Пшеничные концы

Было не сложно запомнить распорядок её дня: школа, дом, дополнительные занятия, по пятницам она заходила в крошечную кондитерскую рядом с музыкальной школой. Чехол от гитары, казалось, был больше неё самой. Миниатюрная, золотые или, скорее уж, пшеничные концы волос. Что-то притягивало к ней, заставляло интересоваться ей всё больше и больше, хотелось свернуть ей шею. Однажды мы столкнулись с ней в парке, это была наша первая встреча, она, казалось, пыталась от кого-то скрыться. «Ох, мои извинения!» — быстро произнесла она, отстранившись «Конечно,» — минутное молчание — «возможно, Вам нужна помощь? Кажется, Вы обеспокоены» «Ничего серьёзного, простите, я должна,» — не дав договорить ей, хватаю её за локоть и притягиваю на себя, отходя в сторону и позволяя, словно летевшему на неё мужчине, упасть на землю, — «ох, большое спасибо» «Не стоит» — Всё так же держу за локоть, а она и не думает отстраняться, стоит и с недоверием всматривается в лицо мужчины, который пытается прийти в себя, прежде чем встать и накинуться на меня с попыткой ударить в челюсть. «Руки Принцессы не должна заниматься грязной работой,» — обращаюсь я к мужчине и улыбаюсь нежнейшей улыбкой, прежде чем перехватить его руку и ударить в живот, — «тебе стоит быть нежнее» «Вот же ублюдок, кх-а» «И как ты догадался?» — наигранно удивляюсь, казалось, этот парень был в ярости. Лицо красное, отдышаться пытается, согнулся в три погибели на земле. Хотелось схватить его за ворот рубашки, начать душить, пока он не потеряет сознание, а после, ещё живого, покалечить ножом. Может, стоило вырвать ему глазные яблоки, или отрезать язык и затолкать его ему же в глотку? Ждать, пока он, захлёбываясь собственной кровью, пытается отхаркаться. Хватается за шею и, глядя на меня, предпринимает попытку закричать. Но вместо этого я лишь напоследок пнул его в живот и, взяв под руку девушку, отвожу её в сторону. «Кто был этот парень?» — А она и рада бы ответить, но вместо этого жмётся сильнее и не отпускает мою руку, — «Я могу проводить Вас до дома, где Вы живёте?» «Ах, да, большое спасибо, снова. Здесь не далеко, пойдёмте» Стоит ли мне надавить на неё? Какой будет её реакция, скажи я ей, что хочу увидеть, как она будет корчиться от боли? Сказать ли мне ей, что она должна опасаться незнакомцев, ведь никогда не знаешь, который из них окажется маньяком-психопатом. Сказать ли мне ей… «Мы пришли, большое спасибо,» — мнётся, то ли сказать что-то хочет, то ли взглядом проводить. Демонстративно разворачиваюсь и начинаю шагать в обратном направлении, как в друг за руку хватает. Взгляд в пол опущен, шепчет что-то, а после уверенно спрашивает — «может, зайдёте на чашечку кофе? Родителей дома нет сейчас, сестра в универе. Хотите?» А я хочу. Ужасно хочу, но далеко не кофе. «Конечно, почему нет?» — Улыбается будто наигранно, словно актриса в театре. Хрупкая, как фарфоровая кукла. Такая же прекрасная и интересная, как картина знаменитого художника. Хочется рассмотреть по ближе, узнать, что же внутри скрыто. «Здорово! Пройдёмте, только обувь снимите, не топчите!» — Хихикает, а после вновь становится серьёзной, задумалась о чём-то, но спустя мгновение улыбается толь мне, толь мыслям своим — «У нас печенье овсяное есть, хотите?» «Благодарю, но смею отказать,» — с интересом смотрит на меня и всё так же улыбается, добавляю короткое —«сладкое не ем» «Ох, понятно! Ну, Вы садитесь, я сейчас чайник поставлю. Вас как зовут? Должна же я имя своего спасителя знать» «Можете звать меня Томас» «Томас, здорово! Я Анжелика,» — делает небольшую паузу, пытается с верхней полки печенье достать, но дотянуться не может. Хочется как во всех этих дешёвых романтических фильмах сделать: подойти, прижаться и достать коробку с печеньем, а после внимательно присматриваться к её реакции. Оттолкнёт? Сильнее ко мне придвинется? Скажет неловкое «спасибо»? Или «я и сама справилась бы», при этом отведя взгляд? — «Ах, прошу прощения, Вы не могли бы?...» Не даю договорить, и так знаю, что попросить хочет. Уверенно приближаюсь и достаю коробку, которая вот-вот упасть готова была. Специально выжидаю, вглядываюсь наигранно в этикетку, но о ней де на деле и не думаю. Опускаю взгляд и вижу, как она на меня смотрит, губу закусила и оттолкнуть пытается. «Спасибо,» — мямлит и в сторону отходит — «Я сейчас вернусь, подождите минутку!» Убегает. Коробку так и не забрала у меня, просто убежала. Как быстро она могла бы бежать по лесу? Смогла бы скрыться от меня? Смогла бы выбраться из машины, которая ехала бы на полной скорости за пределы города? Смогла бы она выжить? Вернулась она через минуты четыре, не меньше есть. Всё расспрашивала меня о том, о сём. Я будто на допросе был. Её рот всё не затыкался, тараторит обо всём на свете: школа, друзья, парень, мужчина, преследовавший её, мельком сказал, что он приставал к ней, а после погнался. «Чёрт знает, чего хотел этот идиот. Я действительно благодарна Вам» Жму плечами, уже натянуто улыбаюсь, слишком устал. Убивать ей даже сил нет. Устал от ей голоса, от внешности. Мелких, неосознанных движений мизинцем. Губы раз через раз прикусывает, казалось, ещё миг, и она их есть начнёт. Раздражает. Уже было хочу сказать: «спасибо, но мне уже пора», даже встаю из-за стола, но она тут же за руку хватает, кивает, будто поняла что-то, улыбается и спешит выставить меня за дверь. Номер выпросить смогла всё же, сказал ей: «звони в любое время», но отойдя от её дома на добрые метры, достал симку, разломал и выкинул в ближайший мусорный бак. Не позвонит. И не дай Бог я увижу её — придушу. Даже церемониться не стану, просто сверну шею этой шестнадцатилетней девчонке с пшеничного цвета концами. Так я думал до этого момента, но наши встречи стали слишком частыми, и я даже привыкать стал, уже не напрягает эта её улыбка, которую она при первой встрече через силу натягивала. Естественной какой-то кажется. Живой. «Ох, снова Вы! Смогли телефон найти?» — немного выжидает, после чего говорит короткое — «извините», — в сторону подруг отводит, шепчет им что-то и радостная ко мне подбегает. «Не-а, кажется, с концами потерял. Нужно будет новый купить» «Ах-х, а жаль. Я так волновалась, что не смогла дозвониться после нашей первой встречи Вам. Всё думала, не случилось ли чего с Вами» «Как видишь, со мной всё в порядке» — улыбаюсь слишком часто, даже скулы болеть начали, а она будто и не замечает. Хмурится, демонстративно губами чмокает и говорит: «подругам Вы моим понравились, Томас, даже ревную» «Не стоит, дорогая, я ведь всё ещё твой» — специально не договариваю, почву для размышлений создаю «Конечно!» — Как по щелчку: радостная, плечи руками обхватывает мои и жмётся. Такая открытая, все эмоции читаются на раз-два. «Чтож, мне уже пора» — проговариваю и ухожу. Долго не могу общаться с ней. Бывает, накатывает, и часами слушаю её болтовню, а, временами, и десяти минут просидеть не могу с ней. Это последняя встреча была с ней. Она мне ещё на прощание «люблю» бросила, а после к подругам убежала. Не знаю уж, что с ней стало. Когда неделя прошла, решил всё же позвонить. Интересно было, что случилось. Почему больше не шлёт глупые СМСки, не звонит в третьем часу, дабы рассказать о школе, подругах, семье. Больше не сталкиваемся на улице случайно. «Да? Кто это?» — Голос знакомый, более взрослый. Кажется мать её. Или сестра? Не уверен ещё. «Здравствуйте, это Вас Стивен беспокоит,» — небольшую паузу делаю, пытаюсь придумать, что сказать можно, и тут же вспоминаю о паспорте, который девчонка потеряла — «я паспорт нашёл, Вы Анжелика? Здесь карточка с номером телефона вложена была» А на другом конце и не думают отвечать, всхлипы слышу, не уж то плачет? «Простите, нет, где Вы паспорт нашли?» «Возле музыкальной школы, рядом с...» — затихаю, вспомнить пытаюсь, а после уверенно произношу название улицы. И чтоб наверняка, говорю, что рядом кондитерский магазин есть «Простите, моя дочь, я боюсь, она не сможет больше воспользоваться своим паспортов. Отдайте его кому-нибудь из преподавателей в музыкальной школе, я приду, чтобы забрать его» «Конечно, прощайте» Странное чувство, грубое такое, сердце сжимается и скрипит жалобно. Пару раз наведываюсь в школу, стою рядом с входом, со стороны кажется, будто жду кого-то, а я и впрямь жду. По сторонам оглядываюсь, наконец, заметив мать девчонки. Всё же прав был, голос узнаю. Удивлённо на мужчину смотрит, который из кабинета вышел, говорят о чём-то, обеспокоенно оглядывается. Кивают друг другу. А внутри всё оборвалось будто. Не понимаю, что происходит, даже не могу вспомнить, как до дома добрался. Надолго это чувство не задержалось. Пару дней спустя в норму пришёл, а через неделю и вовсе забыл Анжелику. Только пшеничные концы всё из памяти не уходили.