Осень смотрела твоими глазами
6 марта 2022 г., 15:19
***
Едкий дым, который слабыми завитками попадал в глаза Драко, наверное, должен был мешать. Щипать. Убить. Помешать зрению видеть картину перед собой, делая её мутной. Но нет. Все было четко для осознания мыслей. Он пожевал фильтр сухими губами, перекатив сигарету в другой угол рта, и продолжил свое занятие. Механические движения мышц, которые он в своей голове уговорил быть отвлекающими. Для его мыслей, чтобы не осознать все происходящее в полной мере. Хотя, он врал. Он осознал давно, просто пытался спастись от реальности, хоть чем-то. Отвлекающий маневр. Всадил лопату. Нажал ногой. Поддел чернильную землю. Сбросил в сторону. Малфой выпрямился, облокотившись локтями на основание рукояти лопаты, впустил уже в себя едкий дым и зажал сигарету между пальцев. Осмотрел пространство перед глазами. Зелень. Очень много зелени, которая пестрила своим изумрудным цветом. И среди этого пространства были спрятаны цветы всех оттенков радуги, они переливались разными флюидами в зависимости от света, падающего на хрупкие лепестки. Простенький, но в то же время восхитительный сад, где Грейнджер высаживала разную цветочную хрень, название которой он не смог до сих пор запомнить. Он правда старался. Малфой не собирался давать повод гриффиндорке в очередной раз посмеяться над его коверканием слов. К своему стыду, Драко хотел ее как-то уделать и выписал сложные названия растений, чтобы в следующий раз блеснуть своим умом. Правда, он назвал цветок каким-то словом, которое отдаленно напоминало слово «хреновница», отчего она залилась звонким смехом и в этот раз даже не исправила. А затем, сказала, что вполне можно дать этим росткам новое название, и «хреновница» звучит очень забавно. Забавно. Малфой глубоко вдохнул и, не докуривая сигарету, испепелил остатки невербальным Инсендио. Забавно. Любимое слово в их отношениях. Прохладный воздух облизал плечи, напоминая о том, чем он тут занимался уже два часа, и что пришло время продолжить. В Англии хоть и был август, но погода какой уже день была отвратительная. Пасмурная, с моросящим мерзким дождем, который заползал холодными каплями за ворот футболки, а после, впитываясь в хлопок, застревал там. Вся одежда пахла дождем и холодом. Тем, что давно было забыто. Выброшено, как вещь из прошлого, за ненадобностью. А теперь, он вновь достал это все из сундучка памяти и надел на себя, привыкая к роли, которая была давно утрачена, но, видимо, не до конца. Малфой толкнул лопату и вновь всадил в землю железное полотно. Если он продолжит работать, то и не замерзнет. Как минимум физически. — Мерлин, покойный Люциус сейчас давится огневиски, если видит, как его горячо любимый наследник в маггловском мире, по-маггловски копает чернозём, — Забини прошёл вперёд и встал перед Малфоем, который застыл и смотрел за шагами друга, сохраняя на лице скучающее выражение, — я бы все отдал, чтобы сейчас вытащить его посмертное лекало из Малфой-Мэнора и принести сюда. Драко разогнулся и опять облокотился на черенок лопаты, криво усмехаясь. — Я бы сделал здесь целую галерею из своих почивших предков, — он замолчал, задумываясь, — даже не побрезговал бы отправить сову Поттеру, чтоб старушку Вальбургу одолжил для полной коллекции. Мулат фыркнул и одёрнул кожаную перчатку. Друг, в отличие от Драко, был одет по погоде. Черное, явно дорогое пальто. Белая водолазка и выглаженные брюки. Забини заказывал одежку в волшебных салонах Англии, но прототип кроя брал из модных маггловских журналов. — Я думаю, он даже доплатил бы тебе, — Забини не убрал ухмылку, но веселье ушло из его глаз практически тут же. Теперь он смотрел серьезно, хотя все еще старался сохранить легкость и непринуждённость их разговора, — как жизнь, Драко? Как жизнь, Драко? На языке крутилась избитая фраза «как в аду», но Малфой просто проглотил такой ответ и пожал плечами. Что он мог ответить? Только одно слово, которое казалось почти правдой, но в то же время наглой ложью. — Приемлемо. Для друга это не ответ, а обычная ширма. Он прекрасно знал, что это полуложь. И Драко это знал. Да все в этом чертовом мире, кто в курсе всех событий их семьи — знали, что ничего не приемлемо. Но это была самая лучшая маска из его коллекции. Он был эгоистичным, безэмоциональным ублюдком, к которому все привыкли. Разубеждать кого-то стоит затрат, а в Драко уже не осталось сил ни на что. Кроме нее. — Как Грейнджер? Черт, видимо, мышечная память существует, раз Малфой при упоминании ее имени тут же напрягся, как бывало всегда. Его собственнический инстинкт никогда не спал, а когда кто-то произносил ее имя, начинал скалиться, как дикое животное, кружить и охранять территорию. Он не стал огрызаться на друга только потому, что он правда переживает. — Приемлемо. Ебнутое слово. Оно не говорит ни о чем, но сразу же выдает все. Чувства Драко, их сложившуюся ситуацию. То, что они пережили. П-р-и-е-м-л-е-м-о. Отвратительно. Здесь уже было намного больше лжи. Буквально все пропитано ею, но в силу того, что его жена сейчас лежала и спала, про абсолют этого ответа можно было не говорить. Да ничего, что происходило сейчас в жизни Малфоя, нельзя было бы обобщить. Ничего. Просто, ебаное ничего, которое своей никчемностью, выжирало его внутренности. Оно наслаждалось его болью, как самым изысканным блюдом. Блейз осмотрел выкопанную яму и нахмурился. — Не буду говорить, что я до сих пор против этой идеи. — Не буду тебе напоминать, что мне плевать. Друг дернул плечом и, судя по лицу, начал заводиться, опять. Драко просто продолжил своё занятие по осквернению чертовски твёрдой почвы. Он давно научился не обращать внимания на помехи. Те помехи, которые могли его отвлечь от главной цели. У Малфоя было похожее клеймо на руке, как у Гермионы, только внутри. Только это он сам вырезал, смотря каждый день на неё. Как жизнь просто забирала свои пожитки, предупреждая в сотый раз о своём переезде. — Ты ведь знаешь, что это ебучее безумие. Ладно тебе похуй на наше мнение, — мулат криво хмыкнул, — впрочем, ничего нового. Она знает? Грейнджер знает, что ты задумал? — Малфой. — Что? — Малфой. Для вас всех она — миссис Малфой, — титанически спокойно, исправил Драко друга, — Грейнджер — она только для меня. Ему стоит работать дальше. Не прекращать копать землю, стараясь отвлечься от мыслей. Отвлечься от всего. Для чего он здесь. Зачем он держит лопату. И просто сосредоточиться на своих действиях. Всадил. Подцепил. Отбросил. Но память — гребаная сука, которая каждый раз виляет своим хвостом, когда видит воспоминания. Пока он откидывал рыхлую землю, ему в голову приходили те самые моменты с Грейнджер. Как она впервые увидела его библиотеку. Она расплакалась от счастья, что сможет прикоснуться ко всему этому. Салазар. Гермиона плакала все сильнее, пока замечала корешки книг, на которых были написаны названия редких изданий, а он наблюдал за танцем лучей в ее кудрях. Как она при повороте цепляла полки, и с них летела дымка пыли, создавая вокруг серый ореол. Как он ее любит, Мерлин. Малфой был готов превратить Мэнор в одну большую библиотеку, если она всегда будет так улыбаться и так крепко его сжимать в своих объятьях. Следом за этим воспоминанием Малфой вспомнил, как она привела его в свое место. Они аппарировали на какое-то побережье, и Грейнджер, сделав шаги по песку, задохнулась. Ее грудная клетка быстро поднималась, а рука сжимала его локоть, который она так и не отпустила после аппарации. Я здесь была с родителями. Личное. Ее. То, что она показала только ему. Не Поттеру или Уизли. Только Малфой удостоился того, чтобы увидеть сердцевину ее нежной и в то же время стойкой памяти и души. Гермиона побежала по берегу, а ее волосы словно начали жить своей жизнью, ударяя концами по бедрам. Белоснежное платье, тонкая фигура и радостный визг. Она упала на волны, а после вынырнула и посмотрела на Малфоя. Счастливая, любящая, родная. Та, в которой жизнь не просто била ключом, Грейнджер была олицетворением этого слова. Она была его гребаным амбассадором. Гермиона била раскрытой ладошкой по глади воды и кричала какую-то глупость, попутно зазывая его к себе. И черт, он пошел. Малфой всегда шел за ней, даже если она не просила об этом. Драко тихо выдохнул и зажал руку на неровной поверхности дерева. — Хорошо, Гермиона знает? — друг уже завёлся, и из него вылетали резкие, пропитанные гневом слова, — я всегда знал, что ты конченный эгоистичный ублюдок, но это выходит за все рамки, даже твоей мудаковатой натуры. — Давай я наколдую вторую лопату, и ты мне поможешь? Куда больше будет пользы, чем от твоего трепа, — кучка выкопанной земли становилась каждый раз все больше и больше. Он никогда ещё не был так благодарен покойной Нарциссе за то, что сделала из него исключительного окклюмента. Иначе бы Забини давно был послан в не самые аристократические путешествия по человеческим гениталиям. Гермиона знает? Хвала Мерлину, нет. Если бы Грейнджер узнала, что он задумал, скорее всего, это бы окончательно ее сломало. Как и его. Он бы не пережил всего этого. Ее осуждения. Гермиона нашла бы в себе силы и мужество его умолять. А он, будучи полностью в ее власти, не смог бы отказать. — Блять, как ты вообще посмел вешать это на меня? Почему я должен нести это все на своей совести? — наверное, тут он прав. Но привлекать людей со стороны было опасно. Он мог доверять только Забини. Если бы Малфой попросил помощи у Поттера, этот херов герой, скорее всего, вспомнил бы свое гриффиндорское прошлое и попытался испоганить планы Драко. Ведь он хорошо знает, как Гермиона бы отнеслась к решению мужа, и постарался сделать все, чтобы ее не расстраивать лишний раз. И не давать ему зацепки, чтобы передумать. Если такие вообще имеются. — Да ты... можешь отложить чертову лопату и поговорить со мной? — процедил мулат сквозь зубы, — как минимум я имею право знать не те крошки информации, которые ты мне пытаешься скормить эти месяцы, а знать блядскую правду. Малфой медленно вдохнул и остановился. Чертова исповедь? Попытка оправдаться? Все, что бы ни сказал Драко, будет выглядеть как безумство и жалкие потуги слабого человека. Он это понимал, но не собирался объяснять другим все свои мотивы. Не хотел. Или не смог бы, потому что это оказалось сложнее и глубже, чем на первый взгляд. Когда в его жизни было что-то легкое? Он всадил лопату в землю и выпрямился, откидывая мокрые от пота и прекратившегося слабого дождя волосы. Мулат смотрел напряженно и выжидающе, словно Малфой мог в любой момент передумать. Ладно, он хотя бы сделает попытку поговорить с кем-то, кроме отражения в зеркале. — Пошли присядем в беседку, — Драко прошел мимо друга и повел их по тропе, которая утопала в густых зарослях и пестрила яркими цветами, что резали глаз. Вокруг все цвело и дышало жизнью, пока в его судьбе все увядало и умирало. Друзья подошли и сели в белую беседку, на балках которой были разнообразные вьющиеся растения. На фоне пасмурного сереющего неба зелень была еще ярче и практически кричащей в сознании Малфоя. Какое-то время они молчали, смотря перед собой. Забини, скорее всего, просто ждал. Ждал, что друг начнет говорить, о чем лучше бы он молчал всегда. Справлялся бы в одиночестве. Но, как оказалось, Малфой не такой уж и всесильный, раз сделал столько ошибок и пожинал последствия своих проебов. Драко решил за все то, что для него сделал друг, он может и сам начать разговор. — Ей осталось совсем мало, — он говорил спокойно, почти скучно. Даже к боли можно привыкнуть. Привыкнуть ее не выражать открыто. — Колдомедики сказали примерную дату? — спросил Забини, выравнивая дыхание и стараясь звучать так же, как и друг. — Нет, они сказали, что проклятье сожрет ее до первых дней осени. Малфой внутренне сжался, вспоминая эти слова колдомедика, когда попросил приватного разговора. Они вышли из палаты Грейнджер, и он обернулся только перед тем, как прикрыть дверь. Она смотрела карими радужками, и там было сожаление. Извинение. Гермиона будто чувствовала себя виноватой за то, что он дальше услышит. Малфой отрешенно смотрел на стрелки часов, пока мистер Спенсер говорил подробности лечения и подводил итоги. Драко запомнил, что его сердце разбилось в 8:34. Услышать о том, что твоя жена умирает и ничего, ничего нельзя было исправить. И единственное, что он может сделать, это провести с ней оставшееся время и облегчить боли в теле. Всё. На большее он не способен. Только это у него имеется. Быть рядом и помогать. Стараться спасти то, что было между ними. Не оставлять ее, чтобы, уходя, она не чувствовала себя одинокой. — Поттер сказал, что они поймали практически всех Пожирателей, которые тогда сбежали, — начал Забини, откидываясь телом на белоснежную спинку деревянной лавки, — ни один из ублюдков не знает контрзаклинания. Святой Поттер пошел против всех правил и, помимо сыворотки правды, использовал даже пытки, — друг сжал челюсть и сквозь стиснутые зубы прошипел, — только тот ебаный псих знал нюансы придуманного им проклятья. Малфой вытащил помятую пачку сигарет и покрутил в пальцах. Расследование шло уже полгода. Пять месяцев прошло, как они с Грейнджер уехали из Малфой-Мэнора в маггловский дом ее родителей, которым она стерла память во время войны и отправила в Австралию, чтобы Пожиратели не добрались до родных подруги Гарри Поттера. После победы Ордена началась череда судов. Под следствие, естественно, попала семья Драко. Люциус был приговорен к поцелую Дементора и, видит Мерлин, парень был согласен с этим приговором. Потому что он превратил жизнь Малфоев в Ад. Позволил за свой проеб в Отделе Тайн продать в рабство единственного сына и подвергнуть опасности свою жену. Драко до сих пор помнил глаза Дамблдора, которые смотрели без страха и отвращения. Он говорил, что Малфой не убийца, и предлагал помощь. Директор, зная, что все равно умрет, хотел спасти душу парня. И, видно, там было кого еще спасать, если слизеринец в ту же секунду понял, он не сможет. Он никогда не сможет поднять палочку и произнести Аваду, лишая жизни человека. И Драко мог поклясться, что последний взгляд старика был одобряющим. Он был рад, что Малфой не смог очернить свою совесть и душу. Выбор есть всегда. Потом победа, суды, выступление Золотого Трио, которое встало на сторону Нарциссы и Драко. И Грейнджер, которая стояла на выходе из зала суда и мяла в руках платок, когда выходил оправданный Малфой. Она выглядела все еще бледной, с налетом войны, но глаза блестели от радости. Они победили. Грейнджер отстояла права магглорожденных волшебников в мире магии. Парень остановился и посмотрел на девушку, которая была одета в обычную юбку карандаш, безразмерный кардиган и мяла ебучий платок. Ее волосы во время слушанья были собраны в строгий низкий пучок, но теперь рассыпались по плечам. Словно она была в мягком и теплом коконе защиты от всего мира. От него. Когда она увидела Драко, то сначала застыла. Как и он, так как совсем не ожидал ее увидеть. Она должна была праздновать победу со своими друзьями, а не стоять здесь, подпирая плечом стену, и в оцепенении смотреть на школьного врага. Грейнджер должна была гореть сильнее любого огня, сжигая попутно всех неугодных. Но вот стоит и неуверенно комкает хлопковую ткань, смотря на него. Грейнджер первая нашла в себе мужество, расправила плечи и сделала шаг к нему, пока Драко просто стоял и смотрел за каждым ее движением, как конченный наркоман смотрит за героином, который облизывает внутренние стенки шприца. — Я рада, что все закончилось, — Грейнджер подошла почти вплотную и протянула дрожащую руку, — и я рада, что ты не оказался таким, как твой отец. Малфой моргнул пару раз и уставился на протянутую ладошку. Он видел мелкие ссадины и шрамы, погрызенные ногти, тремор на кончиках пальцев. Грейнджер. Гриффиндорская принцесса не побрезговала протянуть ему руку, в которой только недавно была зажата палочка. Палочка, которой она внесла вклад в победу. Пока он удерживал древко, направленное в директора, и глотал ядовитые слезы отчаяния, она нашла в себе силы выбирать свою жизнь. И жизнь близких. Грейнджер, как гребаная комета сносила все на своем пути ради победы. Даже в зале поместья, она готова была умереть ради победы. Ради Поттера. Ради будущего. И что-то тогда сломалось в голове Драко, пока она тянула к нему свою хрупкую ладошку. Он поднял взгляд к лицу Гермионы и посмотрел на синяки под глазами, впалые скулы и горящие огнем глаза. Всегда. Чертова Грейнджер имела в своем ДНК частицы Адского пламени. И он просто рискнул, понимая, что терять ему уже нечего. — Не хочешь как-нибудь поужинать? — Драко протянул свою руку в ответ и сжал ее, чувствуя под пальцами сухую, почти шершавую кожу девушки, — мы можем это сделать в маггловском ресторане, чтобы тебя не заметили в обществе Пожирателя Смерти. Его до сих пор забавляла ее реакция тогда. Она задохнулась от такого возмущения, что сначала он даже не удивился. Конечно, где она, и где он. Героиня Войны и паршивая овца с меткой на предплечье. Но, вероятно, это была фишка Грейнджер — удивлять. Она сузила свои глаза и шипяще-яростно начала цедить, становясь похожей в этот момент на кобру в человеческом обличье. — Ты не Пожиратель Смерти, Малфой. Тебя оправдали, потому что ты это заслужил, — она сжала его ладонь и приблизилась к нему, не отводя глаза. Будто от этого контакта зависело, выиграли они войну или нет, — поэтому в пекло тех, кто считает иначе. И она согласилась. Малфой не знал, что его больше удивило: то, что она ответила на его приглашение или то, насколько огромное ее чертово сердце, что она за один их совместный вечер предложила забыть их школьное и военное прошлое, начав все заново. Уже после свадьбы Гермиона спросила, когда Драко понял, что влюбился в нее. В тот самый ужин. В тот вечер, когда она смеялась и рассказывала о своем детстве. О друзьях, событиях в школе, о которых он даже не подозревал. О том, как они проникли в хранилище и украли дракона, чтобы выбраться. С каждым ее новым словом Малфой понимал, что влюблялся все больше и больше. В эту смелую и красивую гриффиндорку. Пусть у него было черствое сердце, ее огромного и огненного хватало на двоих. А теперь они поменялись местами. Нарцисса недолго прожила после суда. Очевидно, смерть отца ее подкосила окончательно, и она держалась только из-за Драко. После появления Грейнджер в его жизни, она уехала в их поместье во Франции, а через месяц пришло письмо. Нарцисса Малфой быстро угасла и в один день просто не проснулась. И Гермиона была с ним все это время. Она так храбро отстаивала его семью, что он каждый раз недоумевал: за что эта девушка послана ему? Он не сделал в этой жизни ничего, чтобы она выгораживала его фамилию в обществе и находилась с ним рядом на похоронах, сжимая руку. Поддерживая. Ободряя. Грейнджер гордо выпячивала их тела перед камерами и дерзко смотрела на вспышки, пока Малфой смотрел на могильную плиту матери. Черт. Насколько он был пропащим, что сейчас ему было важнее уберечь Гермиону от всех, чем скорбеть из-за смерти матери? Он должен был ощущать неправильность всей ситуации, чувствовать себя убого, но он только и делал, что притягивал девушку к себе и зарывался носом в ее пышные кудри, безмолвно произнося все сокровенные слова, которые даже сам не хотел услышать. Я хочу провести с тобой всю жизнь. Прошли месяцы, прежде чем Малфой сделал ей предложение и перестроил Мэнор, который он лучше бы сжег. Но чертова Гермиона Грейнджер и тут его удивила. В ней текло слишком много жара, который его уже не обжигал, а приятно облизывал кожу и просто грел. — Драко, это твой дом. Это твоя история, — она стояла в том самом зале, где ее мучила когда-то Белла, пока домовики с помощью магии меняли пространство, очищая от темного прошлого эти стены и пол, — мы построим что-то новое для поместья. Переживем наше прошлое, чтобы построить будущее. Мы сильнее всего этого. Он тогда стоял, облокотившись плечом на косяк арки, и, скрестив руки на груди, смотрел, как она заколола волосы в пучок его палочкой, и, размахивая своей, помогала домовикам. Пока Тинки периодически пищала свои предложения. Грейнджер всегда присаживалась на ее уровень роста и с теплой улыбкой, либо соглашалась, либо предлагала что-то другое. Никогда не приказывала. Никогда в жизни она не была той, кого желал Люциус для сына. Она хотела продолжить его династию в стенах этого дома, дать новый глоток жизни им. Лучше бы он тогда настоял. Малфой настолько был перед ней слаб, соглашаясь на все, что она хотела. Но если бы он знал, что произойдет в будущем, то никогда бы не поступил так. Нашел бы в себе силы сопротивляться, отказать, послать все в пекло. Пока Малфой был в Министерстве, помогая аврорам в поимках сбежавших Пожирателей, Грейнджер находилась в Малфой-Мэноре. Со дня их свадьбы прошло всего полгода, когда, сидя за столом Поттера и просматривая отчеты об операциях, его палочка загорелась красным. От кончика стремительно начали виться красные линии, предупреждающие об опасности и множестве людей. Он вскочил на ноги и быстро посмотрел на лучшего друга жены. Страх был мерзкой паучихой, которая начала плести свои шелковые нити, заставляя Драко в них путаться. — Поттер, кто-то проник в Мэнор. Сработали охранные чары, — надо отдать должное, что гриффиндорец шустро среагировал и послал экстренный сигнал отряду быстрого реагирования. У Драко тогда была только одна мысль, которая кровью стучала в ушах. Ему до ахуения было страшно. Впервые. Даже когда он стоял перед Волан-де-Мортом, подобного не было. Только бы успеть. Только бы она не пострадала. Грейнджер, умоляю, живи. Когда они аппарировали к поместью, железная проволока затянулась вокруг его шеи. Они не могли попасть внутрь сразу, так как камин был разрушен, а аппарировать в здание не позволяла магическая система безопасности, блокировавшая вторжение всех. Часть поместья была разрушена, а обломки каменных стен были в огне. В другой части здания, где еще сохранились окна, мелькали вспышки заклинаний, и самое ужасное, что изумрудного цвета оказалось чертовски много. Грейнджер, не смей умирать. Ты должна выжить. Когда он с аврорами попал внутрь, пахло кровью, дымом и смертью. Коридоры были разрушены, под обломками лежали темные фигуры в плащах Пожирателей. Блять. Он не мог так проебаться во второй раз. Малфой, как одержимый скользил взглядом по трупам, моля всех святых, чтобы не увидеть кудри и стройное тело. Он правда был готов уверовать даже в маггловских богов. Крики в основном зале усилились, и парень рванул туда, сжимая палочку. Он шел самым первым, зная, что возможно нужно было прикрыться живым щитом из авроров. Если бы он погиб, Гермиона бы его убила. Но чувство, которое обвивалось вокруг его костей и сжимало до хруста, подгоняло все быстрее и быстрее на крики в основном зале. Который она перестроила. В котором она однажды истошно кричала и плакала, клянясь, что не брала ничего из хранилища тетки. Нет. Нет. Нет. Он уже влетел в помещение и увидел, что Гермиона стояла ближе к задней стене, быстро отбивая заклинания ублюдков, которые пытались ее загнать в угол. Сразу можно было понять, что она прошла войну. Четко, метко, без задержки отправляя заклинания, но, сука, такие безобидные. Грейнджер была этим переполнена. Добродетелью. Малфой, быстро выстрелив заклинанием, спрятался за колонной, пока авроры укрылись за косяком арки и посылали заклинания. — Я трахну твой труп еще тепленьким, — выкрикнул голос в сторону Гермионы, а Драко сжал челюсть. Блять. Уебок, я сделаю из твоих кишок гирлянду на Рождество. Малфой вынырнул из-за мрамора, нарушая все правила, которые установил до этого Поттер. Похуй. Никто не имеет права говорить такое его жене. Он зашел из-за спины, пока Пожиратели были увлечены Грейнджер и аврорами. Это и оказалось роковой ошибкой. Малфой старался делать все по магическому протоколу, и в этом ворохе он пропустил важное. То, как один мудак отцепил Гермиону от общей бойни и вел с ней дуэль. Драко одним рывком руки взял в захват шею Пожирателя. Хотелось свернуть, сломать чертовы позвонки и оглушить всех рядом мерзким хрустом. Оторвать голову, чтобы потом сжечь в Адском пламени. Но Малфой провел быстрым мазком палочки под его ребрами и выстрелил оглушающим, все это время смотря за тем, как его жена сражалась. Он пробирался к ней через гущу вспышек заклинаний, через тела, которые успели обезвредить и обездвижить авроры. Осталось только парочку уродов, заклинания которых Малфой парировал почти не глядя, смотря на профиль своей избранной. Грейнджер отвлеклась на несколько секунд, когда не смогла защититься от летящего в нее проклятья. Девушка, которая удерживала Малфой-Мэнор от двадцати пяти Пожирателей. Яростно сражаясь и отражая любые заклинания, оступилась в тот момент, когда увидела его. Конченный ублюдок послал в нее заклинание и обернулся к Малфою, растягивая мерзкую улыбку на лице. — Привет, мудила, — он отразил заклинания авроров, продолжая, — за все надо платить, Малфой. Особенно за предательство. Драко впервые в жизни был готов произнести Аваду. Трясло от осознания, что он возможно потерял Грейнджер навсегда. — Малфой не смей! — крикнул Поттер, уклоняясь от летящего в него заклинания и быстро парируя атаку, — нам надо допросить этого ублюдка, иначе Гермиону не спасти! Било дрожью от адреналина и гнева. А еще от страха. Он не видел сейчас жену, потому что она упала за обломки. Драко знал, что должен разобраться с мразью, чтобы добраться до нее. Несколько заклинаний, которые были парированы, а после довольная ухмылка. — Только понимание того, что ждет тебя дальше, приятно греет мое сознание, Малфой, — его начали уже окружать, пока остальных Пожирателей обездвижили, а другие успели сбежать, — хорошо тебе повеселиться, Предатель крови, — он отразил заклинание от одного из авроров и приставил кончик палочки к виску, оскаливаясь, — Авада Кедавра. Стены Мэнора, наверное, впитали его крик, как губка впитывает влагу. Малфой тут же рванул к месту, где должна была лежать Грейнджер. Ему казалось, что его вывернет прямо там от осознания всего происходящего. Его прошлое догнало в этих, уже светлых, стенах и потребовало плату за его ошибки. Гермиона лежала на грязном полу, и казалось, что не дышала. Он упал на колени и трясущимися руками поднял ее голову, замечая маленьких черных змеек, расползающихся по ее бледной коже. Позже, когда ее перенесли в Мунго, с каждым днем его жизнь медленно вытекала, будто внутри была пробоина, которую оказалось невозможно залатать. В Грейнджер попали заклинанием, новой разработкой Пожирателей, оно поражало органы и медленно отравляло все тело. Пожиратель выстрелил ей в сердце, и пусть оно билось, с каждым днем чернота выжирала ее внутри, хотя внешне она просто казалась слегка приболевшей. Это ли не наказание, видеть всю ее красоту, зная, что внутри она гниет? Смотреть, как она улыбается своей теплой улыбкой, а внутри все остывает и холодеет. Сколько он ни искал противоядия, заклинания, чертового решения, все было бесполезно. Только тот урод знал, как исправить все. Но он пустил Аваду себе в голову, и вместе с ним умерло спасение Грейнджер. — Что толку от этого расследования? — ровно спросил Малфой, доставая и поджигая сигарету, — она все равно умрет. — Мы должны предотвратить и другие нападения, чтобы больше никто не пострадал… — Похуй мне на других, — выдыхая дым, брезгливо выплюнул Драко, — да хоть Волан-де-Морт опять возродится. Мне глубоко поебать в каком новом огне сгорит этот мир. Ему и вправду было уже все равно. Его мир сгорел после слов доктора Спенсера о том, что Гермионе осталось совсем немного. Так что судьба остальных его не волновала совсем. Малфой с удовольствием убил других, если бы это гарантировало Грейнджер жизнь. Тик-так, Драко. Тик. Так. — Да знаю я, херов ты козел, — Забини выдохнул, смотря на густые заросли перед собой, — Поттер из меня душу выжрет, когда узнает, что я был в курсе твоих планов. А самое хуевое, что я о них знаю и ни черта сделать не могу. Думаешь, мне нормально живется с осознанием, что я знаю дату твоей смерти? — друг кинул косой взгляд и скривил губы, — я узнаю первым, когда умрет вся чета Малфоев. Он еще раз выпустил дым и пожал плечом. — На то ты и мой лучший друг, что только тебе я мог рассказать о своих планах, — Драко стряхнул пепел, продолжая спокойно вести их беседу, — я знаю, что каким бы чертовым ублюдком меня ни посчитали, ты сделаешь все, о чем я тебя просил. Блейз поджал губы и покачал головой, словно Малфой был ребёнком, который не понимал прописной истины. Он посмотрел на пышный куст сирени, который дрожал под каплями дождя. — Кстати, о просьбе, я все забывал спросить. — размеренно, спокойно, почти деловито, начал мулат, — Почему ты настоял на названии «Приют имени Гермионы Грейнджер», а не «Гермионы Малфой»? Друг даже не повернулся к нему, вероятно, угадывая заранее эмоции Драко. Он скривил губы и зажмурился, словно ему в лицо ударил яркий свет, ослепляя сетчатку глаз. Это было его бремя. Ошибка. Боль. История и ее сотое завтра должны были хоть немного искупить тысячное вчера Малфоя. — Потому что. Грейнджер – это о жизни. О будущем, светлом и счастливом. То, для чего я и отстроил обратно Мэнор, и отдал под магический приют. Место, где у людей будет надежда на грядущий день, — он перевел взгляд и встретился с глазами друга, — она родилась, жила, сражалась и выжила под этой фамилией. Под фамилией Малфой - она умирает. Гермиона узнала о решении Драко месяц назад, когда еще могла высаживать свои растения в саду и передвигаться больше, чем час в день. Она, зная, что умирает, все равно дарила чертову жизнь. Даже сраным росткам, она улыбалась и с нежностью гладила уже отросшие стебли с лепестками. Как можно было быть такой? Малфой хотел увековечить ее имя. Чтобы все то, ради чего она боролась, нашло свою вечность. И, наверное, даже после ее смерти, она останется жива. В памяти других людей, которые смогут найти свое спасение в приюте. Дождь пошёл сильнее. Капли ускорились, и теперь листья чаще дрожали от ударов воды. Уже привычная погода, которая отражала состояние Малфоя. — Забини, я не знаю, что ты хочешь от меня нового услышать, — он затушил сигарету и просто выкинул окурок в кусты, — какой правды? То, что я считаю себя виновным в состоянии Гермионы? Что я так охренительно был счастлив, когда она оказалась в моей жизни и забыл о своем прошлом, не приняв меры предосторожности для сохранности ее жизни? Я мог банально наложить более мощные охранные чары на Мэнор, и Пожиратели не смогли бы проникнуть в него. Ей бы не пришлось сражаться в одиночку, не пришлось защищать дом, в котором она когда-то была пленницей, — последние слова с трудом вышли из него, — ей не пришлось бы умирать сейчас. Драко резко встал и сжал кулаки, чувствуя, как выдержка летит ко всем ебеням. — Думаешь, мне ахуенно смотреть за тем, как чета Поттеров навещает ее, и как она смотрит на Джеймса? Я знаю, она знает. Мы оба знаем наше херовое будущее, что у нас не будет этого. Не будет сраного счастливого Рождества, ведь она умрет еще до сентября, — он сжал скулы и зловеще прошептал, — Гермиона даже не доживет до своего Дня Рождения. Знаешь, какого это смотреть, как она старается быть сильной ради меня? Как улыбается сквозь боль, чтобы ободрить меня, прекрасно ощущая внутри себя счётчик смерти. Малфой срывался, катился в гребаную бездну, пока друг спокойно сидел и молча выслушивал. — Она, блять, даже перед своей кончиной, думает о других. Грейнджер заботится обо мне, моем душевном состоянии. Только не во мне сидит проклятье, сжирающее внутренности, — он судорожно вздохнул и растрепал волосы, которые уже подсохли, не оставляя следов дождя и пота, — знаешь какие у нас теперь разговоры в постели? «Драко, когда меня не станет, позаботься о моем саде» или «когда я уйду, постарайся спустя время завести семью, ты это заслужил». О, хочешь мое любимое, отчего мне кишки выворачивает наружу? — Малфой приблизился к Забини и навис над ним, — «Даже этот год с тобой, стоил всей моей жизни». Как тебе, а? Гребаное огромное сердце Грейнджер. Сраная ее доброта, которая кромсала ему душу. Лучше бы она плакала, ненавидела и проклинала Малфоя, чем все это. Ее любовь к нему забивала последние гвозди в крышку гроба, потому что с каждым днем он осознавал, что любит ее еще сильнее, чем минуту назад. Видя, как она старается пересилить слабость, уперто ковыляя в библиотеку, создавая видимость нормальности их жизни. Ебанный лучик в этой темноте. Грейнджер каждый раз подавляла тремор в руках, когда нужно было взять в руки кружку с чаем. И пусть горячая жидкость обжигала ее кожу на подбородке, она продолжала пить сама. Держать кружку своими руками. Она больше не могла колдовать. Магия затрачивает силы волшебника, и, видит Мерлин, она сдерживала из последних сил свои слёзы, когда крутила свою палочку меж пальцев. Драко, в ней сердцевина — это жилка дракона. Если вдруг тебе нужна запасная палочка, возьми мою. Только лоза не стала запасной. Она стала основным древком Драко, который обуздал своенравную палочку и приручил ее магию. Как и в случае с Грейнджер. — Она ни разу не заплакала при мне. Я увидел только однажды, когда Гермиона не знала, что я за ней наблюдаю, — он никому этого не рассказывал, — мы с ней разговаривали, а после я сказал, что мне нужно решить вопросы с документами и вышел из комнаты. Грейнджер сказала, что поспит, и чтобы я к ней возвращался поскорее. А я вернулся практически сразу и застал ее плачущей на нашей кровати, — Малфой тяжело сглотнул, следующие слова вспарывали ему глотку, — и знаешь, что она шептала, пока не видела меня? «Драко не заслужил. Он не заслужил столько боли». Я не заслужил. Не она, — он злобно усмехнулся, — Грейнджер даже в этой ситуации, жалела меня, а не себя. Он вздохнул и прикрыл глаза, пытаясь призвать себя к спокойствию. К той маске, которую надевал перед всеми. Холодность, закрытость, безразличие. Драко ее любил. С каждым днем все сильнее и больше. И это укореняло его ранее принятое решение, потому что он не сможет. Не сможет позволить себе двигаться дальше без ее доброты и огромных карих глаз. Малфой не вынесет весь этот груз, оставленный после ее ухода. Не найдёт в себе сил выпивать с друзьями по выходным и смеяться над шутками. Не сможет жить в этом доме, где все напоминает о ней и буквально убивает его. Он. Не. Сможет. Жить дальше там, где ее не будет. — Называй меня ебаным психом, конченным эгоистом, мне плевать, — отмахнулся Драко, поворачиваясь к пышным кустам, — я жив, только пока жива она. Я каждую гребаную минуту буду с ней, пока Гермиона еще может улыбаться и дышать. Но как только ее не станет, я уйду вслед за ней, — он развернулся к другу и заговорил так, будто давал Непреложный Обет. Клялся на крови. Запаивал обещание, — Я не останусь в этом мире без нее. Потому что с ней пропадет все, ради чего я мог бы продолжать жить. И он замолчал. Смотрел за тяжелыми каплями, которые били зеленые листья. Как раскачивались кроны деревьев от порывов ветра, и Малфою было охренительно холодно. Только внутри. Грейнджер ворвалась в жизнь, вдыхая в него кислород. Сломала все стены и развеяла всю темноту, позволяя поверить в то, что наконец-то все будет хорошо. Что даже он достоин быть счастливым. Что каждый раз, когда она просыпалась с утра, он зарывался лицом в ее кудри, а после выцеловывал каждый позвонок под нежной кожей. Грейнджер, еще сонная, судорожно вздыхала и прижималась ближе, пока Малфой с новым поцелуем говорил ей вещи, за которые ее любит. Ты гребаное чудо. Я ахуеть, как счастлив. Какая же ты красивая, Гермиона. Я до охренения хочу тебя. Я люблю тебя сильнее, чем минуту назад. Теперь в их постели были другие стоны. Стоны от ночной боли, когда проклятье все больше поражало ее тело. Грейнджер начинала плакать от ночных спазмов и до синяков на коже сжимала руку Малфоя. Его стоны от кошмаров, в которых снилось, что он кладет к ее могиле цветы и просто, как ебаная размазня, плачет. Он всегда плакал в своих снах. Смотря за витиеватыми буквами на гранитном камне, Драко вырывал из себя кусок стойкости, оставляя на месте раны безысходности. Малфой повернулся к другу и устало заговорил. — Блейз, я знаю, что я поступаю нечестно. По отношению к тебе, к ней, — он качнул головой. Устало. Обречено. — Но я по-другому не смогу. Я в любом случае не проживу больше месяца без нее, — Драко пожал плечом, словно говорил уже прописную истину, — я хочу уйти с Грейнджер. Оставить напоминание о ней в этом мире и просто уйти. Я уже один раз оставил ее одну. Больше такой ошибки я не допущу. Забини молчал, смотря пустым взглядом в ноги другу. Сейчас уже шел ливень, и Малфой только вспомнил, что не наложил защитные чары на выкопанную могилу, которую может залить водой дождь. Иллюзорные чары уже давно были не нужны, так как Гермиона не могла передвигаться сама по дому, а окна их спальни выходили на другую сторону. А даже если и найдет в себе силы, то его быстро оповестит Тинки, ухаживающая за Грейнджер, пока этого не мог делать он. — Как же все хуево выходит, Драко, — тихо начал Блейз, потирая большой палец об указательный, скрепя кожей перчатки, — я догадывался обо всем, что ты мне сейчас сказал. Просто я посчитал, что тебе нужно это выговорить. Вы с Грейнджер настолько сильно любите друг друга, что оберегаете каждого от правды, — друг поднял взгляд, и у него скакнул кадык, — я каждый день до усрачки боюсь утра. Мне страшно однажды зайти в ваш дом и понять, что я не слышу голосов. Увидеть рыдающую Тинки, которую ты завещал мне после смерти. Я не хочу оставлять тебя одного, когда это произойдет. Я не представляю, что может испытать человек, проснувшись с мертвым человеком, которого он любит больше самого себя. Они уже говорили об этом. Блейз предложил перевести Грейнджер в Мунго, чтобы ему потом сообщили, если вдруг ее не станет. Когда ее не станет. Друг даже предложил отложить пока свои дела по бизнесу и лично дежурить в палате девушки, чтобы тут же сообщить Драко новости. — Я буду рядом с ней до последнего вздоха, — медленно и вкрадчиво начал Малфой, — она не должна свои последние дни доживать в больнице, смотря на санитаров и выбеленные стены. Гермиона будет засыпать и стараться еще раз проснуться в нашей кровати, в нашем доме, и в маггловском мире, где родилась. В стенах, где она провела детство, и где нашла в себе мужество стереть родителям память, чтобы спасти их. Забини коротко кивнул и встал, одергивая брюки. — Ну, тогда я закончу наш разговор, как и сотни раз до этого, — он подошел к другу и обнял его, крепко сжимая ладошку на исхудавшей спине, — я рад, что мы познакомились с тобой. Я рад был с тобой учиться и дружить, страдать от похмелья после вечеринок в гостиной Слизерина. Я счастлив, что мы с тобой пережили войну и то, что ты не стал ебаным Пожирателем Смерти. Мне ахуеть как тебя будет не хватать. Каждый раз Малфой похлопывал его по плечу. Это было прощание, растянутое в недели, после того как Блейз узнал о его планах. Каждый разговор он с ним прощался, потому что то же не знал, будет ли у них завтра. Увидит ли он своего друга живым. Даже во время войны им не было так тяжело, как за последние месяцы. — Передавай Грейнджер «привет», — он отпрянул и мрачно усмехнулся, — бедная девушка, она уже пытается сбежать от тебя на тот свет, а ты все равно собираешься ее преследовать. Малфой никогда не злился на сарказм друга. Странно, но подобный черный юмор держал его в нейтральном состоянии, позволяя относиться ко всему, как к гребаной шутке со стороны судьбы. Блейз не давал ему расклеиваться и окончательно сломаться, ощущая на плечах вес ебаных последствий. — Ну, мы же давали клятву «пока смерть не разлучит нас», — Малфой растянул губы в зловещей ухмылке, — я просто собираюсь обмануть костлявую каргу и сообщить о том, что даже она не сможет этого сделать.***
Он аккуратно открыл дверь в их спальню, стараясь не издавать лишних звуков. Драко отпустил Тинки, которая возвращалась каждый раз в Малфой-Мэнор и следила за строительными работами, чтобы потом сообщать новости. В нос тут же ударил медовый запах с какими-то пряностями. Так пахла Грейнджер. В спальне каждая вещь имела этот аромат, который он так обожал, пока не стал удушающим, практически ядовитым для его легких. — Драко? — слабый голос жены исходил со стороны их кровати. Здесь всегда был приглушённый свет, но даже в нем он видел ее. Спутанные кудри, бледное лицо, чёрные круги. Я стала такой болезненной. Ты осталась все такой же красивой. И это была правда. Худоба и бледность не портили ее прекрасные черты лица, а улыбка, которую она дарила ему, оставалась все такой же обворожительной. Малфой успел уже сходить в душ на первом этаже, поэтому просто подцепил ботинки друг об друга, и прошёл к Грейнджер. Только она могла реагировать на него так. Находить в себе силы приподняться на лопатках, поднять уголки губ вверх, пока протягивала к нему исхудавшую кисть, зазывая. Он позволил себе улыбнуться. Для неё. Пусть думает, что все идёт так, как и должно. Они все делали вид, что все идет своим чередом. — Как ты себя чувствуешь? — кровать прогнулась под его весом, и тут же торс накрыли тонкие ручки, а в шею уткнулся холодный носик. Салазар, каждый раз это становилось тяжелее. Только тут, в их кровати, его окончательно накрывало все осознание ситуации в жизни, от которого Малфой отгораживался за пределами комнаты. Здесь витал тот запах, которым успела пропахнуть их старая спальня в поместье. Рядом была девушка, которая подарила ему смысл жить, пока сама умирала. — Устала лежать. Устала спать, — Грейнджер немного отодвинула своё лицо и смешно нахмурилась, — когда я училась в Хогвартсе, фраза «устала спать» была бы самой глупой вещью, сказанная мной. Она старалась шутить, подкалывать Драко, смеяться над сложившейся ситуацией. Делала то же самое, что и он с Забини. Справлялась с болью при помощи шуток и улыбок. Малфой прижал ее тело к себе и прошелся рукой по пышным кудрям, которые каждое утро лезли в глаза. Раньше он шутил, что однажды не проснется в новом дне, потому что ночью ее волосы задушат его. Сейчас бы Драко с удовольствием принял такую смерть, лишь бы не видеть всего остального. Не сжирать себя виной и обстоятельствами. — Чем ты занимался, пока я бездельничала? — она удобнее устроилась в его объятьях, подтягивая на них одеяло. Драко взмахом палочки приглушил свет еще больше, погружая комнату практически в темноту. Осталась всего парочка светильников, которые бросали на их кровать слабое свечение. — Твоим садом, — он почти не соврал. После того как он проводил Блейза, Малфой докопал яму для них и наложил чары, чтобы она оставалась нетронута погодными условиями. А потом занялся огромным кустом с белыми цветками, название которого, он так и не выучил. Так что, это была та самая полуправда, которая кружила между ними в последнее время. Он врал, что выполнит ее просьбы после смерти, но за него это сделают другие. Она врала, что все хорошо, заходясь в новом хриплом кашле, царапая кислородом слизистую. — Кто в этот раз пострадал? — со смешком спросила Гермиона, заглядывая ему в глаза. Драко свел брови. — Я не буду произносить эти непристойные названия, даже не мечтай, — она ткнула пальцем ему под ребра и выжидающе улыбнулась. Малфой тяжело вздохнул и закатил глаза, — твоя калина Балдеж не пострадала. И она опять засмеялась, на что у Драко сжалось сердце. Она была такой красивой, чертовски красивой и живой. Как и в день их свадьбы, когда просила домовиков переставить цветы, ведь они не подходили к общей композиции торжества. Грейнджер заливалась смехом, пока Тинки наступала на ноги других эльфов, в попытке сделать все быстрее и лучше. Обернувшись на Драко, ее смех прекратился. Она просто тепло улыбнулась, позволяя ему скользить жадным взглядом по ее белоснежному силуэту. Как она была красива. Волосы остались распущены, платье облизывало каждый сантиметр кожи, ноги утопали голыми ступнями в песке. Они нарушили ещё одно правило — видели друг друга до церемонии. Да и насрать. Малфою было плевать на оттенок ее свадебного платья или на вид причёски. Пока она улыбалась такой улыбкой, он готов был умереть и возродиться вновь, чтобы ещё раз лицезреть такую эмоцию. Но эти секунды очарования, разрушил задушенный и хриплый кашель. Он аккуратно приподнял ее за шею и палочкой призвал стакан воды, помогая отпить из него. Грейнджер быстро закивала, показывая, что ей хватит, и улеглась обратно на своё прежнее место, хватая своей рукой кисть мужа. — Калина Бульденеж, Драко, — откашливая остатки хрипоты, с улыбкой поправила она, — это мое любимое занятие слушать, как ты коверкаешь и ломаешь названия растений. А мое смотреть, как ты улыбаешься и живешь. Он намотал на палец ее локон и поцеловал в макушку. Мерлин, как он любил вот так с ней лежать, но в то же время ему хотелось сбежать отсюда. Никогда не проживать такие вечера, когда его жена судорожно кашляла и обвивала его руку посиневшими пальцами, потому что вены проявлялись из-под ее бледной кожи. — Как дела у Блейза? — Драко нахмурился и кинул быстрый взгляд. — Откуда... — Тинки сказала, что он приходил, пока я бездельничала в постели, — Малфой подавил в себе желание сглотнуть. — И меня бесит, что когда к нам приходят гости, а я сплю, ты меня не будишь, — она свела брови к переносице и стукнула кулачком по поверхности одеяла, под которым было его бедро, — ты еще и Тинки приказал, чтобы она меня не тревожила. Ты такой засранец, Драко Люциус Малфой. Да, он приказал. И да, он не позволял никому нарушать ее сон. У его жены энергия утекала так быстро, что Малфой старался сохранить любые остатки сил, чтобы у него был вот такой короткий вечер с ней. Эгоист. И ему даже не было стыдно, потому что у Поттера было все детство провести с ней время. У всех ее друзей было столько часов, дней, лет. У Малфоя был какой-то жалкий год и пару недель. — Он приходил поговорить о строительстве, — Гермиона просунула руку под его футболку и прижалась еще теснее к телу, убивая любое расстояние между ними. Она так согревалась последние недели. Грейнджер часто морозило, даже под тремя одеялами. Последствия проклятья. Малфой судорожно выдохнул, так как мурашки от ее холодных пальцев побежали по коже. — Я так рада, что ты принял такое сложное решение – отдать часть своего наследия на благое дело, — Драко прикусил язык, чтобы не сказать о том, что в этом доме погибло все, что было в его жизни важно. Память о радужном детстве, подростковый период, его счастливый брак. — Я думаю, что ты поможешь очень многим детям, — девушка подняла свои огромные глаза, где виднелись лопнувшие капилляры на белке, и улыбнулась, — я очень тобой горжусь, Драко. Ты прекрасный человек. Его глаза бегали по ее лицу, пока легкие начали сокращаться от ускоренного дыхания. Как же он ее любил, блять. За все, что она привнесла в жизнь. Какой она была, стоя на пороге смерти. Грейнджер оставалась собой, даже не зная своего будущего. Она готовила Малфоя к хуевому исходу, стараясь присыпать все сахарной ватой из своей любви. — Спасибо, — тихо шепнул он, пока она смотрела на него, как на гребаное чудо. Хотя единственный кем нужно было реально гордиться, был вот этот маленький и храбрый человечек в его руках. Та, что верила в добро и щедро дарила его всем вокруг. — Гермиона, ты же знаешь, что это все ты. Я не сделал бы и половины хороших вещей без твоего появления в моей жизни. Она вытащила свою руку из-под футболки и прикоснулась кончиком пальца к его скуле. — Это было в тебе всегда, Драко. Ты всегда являлся прекрасным человеком, — легко чиркнув коротким ногтем его кожу, продолжила, — Я просто смогла показать тебе, где это все было скрыто, — она потянулась к нему для почти невесомого поцелуя. — Я очень тебя люблю, родной, — прошептала в губы Грейнджер, пока его диафрагма сжалась до состояния ебучего атома. Как он ненавидел всё вокруг. Он готов был убить кого угодно, если бы узнал, что есть шанс все исправить. Малфой стал бы новым Темным Лордом, если бы это привело к ее спасению. Если бы был ритуал, где нужно отдать свою жизнь в обмен на ее, он бы провел, не задумываясь. Потому что Грейнджер было ради чего жить. Она сильнее его, и смогла бы существовать за них двоих, гордо неся фамилию Малфой. Может быть, она стала одной из немногих достойных представителей его династии. Его губы дрогнули в легкой улыбке, пока она нежно прижималась сухими губами к его. — Я знаю, Гермиона. Я тоже тебя люблю. Просто до охренения, как сильно я тебя люблю, — он заключил ее в крепкие объятья, прижимая к себе. Чувствовал, как она задрожала, а его щека стала мокрой от влаги на ее скуле, — я не хочу тебя терять. Ты мне нужна. Она медленно оторвалась от него и грустно улыбнулась, скользя ладонью от скулы до места на груди, где лихорадило сердце Малфоя. — Я всегда буду здесь. Ты никогда меня не потеряешь, потому что я буду жить в тебе. Нет, не будешь. Блять, как ему становилось хуево от таких разговоров. Она не знала его планов, а у него не хватало сил рассказать правду. Рассказать о том, что как только ее не станет, он покончит с собой. Что он попросил Блейза похоронить их вместе, где на могильной плите будут их имена. Малфой не сможет рассказать ей всю истину. Он написал завещание, в котором право на Малфой-Мэнор и владение им, когда закончат работы, отойдут другу. Он сможет сделать так, чтобы приют процветал после завершения строительства. Несколько хранилищ он отдал Поттеру, чтобы тот смог обеспечить еще более достойную жизнь своей семье и, наверное, это было в знак благодарности, что он был с Грейнджер, пока в ее жизни не было Малфоя. Что он лично высадил вокруг их будущего места захоронения ее любимые цветы, название которых он так и не выучил. Драко, как гребаный трус, врал ей в лицо, что сможет жить дальше, пока она умирала в его руках. Он не стал лучше, благодаря ей, просто она смогла полюбить его таким, какой он есть. Грейнджер опять закрывала глаза, быстро устав. Последние дни, даже до часа не дотягивало ее бодрствование. Она тихо сопела, пока он всю ночь держал ее в объятьях, просыпаясь утром с затекшими мышцами. Малфой никогда не размыкал рук, потому что был не уверен, что она встретит рассвет. Колдомедики ставили таймер, каждый раз говоря, что любой день может быть последним. Иногда он не спал до рассвета, потому что сторожил ее сон. Но усталость и моральное истощение периодически срубали его, заставляя каждое утро подрываться и проверять диагностическими заклинаниями ее состояние. И когда красная мерцающая линия поддергивалась, транслируя ее пульс, он выдыхал и начинал заново свой день сурка. И Драко, не зная будет ли у них завтра, зашивал важные слова в сегодня. Каждый вечер. — Гермиона, я очень тебя люблю. Ты самое прекрасное, что произошло со мной в этой жизни, — она равномерно дышала, пока он ещё держал себя в руках, но чувствовал рушившиеся стены собственной стойкости, — я всегда буду с тобой. В каждом измерении и в каждой жизни, — голос Драко начал дрожать, пока его слеза скатывалась и утопала в ее спутанных кудрях, — и даже после твоей смерти, я хочу быть с тобой. Я не смогу без тебя. Он прижимал ее худенькое тело и, только в этой тишине, безмолвно отпускал эмоции ей в макушку, слушая самую лучшую колыбельную из ее ровного дыхания. Малфой не позволял себе расклеиваться при ней. Как и она. Забини был прав, что они оба оберегали друг друга от самих себя. Сохраняли иллюзию, пока сгорали внутри. Улыбались сквозь боль и впитывали любой момент, подаренный временем. — Прости меня. Ты никогда этого не узнаешь, но прости меня за мое решение. Эгоист. Он дал ей обещание жить дальше, но соврал. Улыбался грустной улыбкой и согласно кивал на ее просьбы, чтобы потом передать пожелания Забини и пойти дальше высаживать цветы возле их будущей могилы. Каждый день он монотонно и со всей дотошностью готовился к исходу. Выстраивал то, что должен был сделать с ней рука об руку, если бы не обстоятельства в их судьбе. И каждый вечер он дышал ее запахом, зная, что как только ее не станет, он задохнётся. От осознания того, что больше нет Грейнджер. Что еще вчера, она неизменно, уже засыпая, говорила о том, как любит его, и как рада, что они были вместе. Как ее дыхание опаляло его подбородок, пока сама девушка находила в себе силы подтянуться и поцеловать его. А Драко всегда наклонялся к ней навстречу, чтобы ей было легче совершить это действие. Малфой должен был продолжить жить за них двоих. Лично сделать все, о чем она просила, но он сломался. Он ебаный трус, который не представлял, как это сделать. Он всегда им был. Трусом в школе, когда прятался за именем своего отца, потому что маленькая гриффиндорка надменным и презрительным взглядом сжигала всю его уверенность. Когда нужно было помочь ей в Малфой-Мэноре, пока безумная тетка вырезала уродливую надпись на ее предплечье. Трусом сейчас, когда не смог найти в себе силы продолжить жить или, хотя бы, рассказать ей правду. Даже спящей в его руках. Грейнджер заслуживала другого. Она заслуживала огромной любящей семьи, а не звенящей тишины в стенах Малфой-Мэнора, где по вечерам раздавались только их голоса. Заслуживала благородного мужа, который не был бывшим Пожирателем Смерти с конченной семьей психов и снобов. Эта храбрая, сильная девушка не должна была умирать в его руках, в доме родителей, которым пришлось стереть воспоминания про собственную дочь. Девушка тихо посапывала, пока его накрывала ночная агония. Каждый вечер. Одно и то же. Каждую ночь он прощался с ней, но просыпаясь утром и находя пульс, надевал свою обычную маску на лицо и отыгрывал самую главную роль. Врал. Врал. Врал. Он давно сделал выбор. Это было ни в чью пользу. Просто слабое и эгоистичное решение, которое он принял. Откинув голову к изголовью, Драко душил себя слезами, закусывая костяшку на руке, чтобы не разбудить ее. Это мог быть ее последний сон. Последняя ночь, где бились два сердца. На руках у меня засыпай. Всегда будь в моих объятьях. И даже смерть не разлучит нас. Это были ее слова после венчания, когда Гермиона из-за нервов перебрала с шампанским и расчувствовалась. Она лепетала бессвязные фразы ему в грудь, пока он посмеивался над захмелевшей женой. Это будет короткое расставание, но он попозже догонит ее. Малфой подтянул ее к себе и вновь уткнулся в кудри, поблекшие из-за проклятья. Каждую ночь, пока она спала, он говорил по одному признанию. Что-то, что он однажды не успел сказать ей или то, чего она уже не услышит от него. Маленькие частички любви, которую он ей не успел еще подарить. — Я очень хотел дочь. Нашу дочь, Грейнджер. С платиновыми кудрями, с моим самомнением и с твоей целеустремленностью, — он улыбнулся сквозь боль и слёзы, прижимаясь губами к ее макушке, — мы попытаемся в следующей жизни. Я все сделаю, чтобы это когда-то произошло. Он надеялся на то, что у них будет еще шанс. Где-то, где не будет жестокой войны. Да, даже если не будет магии. Главное, чтобы были они, и было время на то, чтобы каждый день говорить ей о том, какая она красивая с утра, и слушать ее звонкий смех, пока он не может произнести названия ее любимых растений. Там, где не будет их боли под покровом ночи, а будет только желание разделить любовь между собой и их телами. Где-то она со слезами счастья обнимет его и скажет, что у них будет ребенок. Их маленькое продолжение. Грейнджер должна жить. Должна жить в памяти других людей, хотя бы. Стать гребаным божеством, на которое начнут молиться люди. Вот она, любовь. Убивает все то, что подарила. Дарит моменты счастья, а потом вырывает все с корнем, оставляя рваные раны. Он вставал на колени два раза. Когда делал предложение Грейнджер и когда прикасался губами к ее клитору, слушая влажные всхлипы девушки. Малфой был готов встать на колени третий раз, чтобы попросить ещё времени. Взять в долг, чтобы потом вернуть с процентами свои чувства. Он прикрыл глаза, прося у всех святых ещё один день. Каждую ночь просил, чтобы у них было ещё завтра. Увидеть опять слабую улыбку или принести из библиотеки книгу, до которой она сама не дойдёт. Показать её палочкой свой Патронус, который оказался голубоватым лебедем, невесомо раскидывающий свои крылья на ее плечах. Видеть, как она проводит пальцами в том месте, где были кончики призрачных перьев, и слышать ее шёпот «это прекрасно, Драко». Уже засыпая, Малфой говорил последние слова. Неизменные. Уже почти ритуал. — Только дождись меня. Драко смог уснуть, все так же не выпуская жену из своих рук. Но он еще не знал, что под его ладошкой в эту ночь, навсегда угасло сердце Гермионы. Отдало последнее биение в его кожу руки, и крайний раз дыхание опалило его грудь. Ночь забирала в свои объятья двоих, но позволила увидеть рассвет только одному.***
Поттер попросил беременную Джинни забрать Джеймса и дать ему время побыть возле могилы Драко и Гермионы. Его любящая жена все понимала. Ему нужно было это время. Побыть там, где лежала его лучшая подруга. Девушка, которая не раз спасала его от неминуемой смерти. За защитным куполом разразился невероятно сильный ливень, а Поттер стоял и обводил взглядом их общую могильную плиту.Гермиона и Драко Малфои.
Однажды, ты будешь вновь сиять. И я буду рядом.
Именно эти слова были на бумажке, зажатой в руке Малфоя, когда их тела нашли в кровати. Поттер собирался в тот день навестить Гермиону, но утром в его кабинет постучался Забини и сообщил новость. Их не стало. У девушки окончательно остановилось сердце, а Малфой выпил зелье, которое по составу очень походило на Напиток Живой Смерти. Единственное, в приготовлении его были допущены ошибки, которые привели к мгновенной смерти. Блейз был убежден – Малфой нарочно их сделал. Авада была бы быстрее и менее хлопотной, но Драко когда-то дал обещание Гермионе, что он никогда не произнесёт это Непростительное. Мулат не стал вызывать авроров, решив сначала сказать это Гарри. А после и все остальное. Что Малфой все подготовил и спланировал заранее. Про приют, его решение, завещание. Растерянность и апатия напала абсолютно на всех, кто про это узнал позже. И никто не мог назвать Драко трусом. Никто. Это был сильный поступок сломленного человека. Но он точно не был трусом. Гарри теперь увидел то, о чем ему рассказал Блейз. Что Малфой, бывший враг и сноб, кропотливо высаживал ее самые любимые цветы вокруг будущей могилы. Поттер не знал, что его больше пугало: то, что человек готовился к своей смерти или то, с какой заботой и дотошностью он совершал подготовку. — Он бы все равно ушел следом за ней, просто захотел это сделать на своих условиях, — прозвучал голос за спиной, и брюнет обернулся. Забини. Лучший друг одного из почивших. — В этом был весь Малфой. Если он что-то вбил себе в голову, то хрен, кто его переубедит. — Только он не дал никому из нас с ней попрощаться, — раздраженно ответил Гарри, возвращая взгляд к надгробной плите, — ты хотя бы каждый день приходил к нему. Я в последнее время практически не видел Гермиону. Мулат поравнялся с ним и достал из внутреннего кармана небольшую стопку писем. — Это письма от лица Гермионы, которые писал Малфой. Ей было сложно даже ходить в последнее время, не говоря про то, чтобы наколдовать перо, которое бы все написало за нее, — он передал сверток Поттеру, — когда у нее были силы, она проговаривала то, что хотела вам всем сказать, а Драко записывал ее слова. Иногда, это было пару строчек в день, и она вырубалась, иногда полноценное письмо. Как мне объяснил этот засранец, она не хотела, чтобы вы видели ее умирающей. У Гарри сжалось горло, смотря на каллиграфически выведенное имя на верхнем письме. Не ее почерком. Его. Насколько же сильно она любила Малфоя, что позволила ему писать то, что хотела рассказать самым близким. Он снял повязку и пролистнул конверты. Хриплый смешок слетел с губ, когда он нашел свое письмо. Гарри самый-удачливый-ублюдок Поттер Это точно писал Малфой. Блейз достал пачку сигарет, которые в последнее время курил Малфой. Упаковка была измята, с грязными разводами. — Что, Поттер? Теперь началась наша с тобой история любви? — хмыкнул Забини и достал сигарету, подкуриваясь, — две брошенки, которые стоят над могилой умерших лучших друзей, — он втянул второй раз дым и на выдохе продолжил, — тебе нужно мое плечо поплакать? Или сразу за ручки уйдем в закат? Гарри покачал головой, уже привыкший к этой натуре почти всех слизеринцев. Они не умели по-другому выражать свою боль. Только через старую добрую токсичность и яд. — Надеюсь, они будут счастливы где-то в другом месте, — игнорируя сарказм мулата, сказал Поттер, присаживаясь на корточки, — я даже не мог представить, как сильно Гермиона и Драко друг друга любили. После того, что ты рассказал, мне хотелось возродить чертового Малфоя и убить еще раз, — усмехнулся брюнет, аккуратно касаясь свежей земли на могиле, — но потом я его понял. И не осуждаю. Забини курил сигарету и смотрел куда-то поверх гранитного камня с их именами. — Когда я их нашел, я сначала не поверил, хотя каждый вечер прощался с Малфоем, — отрешенно начал мулат, — я увидел их и просто застыл, пытаясь проморгать эту картинку. Вдруг все изменится? Когда осознание меня догнало, я приблизился к кровати, и у меня реально внутри что-то сломалось, — Поттер посмотрел через плечо, встречаясь со взглядом Забини, — мы же знаем, что Грейнджер умерла раньше. Потом уже ушел за ней и Малфой. Они оба лежали в обнимку и улыбались. Гарри судорожно вздохнул. Не нужно было продолжать, чтобы понимать смысл слов парня. Малфой нашел в себе силы улыбнуться перед смертью, пока обнимал свою жену. Он смог обнять ее бездыханное тело и улыбнуться в последний раз. — Пусть люди судачат, пишут грязные статейки и распускают слухи о Малфое. Никому из нас не привыкать после войны слышать в свою сторону дерьмо, — Блейз посмотрел на черную землю, вокруг которой лежали свежие букеты цветов, — но я рад тому, что все к чему приложил руку Малфой, носило ее имя. Они оба должны жить в этой истории, а оказались под землей. Но они все равно живы. Они больше не сказали друг другу ничего. Минуты собрались в часы, те в дни, а после в недели, месяцы и года. Время для всех текло так же, как и должно было. Просто для двоих оно остановилось. Забетонировалось в пространстве, сохраняя их имена в памяти других. Это была трагичная история любви. Не всегда за ночью следует рассвет, ты можешь просто не пережить ночь. И никто не узнает, как один парень, проснувшись утром, не нащупал пульс у своей любимой жены. Как он проглотил слезы и, черканув пару строк, сжал письмо в своих руках, оглядываясь через плечо на мертвое тело. Нигде не расскажут, как он обнял свою любимую женщину и поцеловал в макушку, улыбаясь сквозь слезы. А после опрокинул в себя смертельную жидкость, спрятанную в его вещах склянку, и покрепче сжал в руках ее рёбра. Прижался губами ко лбу, тихо нашептывая обещание, которое звучало как клятва.Я догоню тебя, солнце. Только дождись меня.
