Будни пионерского лагеря

      Лето только началось, хотелось бы можно было бы спать до самой ночи среды следующей недели, но одного пацанёнка двенадцати лет родачи решили сдать в еще одно место — летний пионерский лагерь в Подмосковье.       Он совсем не выспался, а уже едет в каком-то древнем Икарусе, который вот вот разввлится, с какими-то монатками еще бле.       Андрюха, то бишь он, уже давно подозревал что все закончиться. Ну и ладно, может быть он там с кем-нибудь подружится.       Ближе к вечеру он приехал, и когда весь отряд выстроили, то Андрюху из-за низкого роста поставили в конец колонны мальчиков, а быть точнее, они стояли по росту, но сперва мальчишки, а потом девчонки.       В комнатах всех делили по два, по три человека, а нашему главному герою досталась небольшая комната, которую с ним будут делить Горшенёв и Цвиркунов, так сказал вожатый.       Сейчас, в вечернее время тут царит полная независимая свобода. У одного отряда дискотека, другой в походе, третий на пикнике, четвёртый Денисовцы, поэтому до вечера гуляют и помогают другим, а наш, пятый, занимается разговором с новеньким, который не привык к такому бурному разговору, расспросу о его личности и все такое. 《—Хы, странный он.》—Думал Горшенёв улыбаясь и осматривая его с ног до головы, волосы на которой ну очень сильно растрепались. Так и хотелось их пригладить.       Вдруг, в комнату где происходила эта пытка Князева, залетел мальчишка, что звали Батоном, из-за его фамилии. Это картавый мальчишка их возраста, со светлыми кудрявыми волосами и ярко-зелёными глазами, которые почти всегда прищурены. Батоном его кличут, как я сказал, из-за фамилии, а так, это Ромка Булычёв, ну а Батон потому, что ну булкой его обзывать ну никомильфо. —Горшенёв, Цвиркунов, новенький с вами в комнате жить будет! —У меня имя есть, — тихонько буркнул себе под нос Княже. Когда почти весь отряд разошёлся, оставив только трёх владельцев комнаты, один из которых пытался читать книгу, и не отвлекаться на смех и разговоры Яшки и Горшени. —А как тебя звать, а? Где живешь, как учишься, что и кого любишь? — начали расспрашивать заебавшегося мальчики. Отложив книгу и потерев переносицу, Дюха произнёс: —Князев Андрей, можно Князем. Живу в Ленинграде, учусь на «4, 5», люблю рок и читать, из девочек никого. —Не уж то геюга? —Да иди ты.. Мм.. —Я Горшенев Мишка, можно Горшеней, ну или Горшком. Он Яша. —Да иди ты, Горшеня. —Ля, ну чё ты? Я ж не серьёзно. —Я давно понял. —Слушай, в нашем отряде есть несколько человек, —начал тихонько, и наверно волнуясь говорил Яков, который в принципе в разговоры с незнакомцами не вступал— их черепами называют. Ты с ними лучше не связывайся, если плохих последствий не хочешь, ладно? —А, да. Короче смотри, они находятся в дальней комнате, их шесть человек. В дневное время они обычно возле третьего корпуса находятся, туда один не ходи, понимаешь, да? —Понимаю, —на выдохе сказал Андрей и, глянув на собоседников улыбнулся. Конечно, он понимал, что точно днем пойдет к третьему корпусу чтобы понять кто такие «черепа», и почему с ними нельзя связываться.       Дальше, после того как дали отбой, ребята, казалось бы, заснули, но точно не наши мальчуганы. Они просто притворились, а потом начали что-то шепотом обсуждать, но потом, ближе к одиннадцати ночи, они потихоньку начали засыпать. Утром они проснулись около шести утра, но не смотря на это бодрые и веселые, «не то, что нынешнее племя», как писал Михаил Юрьевич Лермонтов Горшенёв.       Дальше все как и во всех летних лагерях: завтрак, поход/пляж/гульба, обед, гулянка, ужин и отбой. Вот только у Князева, в планы еще кое-что входило. Он на серьёзных, как лицо отца его, щах решил увидеть «Черепов» и попытаться поладить с ними.       Так он и сделал. После обеда, когда почти все разошлись, Андрюшка пошел к третьему корпусу, куда лучше было не совать свой нос. Придя туда он обнаружил шесть мальчиков, которые донимали первоотрядца, а наш защитник решил встрять. —Что вы делаете? Он же слабее в разы. —А ты вообще кто? —Князев Андрей. А вот в Ленинграде меня все знают. —Да не пизди, ты даже в Ленинграде ни разу и не был! —А ты лучше чем я знаешь где я был? —Ты чё, бессмертный? Тебе мамка до того как сдохла не сказала, что хамить старшим нехорошо?! —Воу, у себя спросил?       Андрей был совершенно спокоен. На его лице, на котором потом будут зиять синяки и ссадина, была улыбка. Такая бобрая и нежная как у мамы, которая пытается успокоить маленькую дочку, которую обидел брат.