Подходящий момент

      Клод готовил ужин. Вернее, готовили его руки, взбивающие, шинкующие и фарширующие, сам же Фаустус обособился от своего более чем грешного вместилища, уставившись прямо перед собой пустым взглядом. Алоис несколько раз подпрыгнул повыше, чтобы наверняка попасть в поле его зрения, но дворецкий продолжал смотреть и не видеть. Алоису было много не надо, чтобы обидеться, и он понуро поплелся в парк, расшвыривая подошвами кропотливо уложенный тройняшками в художественные узоры разноцветный гравий.       - Господин чем-то недоволен? - бесшумно подкралась сзади Ханна. В поместье Транси к хозяину подкрадывались все и всегда.       Алоис ее не жаловал - он с самого начала подозревал, что у нее есть собственный план, и ему уже надоело ломать себе голову, в чем же он мог состоять. Однако теперь ему так хотелось излить кому-нибудь душу, что годились любые уши, и будь что будет.       - Клод меня совсем не любит.       - Как же вас не любить? Вон вы какой - так бы и съела.       Алоис уже неплохо разбирался в системе ценностей темных сил и отдал должное ее стремлению сделать комплимент.       - Клод тоже так считал. Раньше. А теперь он мечтает попробовать Фантомхайва. И зачем я только устраивал тот бал, не мог ограничиться домашними посиделками один на один с чаем и плюшками, нет, подавай мне оркестр, прием на сто персон и хороводы. Никогда не жил на широкую ногу, а туда же!       Он действительно не мог простить себе этой ошибки: показать Клоду чужую добычу почищенной, напомаженной и приодетой, в праздничной обстановке - это же надо быть таким идиотом! Ведь как любую сороку привлекает все блестящее, так Фаустус обращает внимание на все оригинальное, а обычай присваивать чужое у этих двоих был одинаково неискоренимым. Кроме того, Алоис отнюдь не был уверен, что вреднюга Михаэлис тишком не дал Клоду надкусить от графа Фантомхайва, чтобы похвастаться тем, как хорошо доспевает его жертва. Уж слишком надолго те двое уединялись для переговоров...       Ханна улыбнулась:       - Рано или поздно любого из нас тянет на сладенькое и вредное. А потом уже поздно возвращаться к здоровой неотравленной недостатками пище.       И мудро добавила:       - У соседа хозяин всегда вкуснее.       - Спасибо, утешила. Думаешь, сожрав Сиэля, Клод растолстеет - станет неповоротливым, не решится танцевать чечетку, и его больше никто, кроме меня, не захочет в дворецкие? Или он обломает об черствость Фантомхайва зубы, мне придется купить ему вставную челюсть из золота, а из-за ее стоимости он попадет мне в вечное рабство?       Ханна хихикнула, прикрыв рот рукой.       - Ничего смешного, этот зануда как заберет себе что одно в голову, так лопатой не выбьешь.       - Тише, тише, принц, - она быстро и воровато огляделась по сторонам. - Не привлекайте к нам внимания - пусть он ни о чем не догадывается.       Однако Алоиса было уже не унять. И нечего разговаривать с ним как с малым дитем!       - Я с самого начала ему не понравился. Он и на службу ко мне напрашивался, чтобы в противсебастьянских интригах использовать, а про поглощение без остатка твердил, усыпляя бдительность. А сам ну вот ни капельки не ко мне не привязан!       - Привязан, даже не сомневайтесь. Только он сам об этом пока имеет весьма смутное представление.       Алоис сжал кулаки - от разговоров с этой блаженной ему только хуже становилось.       - Тогда чего тянуть? Пойдем к нему и скажем: так, мол, и так, Клод, слышал новость - а ты ко мне, оказывается, привязан. А он: "Да неужто, батюшки? Спасибо за подсказку, сам бы я сто лет думал, а не догадался!"       Некоторое время Ханна пристально на него смотрела - пыталась понять, сарказм это или настоящее приказание.       - Нет, господин, необходимо выждать благоприятный случай.       - Это какой же?       - Вот когда он упадет и не сможет подняться, когда позовет на помощь и не будет услышанным, когда испугается смерти и не сумеет защититься, - она со злорадством поцокала языком. - Когда он будет выть от ужаса, и некому будет успокоить его. Когда его черные внутренности вывалятся наружу, и некому будет сложить их обратно. Когда он будет повержен на колени, и некому будет отвести от него удар.       - Нууу, вываливающихся из Клода внутренностей ждать придется долго, - фыркнул Алоис.       По правде говоря, из ее витиеватого ответа он мало что понял. - И потом, он у нас такой сильный и изворотливый - его никто не победит.       В голосе Ханны зазвучали проникновенные нотки:       - Ах, господин, создать для этого самый подходящий момент предоставьте мне.       Она смотрела перед собой с мечтательным выражением - ну точь-в-точь как давеча Клод на кухне, любуясь чем-то далеким, но весьма желанным. Для полноты сходства не хватало только сдвинутых на лоб очков. У Алоиса засосало под ложечкой, совсем как от предчувствия неизбежных боли и унижений перед визитом к зубному врачу: может быть, все они сильно недооценили мисс Анафелоус (в тихом омуте всем известно, что водится) и тот факт, что внутри себя этот тихий омут хранил таинственное прошлое, нераскрытые мотивы, могущую быть весьма превратно истолкованной связь с Тимбером, Томпсоном и Кентербери и разящий чудовищ меч.       Он осторожно подергал Ханну за передник:       - Ты же его не убьешь, да?       Она неопределенно улыбнулась, перепугав Алоиса, который начал сомневаться, а стоило ли ему вообще открывать рот полчаса тому назад.       - Я очень-очень-очень расстроюсь, если Клода не станет.       - А покалечить разрешаете? - переспросила она.       - Нет! - горячо запретил Алоис.       - Даже в легко заживающих областях? Понимаете, мы запросто отращиваем себе новые руки, ноги и головы сколько угодно раз.       - Даже! Ханна, пожалуйста... - Алоис представил себе Клода, временно утратившего голову и перемещающегося по поместью на ощупь с помощью паучьего чутья и бранной жестикуляции.       Горничная шепнула:       - Он вас не заслуживает.       - Угу, - он разрыл носком сапога гравий. - Но никого другого-то у меня нет и не будет.       Ханна обхватила его за плечи, притиснув к своему роскошному, мягкому, теплому и всё-таки смертоносному телу.       - Не поручусь, что Клод так уж сходит с ума по Фантомхайву. Его истинная цель - нанести вред Себастьяну, а нет ничего вернее, чем уязвить дворецкого через его господина. Пусть себе смакует, как обведет Михаэлиса вокруг пальца, как стянет кусок с чужой тарелки - без мелкого пакостничества ему и жизнь не мила. Однако когда от графа Сиэля останутся лишь ножки да рожки, о ком в первую очередь вспомнит Клод?       - Не обо мне, это уж верно, - пробурчал Алоис. - Завалится в дупло спать - до следующего дурачка, вызывающего лесную фею.       - Помяни черта, - рассмеялась вдруг Ханна, указывая в сторону дома.       Клод шел от дальнего конца аллеи, медленно и неторопливо, как маневрирующий в заливе военный корабль, наверное, звать ужинать. Алоис почему-то взмыл вверх - это Ханна без труда подняла его за подмышки и с силой подбросила. Алоис взвизгнул. Клод вскинулся и, заметив Алоиса, барахтавшегося в воздухе и набиравшего немалую высоту, побежал. А когда тот начал снижаться в подставленные объятия Ханны, уже мчался как на пожар, перескакивая через клумбы.       Алоис, оказавшись снова на своих двоих, рассмеялся - Ханна тормошила его и щекотала, спрашивая, не хочет ли он повторить забаву. Весьма вероятно, что Алоис и хотел, но Клод коршуном налетел на подчиненную:       - А ну давай Его Высочество сюда немедленно, ты, карьеристка! Еще и руками, наверное, немытыми его трогала!       Он захлопотал вокруг господина совсем как в первые дни переезда в поместье: пригладил взъерошенные волосы, подтянул повыше соскользнувший чулок на правой ноге, вытер платочком (впрочем, без надобности) нос.       - Держит его тут в вечерней сырости, домой не отводит, комаров, что ли, собралась им кормить? Хоть один укус на Его Высочестве покраснеет - ты у меня кубарем в придорожную канаву выкатишься, поняла?       Ханна подмигнула Алоису - а я что говорила, мой принц. Тот блаженствовал, пока Клод изливал вокруг негодование и заботу.       - Всего помяла, твое счастье, что еще не ушибла! Еще раз твои липкие отпечатки на Его Высочестве найду, я тебе... я тебе... Ну что за некрасивая привычка трогать чужое!