Во мраке

Дневной зной медленно отступал. На каменных стенах покачивались сиреневые тени деревьев. Внутри оперы всегда был лёгкий полумрак, особенно во внутренних коридорах, освещаемых желтоватыми отблесками газовых ламп. Один из таких мрачных пустых коридоров вёл к ничем не примечательной низкой деревянной двери. Но стоило пройти в неё – и унылое пустое пространство сменялось возвышенно-прекрасными картинами витражей, отбрасывавших разноцветные тени на каменный пол. Словно серый мир магическим образом окрашивался в тёплые тона, а пугающее безмолвие сменялось тихим благоговением: то была дверь, ведущая в оперную часовню. Богемный мир, наполненный роскошью, шумными представлениями и соблазнами, был неизмеримо далёк от честности души и мыслей о чудесах мира. И крайне странным и несуразным казалось само существование этой маленькой комнатки в таком месте как Гранд Опера. Но что-что, а здание оперы никогда не подчинялось логике и хранило в себе гораздо больше тайн, чем любой появлявшийся здесь богатенький барон мог вообразить. Длинные петляющие коридоры, лестницы, ведущие то вниз, то наверх безо всякого порядка, причудливые искривлённые потолки, тупики, забитые двери, неясного предназначения помещения,… - лабиринты оперного театра. Запутывая разум прохожего, они никоим образом не позволяли предположить существование закрытой ниши за витражом с изображением странного ангела, держащего в руках инструмент, отдалённо напоминающий то ли мандолину, то ли скрипку, ниши, в которой, скрываясь в тени, стоял человек. Не меняя позы, не позволяя себя обнаружить, он ждал чего-то. Скрытое тьмой его лицо выражало крайнее раздражение и беспокойство: сердито сжатые губы мелко подрагивали, на нахмуренном лбу чётко проявилась вертикальная морщинка, глаза были устало прикрыты, а пальцы беззвучно выстукивали ритм только одному ему слышной мелодии. Но внезапно он приоткрыл глаза и скосил взгляд к стеклу, сквозь которое смутно проглядывалось очертание той самой неприметной двери. Спустя секунду вдалеке послышался звук лёгких шагов. Они приближались, звенящим эхом раздаваясь в коридоре. Наконец послышался робкий стук – и дверь приоткрылась. В часовню зашла девочка лет тринадцати. Она была вся абсолютно несуразная: худенькая, угловатая, с лебединой шейкой, тёмно рыжими непослушными кудрявыми волосами и крупными, словно удивлённо распахнутыми глазами. Девочка обещала стать весьма приятной внешности юной особой, но заметно это было не с первого и не со второго взгляда. При всей внешности гадкого утёнка она выделялась безупречной осанкой, присущей обычно танцовщицам, и честным, по-детски наивным взглядом. Такого взгляда, отражающего чистую, неиспорченную душу маленького ребёнка,… такого взгляда он не видел ни у одного человека ни в опере, ни где бы то ни было... Ни у одного. -Ты опоздала. Голос отразился от стен часовни, от чего казалось, будто он прозвучал отовсюду. А обманчиво-спокойная низкая интонация пугала гораздо сильнее гневных возгласов. Девочка робко шагнула назад, окидывая взглядом комнату в поисках говорившего. Она делала это скорее по привычке, потому что вскоре опустила взгляд в пол, виновато склонив голову. Но всего нескольких секунд хватило разгневанному мужчине чтобы разглядеть её лицо сквозь полупрозрачное белое стёклышко. -Что произошло? Его голос вмиг потерял грозное звучание, став мягким и тихим. Девочка вновь приподняла голову и посмотрела припухшими покрасневшими глазами на лицо изображённого ангела. Теперь ещё яснее был виден багровый синяк на щеке девочки и разбитая губа. Она молчала, чувствуя комок в горле. -Твой ангел защищает тебя. Он видит всё, и не нужно ничего от него скрывать. Отбрось стах и поведай мне всё, как оно есть. -Прости меня, - хрипловато прошептала она, пытаясь собраться с духом. – Ты знаешь, что репетиция по воскресеньям заканчивается пораньше,… - она нервно вдохнула воздух, словно хотела невольно всхлипнуть, но сдержалась, - и мы с Мег решили немного прогуляться по городу. – она поджала губы и замотала головой. -Точнее прогуляться к пекарне мадам де Бьюло? – с наигранным укором поправил голос. Причитания, рыдания… Нет, она не убивалась неведомым горем, а начала рассказывать по порядку. Это тон немного обнадёжил его, ожидавшего услышать самые печальнее известия. -Я знаю, что мадам Жири запрещает нам есть сладости, но иногда ноги сами ведут к магазинчику мадам де Бьюло. Всего пару булочек! -Не только мадам Жири против, чтобы вы ходили в пекарню, да ещё и одни. -Знаю. -Я ведь на днях предупреждал, чтобы ты спрашивала разрешения. -Другим девочкам из класса никогда не требуется разрешение, чтобы пойти в город. Мужчина угрюмо покачал головой. Конечно же не требуется: ведь им не пять лет. Но ему было абсолютно наплевать на других. Просто была Кристина, и был огромный мир, жестокость которого Призрак прочувствовал на себе. Само здание оперы было ничуть не безопаснее Парижских закоулков, но ведь здесь он всегда мог присмотреть за девочкой… А Париж, такой огромный Париж… -Но все же, что случилось? – послышался голос после затянувшейся тишины. Кристина вся как-то сжалась, опуская голову. Мужчина вновь почувствовал страх. -Ты должна рассказать мне. Не бойся, - его голос вновь прозвучал твёрдо, но без нажима. -Мы… мы встретили нехороших людей. Призрак судорожно втянул воздух, сдерживая вмиг зародившийся гнев, возможно, даже слишком громко. -Что они сделали? -Мы ни в чём не виноваты, они сами нас заметили. -Кристина, что они сделали? -Я никогда-никогда не буду ходить по переулкам. -Кристина. -Я никогда. Пожалуйста, прости! Девочка всё тише тараторила оправдания, а Призрак говорил всё яростнее и несдержаннее, ему и в голову не приходило, что он может напугать её. -Кристина! – вновь воскликнул он, прерывая её. Девочка тут же замолчала, ожидая его слов. -Ответь мне. Они сделали что-то плохое? -Они захотели отнять нашу сумку. -И… -И,… - Кристина слегка дрожала, но сдерживалась, чтобы не плакать при воспоминании о пережитом страхе. Но потом она всё же всхлипнула и, прикрыв рот руками, заговорила не прерываясь, - Мы подумали, что Мадам Жири будет сильно ругать нас за потерянную сумку и деньги, вообще за всё. И Мег не побоялась, попыталась ударить их… их трое было… И сумку она вырвать не смогла, а потом, - тут она уже говорила и одновременно плакала так, что призрак готов был хоть сейчас разорвать тех троих, - потом они её тоже ударили. В живот. И она упала, я боялась, они её убьют. Попыталась её вытащить, и мне тоже досталось… Я… я просто не понимаю, как нам удалось убежать, сумку мы и так бросили. А они гнались за нами почти до самой Оперы, и улицы были полупустые. Они кричали, а никто будто и не слышал… Призрак чудом сдержался, чтобы не зарычать. Никто. Никогда. Не смел обижать его ученицу. Даже словом. А уж бессмертный, осмелившийся поднять на неё руку… И если он соскучился по преисподней, ему не долго осталось ждать. На несколько минут часовня погрузилась в тишину. -Не бойся, Кристина. Всё будет хорошо. И мадам Жири не станет ругать вас с Мег… А о тех троих забудь, как о ночном кошмаре. Я обещаю, тебе больше некого бояться. Кристина робко приподняла голову, чтобы посмотреть на лицо витражного ангела. Сама того не зная, она глядела в лицо Призраку. И он тоже понимал, что она не видит его, но чувствовал её взгляд, наполненный наивной верой, пробуждавшей почти угасший свет в его душе. *** На оперу упала ночная тьма. Деревья, легко шурша листьями, тёмными громадами возвышались над пустынными улочками. На небе не было видно ни единой звезды: густые, низкие облака предвещали дождь. Но пока воздух был лишь тяжёлым и душным. И сквозь его густоту почти не пробивался ночной шум. Только единожды сквозь скорбную тишину прорвалось тихое хрипение – и всё стихло. Той ночью недалеко от здания оперы было обнаружено три трупа, жестоко задушенных посторонним предметом, предположительно – верёвкой. *** «Кристина, ты должна знать, что некоторые ангелы, порой, тоже способны совершать грехи. И некоторые люди, быть может, гораздо лучше таких ангелов. Ты не виновна в моих грехах, что бы ни стало их причиной. Я один – преступник, и я один – судья. С самого рождения я уже обещан дьяволу, но ты будешь спать спокойно, пока я рядом. Я готов заплатить всем за это... Однажды ты перестанешь верить в таких ангелов... Тогда придёт время – и я уйду.» «А сам ты веришь в это?» «... . Я должен.» «Тогда достоин ли такой демон как ты быть рядом с ней?» -Кристин, скажи, будет ли слишком ужасно, если твоим благодетелем окажется не ангел, а человек? -Что ты хочешь сказать? Мой благодетель – человек, мадам Жири. Я стольким обязана ей... Она заменила мне мать, не бросила меня одну в театре, была моим покровителем... Даже, быть может, она любит меня. Ведь, на самом деле,... -Достаточно, я понял тебя. Лучше забудь об этом... А теперь прощай. Приходи в часовню, если тебе станет грустно или одиноко. Приходи ко мне. -Я буду завтра. Обязательно буду… Прощай. Мой ангел.