Сразу в глаза бросилась яркая жёлтая бабочка, что разместилась рядышком с ещё одними песочными часами. — Это просто чудесно, sobrina! Огромное спасибо!       Мирабель лишь хихикнула, смотря на реакцию дяди, а потом подошла к нему и обняла, положив голову на плечо мужчины. Они были немного похожи, что и подмечали некоторые из семьи. Не только по душе, но и внешне что-то да было. Бруно обнял племянницу в ответ, утыкаясь ей в волосы лицом, чувствуя нежный аромат корицы и чего-то напоминающего цветы. Только не такие, какие выращивает Исабелла, а что-то совсем иное. Не знает что, но и не переживает по этому поводу. *** — Дядя Бруно! Мама приготовила твоё любимое бурито!       Мирабель по просьбе Джульетты должна была позвать родственника на обед, ведь все с самого утра в городе, а девушке и мужчине остаются только несколько арепас, да что-то из фруктов или оставшихся блюд от ужина. Бруно, по своей привычке, ел мало, оттого и не набирал вес, а, кажется, становился всё худее и худее. Сегодня же заботливая племянница решила его накормить тем, что припасла её мама для брата. Правда, провидец к обеду и к завтраку не пришёл, что было странно. Уже два часа дня, а его всё нет и нет.       Мирабель, уже начав переживать за дядю и его самочувствие, решила спросить у Каситы, вдруг она знает, где тот прячется. Сказала, что вчера вечером Бруно, как в комнату зашёл, так из неё и не выходил, так что скорее всего нужно идти к его песчаным лестницам. Длинным километровым лестницам… Девушка сдержала усталый вздох о том, что её ждёт свидание со ступеньками, но надеялась, что дядя уже давно не ходит в пустую и тёмную пещеру, а устраивается где-то внизу.       Мадригаль миновала водопад песка, отряхиваясь и высыпая песчинки из глаз и очков, после чего уже решила начать говорить, чтобы родственник её точно услышал: — Идём на кухню, а то остынет. Дядя Бру…       Предстала необычная картина: Бруно лежал на песке на спине, укрывшись собственным пончо. Он, видимо, спал. Долорес как-то говорила, что последние три дня у дяди ужасная бессонница, а режим сна сбился, поэтому он спит по часа три в день. А сегодня, видимо, он не спал вообще, раз пропустил завтрак и обед.       Мирабель осторожно и тихо подошла к дяде, садясь на песок рядом с ним, легонько коснувшись его плеча. — Дядя Бруно, ты спишь?       Ответом ей стало лишь посапывание. Девушка тихо-тихо хихикнула и улыбнулась, глядя на сонного дядю. Взяв с гамака подушку, Мирабель аккуратно приподняла его голову и положила мягкую часть постельного белья под неё. Сама же заправила одну прядь за ухо, наклонилась к мужчине и еле-еле коснулась его лба губами, после чего устроилась рядом, закрыв глаза. Жаль, что не заметила она, как Бруно во сне начал улыбаться.       Они всегда были вместе. Всегда дружны. Вот и стали похожими друг на друга.