Плюшевый

                           — Эй, Плюшевый Гю, — наигранно весело послышалось над самым ухом. Бомгю уже больше не вздрагивал, лишь привычно кривился и тянулся за файлом с распечаткой. Парень рядом вырвал её из рук поспешно, крутя перед носом.       — Всего семь страниц? Гю, ты что, хочешь меня расстроить? — губы собеседника растянулись в плотоядной улыбке, его тело грозно нависло над Бо, который хотел сдаться под его настойчивым взглядом. Каждый раз одно и то же.       — В методичке сказано «от шести страниц», — кратко выдавил из себя парень, не желая смотреть на пришедшего.       — Хорошо, если это так. Иначе мне придётся вернуться, — рука, тяжёлым свинцом лежащая на плече Бомгю всё это время, показательно сжалась. Он знал, что будет, если хён вернётся, и хотел этого меньше всего.       — До скорого, плюшевый, — он грубо потрепал того по отросшим волосам и покинул лекционную.       Бо спокойно задышал только когда шаги стали слышны уже из коридора. Он зацепил зубами сухой заусенец и начал нервозно его трепать.       За два года он уже научился не дрожать при виде Ёнджуна, мог разговаривать без заикания. В каком-то роде их так называемый симбиоз полезен. Хён крышует его перед своими братанами, которые полезли к нему ещё в первый день из-за его чудно́й причёски и больших очков — банальный типаж для издевательств. В свою очередь, Бо прислуживает тому: пишет научные статьи и доклады на английском языке, которые тот успешно складывает в своё портфолио к будущей сдаче диплома.       Откуда хён знал про его глубокие знания иностранного языка — Бомгю мог лишь догадываться. Многие учителя по английской литературе и грамматике ставили его в пример даже на старших курсах, поэтому Бо казалось, что именно оттуда пошли слухи. Он не мог понять: повезло ему или нет.       Хён, хоть и не позволял другим трогать его, в первый год мог не менее жестоко обходиться с ним за его ошибки или отставания от сроков сдачи, но парень учился быть послушным и смиренным. Он ненавидел всё это, ненавидел каждый перевод, который делал для Ёнджуна, но понимал — если он начнёт сопротивляться, его затравят, как и многих других серых мышек.       Бо поправил очки и выдохнул. Он ещё на пару недель спасён.

***

      — Слушай, Ён, вон тот пацан, видимо, хочет доебаться? — один из компании ткнул в его плечо, привлекая внимание.       За углом университета появилась незнакомая фигура, и Ёнджун ухмыльнулся. Очевидно, недобрый оскал широкоплечего парня не сулил ничего хорошего. Друзьями они явно не станут.       Ён потушил сигарету о стену корпуса, оставляя очередной пепельный след, и встретил незнакомца выдохом никотина в его сторону.       — Ах ты сука! — вместо приветствия рыкнул неизвестный, знакомя свой кулак с высокой скулой Ёнджуна. Тот хоть и крепко получил, но остался неподвижным, пока его орава грубо не заломила напавшего пополам.       — Только дёрнись, падла, вломим так, что полетишь отсюда, — один из парней схватил того за шиворот худи и грубо потянул вверх, заставляя повержено закашляться.       — Сука ты, тварина! — хрипел тот, окружённый толпой, пока Ёнджун лениво наклонялся к его лицу, потирая ударенную скулу почти скучающе.       С подобными выкидонами он встречался чуть ли не каждый день, и этот был так же ничем не примечательным. Он опять перешёл кому-то дорогу, вновь оказался сильнее на чужом районе, вновь…       — Ты! Ты! Она моя баба, сука!       Вновь трахнул чью-то девушку. Чёрт. Ёнджун почти уставши вздохнул. Ему надоело отвечать перед пацанами с разбитым сердцем за их распущенных девок. Кто виноват, если они сами с удовольствием вешаются на него, как гирлянды на новогодней ёлке? Откуда ж ему знать — занята ли очередная или нет, если они все как одна так доступны, когда он вежлив и приветлив. Всего лишь.       Он даже не знал имени той, за которую только что получил очередную ссадину.       Кряхтящего парня откинули в сторону, заслоняя Ёнджуна от потенциальной угрозы. Хотя он не казался испуганным или ошарашенным. Его лицо выражало лишь скуку, что неистово злило его недруга.       — Ходи и оглядывайся, Чхве Ёнджун! Не у тебя одного есть послушные пёсики.       Парень напоследок зло сплюнул и скрылся за углом здания. Ёнджун понимал, что тот, может, и не шутит.       — Вряд ли он сунется сюда снова. Очередной бедолага, которому наставили рога, — один из его приспешников зло похихикал, потирая свою рыжую коротко стриженную голову. Кажется, его звали Ынбин или Ёнбин — почему-то Ёнджун не мог запомнить.       Люди то приходили, то уходили из его жизни. Из его поля зрения. Ему было всё равно, кто был на его стороне, пока все получали выгоду — этот союз считался успешным. А если кого-то что-то не устраивало — Ёнджун никого не держал. В любом случае люди тянулись к нему, а он просто позволял быть рядом.       Этот рыжий, кажется, тоже набивался в друзья, и Ён благополучно пользовался тем, как парниша услужливо протягивал зажигалку к его вновь зажатой в зубах сигарете.

***

      Ливень с силой бил по асфальту, заставляя всё вокруг издавать оглушающую дробь. Бомгю слышал её даже через наушники, пытаясь прикрыться капюшоном от крупных капель. Сквозь очки было невозможно чётко видеть, и тот, чертыхаясь, торопливо шагал к своему дому. Он так хотел скорее оказаться в тепле, поиграть в любимую Legend of Iracon и выпить свежесваренного кофе, что уже не обращал внимания на хлюпающие от влаги кеды и грязные следы на длинных широких джинсах. Впереди были выходные.       За эту неделю он пересекался с Ёнджуном двадцать восемь раз, двадцать пять из которых он не смог избежать. Тот либо зажимал его в коридорах университета, либо в дверях мужского туалета, или в кабинете, если у них совпадали пары. Бо всё старался запомнить расписание старшего курса, но это было невозможно из-за непредвиденных смен лекционных. Игнорировать существование Ёнджуна не удавалось.       Ён ничего ему не делал, он просто убеждался, что Бомгю — послушный тонсен, который находится под его влиянием. Ёнджун любил показать свою значимость и власть над ним, словно бы упивался этим. Бо ненавидел, когда тот цеплял его волосы и делал фальшивые комплименты, словно не из-за них его товарищи дразнили Бомгю в первые дни. А ещё это слащавое «плюшевый» не переставало резать как по живому. Ёнджун словно знал, как устыдить сильнее.       Бомгю ничего не мог поделать — он любил мешковатую одежду, любил бежевые и коричневые оттенки, и даже его друг Тэхён однажды сказал, что тот на самом деле походит на мишку. На плюшевую игрушку.       Но его друг прекрасно знал, что за внешним видом и большими стёклами очков ютится борзый сорванец, который вспыхивает редко, но очень страшно, и даже однажды украл пару конфет из магазина для младшего тонсена, хотя тот и не просил. Бо был тем ещё засранцем, о чём знал лишь один его друг.       Очки невозможно были мокрыми, из-за чего Бо совсем ничего не видел и наступал в очередную лужу почти по щиколотку. Он в сердцах выругался и снял их, поспешно протирая рукавом. Вдруг в тёмном углу невысокого кирпичного дома что-то двинулось. Бо прищурился, пытаясь понять, что он видит. Не мистика же это, в самом деле.       Чуть присмотревшись, около мусорного бака он смог увидеть еле различимую человеческую тень, сидящую в темноте переулка в ломаной позе. Он подумал, что это очередной бездомный ловит наркотический трип, пока не надел очки и не пригляделся.       Блять, лучше бы это был нарик, или бомж, или кто угодно, но не тот, кого он видит.       Чхве, мать его, Ёнджун.       «Двадцать девять», — мысленно на автомате посчитал Бомгю и тут же осёкся. Парень, очевидно, не по своей воле там прилёг отдохнуть: перепачканный асфальтной грязью, с ссадинами на лице и руках. Его висок обильно кровоточил. Очевидно, по нему прошлись чем-то твёрдым.       Бомгю сглотнул, стоя как вкопанный. Он хотел бы порадоваться, злорадно похохотать во все горло, потыкать пальцем в неудачника, которому крепко досталось. Думал сфоткать его и вскоре шантажировать, чтобы тот наконец отстал от него. У Бо была сотня мстительных планов, тысяча издевательств в голове, но наперекор им всем он ругнулся и побежал к еле дышащему парню.       — Ёнджун? — Бо ткнул в его бедро носком своего кеда, словно убеждаясь, жив ли тот. Но его хриплое дыхание было ответом, который не успокаивал. Впервые Ёнджун выглядел так плохо, и Бомгю искренне не знал, что же делать.       — Ёнджун-хён, — поправил его сипло парень на земле, так не вовремя решивший собрать осколки своей гордости. Он всё равно ухмылялся, даже понимая, в каком он положении. — Обращайся ко мне уважительно, тонсен.       Бомгю не знал, восхищаться им или добавить пару синяков. Он присел рядом, доставая телефон.       — Выглядишь дерьмово, — он начал набирать номер службы спасения, пока хён закашлялся от смешка.       — Ого, не знал, что плюшевый знает такие словечки.       — Заткнись, — шикнул Бо, прикладывая к уху телефон. — Я вызову тебе скорую.       Его руку схватили с такой силой, что Бомгю зашипел то ли от боли, то ли от неожиданности.       — Только не скорую, только не... — бредово залепетал старший. Бомгю понимал, что ему явно сильно досталось по голове, раз тот так с пристрастием отговаривал его от очевидно необходимой помощи. У него с виска текла потоком кровь, заливая глаз, а тот как ни в чём не бывало продолжал что-то просить: — Только не больница… там, отец… он, блять, убьёт меня... я обещал ему, что… прошлый раз не повторится… я справлюсь… не в первый раз… не надо скорую, Гю.       С каждым словом его взгляд мутнел, а фигура шершаво скатывалась по стене, заваливаясь набок. Бомгю запаниковал, гудки зловеще раздавались около уха, пока Ёнджун из последних сил молил его не спасать. — Да к чёрту тебя! — Бомгю сбросил вызов, закидывая несчастное устройство в сумку, и потряс обмякающего парня. — Не смей отключаться, слышишь? Не смей!       Он подхватил того под руку и помог подняться. Ёнджун еле стоял на ногах, его пришлось буквально тащить на себе, с чем Бомгю на удивление вполне справлялся, хоть и тихо матерился про себя, проклиная грёбаный дождь, испорченный грязью и кровью бежевый кардиган, и Ёнджуна.       Тот ещё умудрялся в полусознании довольно ухмыляться.       — А ты, плюшевый… оказывается, совсем не плюшевый, — Бо впервые не хотел, чтобы тот заткнулся. Лучше пусть говорит и продолжает перебирать ватными ногами, иначе они оба завалятся в ближайшую лужу. Благо дом Бомгю был недалеко.       — Продолжишь называть меня так, и однажды я наваляю тебе, — осмелел Бо, пользуясь такой редкой возможностью — дерзить. Ёнджун был не в том положении, чтобы ответить на выпад, и парень глухо засмеялся тому на ухо.       — Буду с нетерпением ждать.

***

      — Нет-нет-нет! — взвыл Бомгю над согнувшимся пополам парнем. Стоило им переступить порог его дома, как хёна стошнило. Стошнило на его, сука, новые кеды, которые он ещё ни разу не надел. Видимо, и не наденет. — Чхве Ёнджун, да что б тебя!       — Прости, плюшевый, просто у тебя такая миленькая квартирка, что меня вывернуло, — тот улыбался почти виновато, находя глупые отговорки. Бомгю, проклиная старшего, увёл того в ванну, заставляя снять грязную одежду.       — Как хочешь, но смой с себя всё дерьмо. Если утонешь — спасать тебя не стану, — рявкнул напоследок Бо, закрывая дверь ванной.       Он ранее всунул тому в руку нашатырь и надеялся, что хён справится самостоятельно. Звуки душа успокоили его, и оставалось надеяться, что тот не потеряет сознание и не расшибёт остатки своей башки об кафель. Труп в своём доме Бомгю не хотел.       Он вооружился влажной тряпкой, глубоко вдохнул и пошёл отмывать пол и свои кеды от ёнджунового обеда.

***

      Ёнджун спал в его постели. Его чёрные волосы прикрывали забинтованный висок, и могло даже показаться, словно он просто закадычный друг Бомгю, который остался на ночь по дружбе.       Зрелище было почти сюрреалистичным. Бомгю сидел рядом за компьютером, но всё никак не мог сосредоточиться на игре. Он то порывался вызвать медиков, то подходил к спящему, чтобы проверить, дышит ли тот вообще.       Его дыхание было тихим, и Бо боялся, что тот мог и вправду умереть. Но Ёнджун во сне кашлял и бормотал что-то неразборчивое, что успокаивало.       Бо не верил, что задира из универа, главный плейбой и глава местной шайки сейчас так мирно отлёживался у него в постели. Всё выглядело так, словно это Бомгю хорошо треснули по голове, отчего тот ловит визуальные галлюцинации.       Башка и правда трещала, он откровенно устал и перенервничал. Ёнджун ранее кое-как вышел из ванны, голый и мокрый, от чего Бо опешил, ловя его на ходу. Одевать его пришлось самостоятельно. Это немного смущало, но они оба парни, и Бо, в принципе, для себя ничего нового не увидел. Лишь понял, отчего девчонки так довольно шепчутся за спиной хёна.       Как только Ёнджун принял горизонтальное положение, он отрубился. Скрипя зубами, Бо обработал его раны и ссадины, перевязал разбитую голову и молился, что не найдёт на утро бездыханное тело.       Странно заботиться о том, кто истязал тебя последние два года. Он не превращал жизнь Бомгю в ад, скорее не давал этому случиться. Но благодарить его за это не получалось. Несмотря на любовь Бо к английскому, делать работы для старшего курса было тяжело. За все бессонные, просиженные за переводами, ночи и ежедневные издёвки Бомгю должен был его ненавидеть.       Но почему-то, смотря, как тот хмурился во сне и хрипло дышал, Бомгю ощущал лишь тревогу и жалость. И это сочетание ему не нравилось.

***

      Субботним утром Бомгю сидел рядом, наблюдая, как ложка трясётся в его руке. Тот вида не подавал, хоть и был слаб, всё болтая и болтая:       — Плюшевый, ты так мило заботишься о своём хёне, я ведь могу привыкнуть, — он уже минут десять истязал его за «завтрак в постель». Естественно, Ёнджун еле стоял на ногах, поэтому младший лишь решил проявить уважение, за что поплатился. Он забыл, кто у него дома.       — Заткнись и ешь. Еда стынет, — Бомгю, стараясь не обращать внимание на придурочные выкидоны Ёна, воткнулся в телефон. Он гуглил про сотрясение мозга, а ему выдавало про отёк и внутреннее кровотечение. С каждой вкладкой он жалел, что не позвонил в больницу.       Ёнджун был в своём репертуаре, и это успокаивало. Если он мог продолжать шутить, дразня младшего, наверно, всё не так страшно?       То, как тот еле тянул ложку в рот, никак не попадая, раздражало всё сильнее. Бомгю то беспокоился, то злился.       — Достал, дай сюда, — Бомгю вырвал несчастную железку из рук старшего, давая повод для новой издёвки. Пока он зачёрпывал бульон из тарелки, хён уже расплылся в самодовольной улыбке.       — Позаботься получше о своём хёне, милый тонсен, а-ам, — тот слабо приоткрыл свои сухие губы в протяжном звуке, зазывая. Бомгю всё-таки ненавидел его. Желание засунуть ложку ему по самую глотку очень привлекало.       — Надеюсь, ты подавишься, — ядовито съехидничал в ответ Бомгю, поднося бульон к губам старшего. Тот послушно выпил, не огрызаясь в ответ.       Бо кормил его молча, пытаясь не кривить лицо, когда хён начинал ёрничать что-то в духе «вкусно» или «ещё ложечку». Или он был искренен — Бомгю не мог отличить, шутит он или серьёзен, для него хён был плоским и понятным мудаком.       Но суп, казалось, правда ему нравился.       Затем он снова уснул, когда Бо дал ему обезболивающее и антибиотик. Младший начитался страшного про заражение крови и гангрену и решил действовать сразу с тяжёлой артиллерии. Висок хёна больше не кровил, цвет лица не был трупного оттенка, и тот мирно спал, пока Бомгю думал, как поднять того на ноги и вышвырнуть из своего дома.       А Ён, кажется, не выказывал волнения. Его никто не искал, и телефон не разрывался тирадой звонков и смс. До Ёнджуна словно никому не было дела. Бомгю казалось это странным: как парень, который находится в центре всеобщего внимания, смог попасть в такую передрягу? Окружённый цепными псами, к нему только тупой не боялся подойти. Или кто-то отчаянный.       Бо не верил, что Ён перешёл дорогу кому-то настолько серьёзному. Ловя себя на мысли, что ему интересно, что случилось, он осёкся. Да плевать он хотел. Как только Ёнджуну станет лучше, пусть катится на все четыре стороны. Бомгю просто нужно немного потерпеть.       

***

             Пока больной мирно сопел, уткнувшись в стену, Бомгю сходил в аптеку за новыми бинтами и заживляющими мазями. По пути домой он зашёл в продуктовый и набрал детского питания, которое хён сможет спокойно жевать. Бомгю внутренне злорадствовал, как будет издеваться над ним, приговаривая с каждой ложкой: «Ешь, малыш Ёнджунни», и навесит на него дурацкий слюнявчик. Жаль, второго у него не было, зрелище было бы восхитительным.       Дома он, наконец, сел за компьютер и включил Legend of Irancon, забывая в фантазийном мире реальный.       Он играл пару часов, пока где-то со стороны не услышал глухой голос. Бомгю дёрнулся, понимая, что Ёнджун стоит около него, неуклюже придерживаясь за стол и что-то бормоча.       — Ты серьёзно вкачал всё в хил, когда их раса предназначена для дальнего боя? Ты вообще оружие своё видел, менять не пробовал? — Ёнджун тихо серчал как-то непривычно серьёзно. Бомгю молча хлопал глазами. — Ты как докачался до пятидесятого уровня? Фармил в лесу на низкоуровневых мобах? Ты даже не забаффил собственный лук на дополнительное здоровье. Тебя же вынесут на pvp за минуту.       Бомгю не мог подобрать слов. Это сейчас точно Ёнджун перед ним или его настолько сильно пришибло?       — Мне просто Эльда нравится, вот я её и выбрал… На расу не смотрел… — почему он вообще, блять, оправдывается? И почему ему так неожиданно неловко?       Ёнджун уж как-то слишком легко притянул к себе стул, на котором Бо приносил ему завтрак, и беспардонно присел рядом. Вот так просто, словно друг, который пришёл вместе поиграть в компьютерные игры.       Бомгю казалось, что он спит.       — Ещё бы. Таким невинным гикам, как ты, только Эльда и нравится. Не подумай, я почти не осуждаю, — тот поиграл бровями, намекая на откровенный наряд женского персонажа, заставляя Бомгю покраснеть. А ему на самом деле просто понравился с ней тизер, в котором она засадила стрелу бандиту прямо в глазницу со словами: «Правда я ослепительна?» Ему казалось это уморительным, но Ёнджуну он это говорить не собирался.       Бомгю поспешно закрыл игру под смешки хёна и, насупившись, повернулся к нему. Выглядел тот куда лучше: глаза его снова блестели, и губы приобрели свой красноватый оттенок. Ублюдок снова цвёл и пах.       — Я сменю тебе повязку, — буркнул Бомгю.       — Хорошо, — послушно вдруг отозвался Ёнджун.       Он будто бы наслаждался происходящим. Словно это не его избили и выкинули за угол как грязную собаку.       Бомгю прикусил губу, снимая бинты. Рана ещё немного кровила, но, кажется, швы накладывать не нужно. Она была не такая глубокая, как казалась изначально. Он наложил мазь, стараясь не причинять лишний дискомфорт хёну, который то и дело морщился и шикал.       — Потерпи, — раздражённо цедил Бо, прикладывая антисептические пластыри. Такой беспомощный Ёнджун ему не нравился. Он вызывал странную эмоцию, которую хотелось закопать поглубже, — сочувствие.       — Кто ж тебя так? — слетело с губ Бо быстрее, чем он смог подумать. Он прикусил язык, ожидая очередную насмешку за своё любопытство.       Ёнджун с минуту молчал и хмурился, будто вспоминая.       — Кто именно — не помню, их было много, — глухо начал Ёнджун, смотря куда-то на стену, на бесчисленные игровые плакаты. Бо затаил дыхание. — Мой пацан смылся, как только запахло жареным, а меня приложили хорошо башкой о бетон, увидели кровь и зассали. Добивать не стали. Конец истории.       Бомгю не знал, что стоит ответить. Он метался от «ты, очевидно, это заслужил» до «наконец, кто-то нашёл на тебя управу», но сказал лишь краткое:       — Твой друг — мудак, — подытожил он, заканчивая с бинтами.       — Зато тонсен у меня просто лапочка, — заулыбался довольно Ёнджун, заставляя Бомгю сожалеть обо всём хорошем, что он для него сделал.

***

      Медленно посасывая детское пюре, Ёнджун вдруг решил уточнить кое-что. Просто сказал, что не винит никого в произошедшем, и вообще в этом мире можно полагаться только на самого себя. На что Бомгю настойчиво воспротивился со словами, что человек — существо социальное, и выстраивать крепкие коммуникации с другими людьми порой действительно необходимо.       По какой-то причине они завели дискуссию по поводу человеческих отношений, взаимопонимания, религии, затем ударились в конспирологию, в которой Бомгю был хорош. Ёнджун, на удивление, оказался отличным собеседником, который мало того, что поддерживал разговор, так ещё и иногда принимал его точку зрения. Не без своих издёвок, конечно, но Бомгю начинал привыкать к его этой манере общения.       Они говорили долго, с нарастающим темпом. В час ночи они уже разместились на кухне Бомгю, который возился с туркой и горячо приводил факты, что Майкл Джексон на самом деле жив.       — Нет, ну ты видел то видео с вертолёта? Да он же там шевелится! — Бо не сразу заметил внимательный взгляд хёна, который следил за его движениями. — Ч-чего?       Ёнджун ещё не крепко стоял на ногах, но, ведомый своими мыслями, вдруг встал со стула и подошёл к плите. Бомгю чуть напрягся по привычке, хоть и понимал, что хён сейчас максимально безопасен. Тем более его взгляд был прикован к начинающей набухать жидкости.       — Ты ничего не добавляешь? Мускатный орех, корица? — серьёзный Ён был настолько новым, что Бомгю превращался в тупого болванчика.       — ...Э-э, нет, даже сахар не сыплю, — он как-то неуклюже помешал кофе в турке, чтобы занять себя чем-то, а не рассматривать такого непривычного старшего.       — Дилетант, — Ёнджун отобрал у него внезапно окрепшими руками турку и уверенно взболтал крепкую жидкость, обмывая стенки. Почему-то в его руках она смотрелась намного гармоничнее.       Затем он зачем-то попросил соль и перец, добавляя щепотку каждого. Бомгю был почти уверен, что он специально хочет подпортить ему настроение отвратительным кофе, пока тот не заставил сделать глоток. Вкус крепкого напитка был настолько ярким и насыщенным, что Бо вновь не нашёл, что ответить. А отвечать хихикающему так победно хёну и вовсе не хотелось.       Кружка кофе была опустошена за мгновение. А Ёнджун, которого он открывал для себя с новой стороны, назло ему так нравился.

***

      Несмотря на настрой старшего, он был ещё слаб, хоть и не показывал этого. Бомгю понимал, что у того раскалывается голова и ноет тело, поэтому почти через силу впихнул ему ещё порцию обезбола на ночь.       Тот для приличия посопротивлялся, строя из себя крутого, но стоило Бомгю рявкнуть на него, тот сокрушённо сдался. Ёнджун так отвык, когда о нём заботятся просто так. Он ведь прекрасно понимал, что Бо просто скажет после всего исчезнуть со своими научными работами, и, на самом деле, Ёнджун был готов. Всё-таки Бомгю почти спас его. Это стоит уважения.       Но напоследок он решил поиздеваться, пока тот доставал из шкафа второе одеяло.       — Как поживает моя статья? — Ёнджун знал, что он услышит.       Бомгю уронил крупное одеяло на постель и страдальчески застонал.       — Чёрт, я почти забыл! — в этой суматохе с хёном трудно было адекватно мыслить. — Ладно… Сейчас начну, завтра закончу. Отнесёшь профессору Киму в понедельник.       Ёнджун будто ослышался.       — Одеяло я тебе второе принёс, если будет знобить. Спи, — его грубая забота была так очаровательна, что Ёнджун таял. Бо больше не был тем чудаковатым пареньком в милой одежде и с отросшими волосами из университета, который смешно избегает его и делает за него научные работы. Он был просто Бомгю, который лечит его, грубит и ругается, его руки и тело далеко не хилые, как может показаться, а без очков он мило хмурился, отчего выглядел почти грозно.       Настоящий Бомгю не был плюшевым, не был слюнтяем, забитым гиком. Он был громким, резким, несмешно шутил и наивно верил в теории заговора. Ругался, как сапожник, и любил кофе без сахара, как и Ёнджун.       Ему вдруг подумалось, что они бы могли стать отличными друзьями. Если бы он умел заводить нормальные отношения.       Глупая, отчаянная мысль.

***

      Проснувшись утром воскресенья, Ёнджун увидел привычную уже картину — Бомгю сидел к нему спиной за компьютером, то опуская глаза в толстый словарь, то поднимая на текст статьи, которую переводил. Такой старомодный подход Бо любил больше всего, всё ворочая пальцами рыхлые страницы.       Он мило пыхтел и крутился на стуле, а его передние пряди были собраны в хвостик. Ёнджуну не хотелось тревожить его, но он был бы не Ёнджуном, если бы не полез.       — Investi… Investigation… Ну и где оно? — Бо вёл пальцем по словам на "I".       — Расследование, — нагнувшись, шепнул Ёнджун.       Бо казалось, что он разломает карандаш надвое в своей с силой сжавшейся руке.       — Ты можешь так не делать? Я пытаюсь сосредоточиться, — тот потёр сонные глаза. Видимо, он рано встал, и, судя по тексту, почти закончил. Ёнджуну стало неловко. А испытывает он это довольно редко.       — Я просто хочу помочь, — без злобы ответил тот, но Бо не поверил, не обращая внимания на присаживающегося рядом парня.       Он всё равно записал перевод за Ёнджуном, натыкаясь на очередное слово.       — Interrogate a victim… тупые слова на I… — под нос ругался он, не успевая перелистнуть страницу словаря.       — Допросить жертву, — сходу подсказал Ёнджун, продолжая: — Можешь добавить что-то вроде «Interrogate a victim after seeing the crime scene». Чтобы поживее было.       От английской речи Ёнджуна у Бо пересохло в горле. Он говорил так чисто и непринуждённо, что хотелось восхищаться, но вместо этого парень вспыхнул:       — Что ж ты сам свои статьи не делаешь, раз ты не тупой? — всё представление о плохише Ёнджуне катилось в тартарары.       — А кто сказал, что я тупой? — наиграно оскорбился Ён. — Мне просто лень.       Просто лень. Бомгю хотел было хохотнуть, как у него задёргался глаз. Всё это время Ёнджун мог спокойно делать свои грёбаные проекты, потому что его английский бесспорно хорош, но ему было просто, сука, лень. Бо желал придушить его прямо сейчас, но лишь устало выдохнул.       Он тоже хотел разговаривать, как хён, без акцента, и как бы он ни злился на него, старший не переставал приятно удивлять. Ёнджун легко мог стать объектом для подражания.       — Хочешь кофе? — вдруг предложил Ён, и Бомгю вновь опешил. Хён это сказал так буднично, словно они давние соседи по комнате. Словно не было никаких двух лет ранее.       Странное волнение скручивало желудок каждый раз, когда Бо ловил себя на мысли, что не хотел бы, чтобы хён становился прежним. Ему нравилось их общение. До ужаса нравилось.       Бомгю скромно кивнул, провожая того взглядом.       Ён мирно возился на кухне, словно не видя её во второй раз в жизни, и шустро сделал две порции крепкого кофе. Ему хотелось чем-то убрать сонливость младшего, и терпкий напиток был лучшим решением.

***

      — Я думаю, мне лучше, — вдруг тихо сообщил Ёнджун, когда они вместе смотрели подкаст по разработке Legend of Ironcon, который он же и предложил. Бомгю его когда-то смотрел, но по какой-то причине не отказал. Он просто подумал, что круто посмотреть с хёном что-то подобное. — Так что я скоро пойду.       Бомгю должен был обрадоваться, дать тому пинка под зад и звонко хлопнуть за ним дверью. Должен был. Но облегчение не наступило, и он лишь молча кивнул, натягивая безразличие.       Наверно, это хорошо, что хёну намного лучше. Хорошо, что не было осложнений. Но страх, что Ёнджуна, который сидит с ним плечом к плечу, завтра в университете подменят на прошлого Ёнджуна, не давал покоя.       Бомгю не хотел признавать, что хорошо провёл время и он бы с удовольствием спас его шкуру ещё раз.       Подкаст закончился под недовольную тираду Бо о подходе к созданию последней локации мира, которая, по его мнению, была менее продуманная из всех, с чем всё же согласился Ёнджун, добавляя, что локации там действительно на любителя.       Их время уже вышло, и Ён, чуть погодя, поднялся и засобирался домой. Бо хотел тому впихнуть заживляющую мазь с собой, но тот отказался, ссылаясь на домашнюю обширную аптечку. Всё же, его отец главврач, поэтому этого добра у них завались.       Бомгю делал вид, что совсем не провожает его, а Ёнджун, в свою очередь, не показывал, что нехотя уходит.