Терзания

Пятый курс стал совершенно невыносим. Уже давно пробило за полночь, и все ученики, наверное, видели прекрасные сны, в то время как Гарри, тяжело дыша, опускал кровоточащую руку в настойку растопырника. Живоглот мурчал, тёрся о ноги и почему-то напоминал тарахтящий автомобиль Дурслей. Гарри вытряхнул из сумки учебники, раскрыл «Историю магии», прочёл несколько строк и, не сдержавшись, с ненавистью взглянул на вырезанные на руке слова; кожа вокруг не на шутку воспалилась и была усеяна множеством мелких ранок; каждое движение отзывалось саднящей болью, и Гарри уже не знал, как это скрывать от любопытных взглядов однокурсников. Сейчас ему предстояло дописать эссе по трансфигурации, а перо всё так же норовило сломаться, и чернила капали на пергамент, оставляя кляксы. — Чёрт! — зло зашептал Гарри, уронив несколько книг, звучно шлепнувшихся на пол. Пришлось вставать и под пристальным взглядом Живоглота собирать их обратно в стопку. Провозившись ещё полчаса с эссе, Гарри кое-как нацарапал пару завершающих предложений, устало откинулся на спинку кресла, снял очки, слушая весёлый треск поленьев в камине, снова погрузив руку в тазик с настойкой. Пришло долгожданное облегчение; желтоватая жидкость превратилась в мутно-красную. Гарри прикрыл глаза. Первым, что он увидел, с криком проснувшись от очередного кошмара, была упавшая на его книги чернильница. За окном всё ещё царила кромешная мгла, а стрелки часов указывали на два ночи. Переведя взгляд обратно на растекшиеся по страницам чернила, Гарри едва не взвыл от отчаяния и громко зачертыхался; внезапно послышался голос Полной Дамы, и проход в гостиную Гриффиндора открылся. — Поттер? Судя по привычной изумрудной мантии и собранным в пучок волосам, профессор МакГонагалл тоже ещё не ложилась. Она стояла у самых дверей, так, что свет от огня на неё не падал, и в темноте её глаза воинственно блестели. — Профессор, — Гарри неловко поднялся на ноги и поспешил скрыть за спиной окровавленную руку. — Поттер, — повторила МакГонагалл. — Решили разбудить весь замок? — Простите, я… пролил… — Гарри вдруг почувствовал себя беспомощным и указал на испачканные учебники. — Заклинание из головы вылетело, — кончики ушей запылали сильнее. МакГонагалл ещё какое-то время сканировала его пытливым взглядом, потом прошептала что-то, и книги мгновенно приобрели свой первоначальный облик. — Спасибо, — Гарри, однако, выдыхать не спешил. — Полагаю, — она, наконец, вышла из тени и подошла достаточно близко, — Вы намерены и дальше что-то скрывать? — Нет, я ничего не… — Тогда почему бы Вам не показать свою правую руку? Гарри невольно испустил судорожный вздох. — Не могу. — Почему же? — Это… это моё… э-э-э… личное. МакГонагалл раздражённо повела плечами: — Вряд ли Долорес Амбридж для Вас личное. Гарри замер, стараясь осмыслить сказанное. Профессор с мрачным видом стояла напротив, сурово воззрившись на него. Откровенничать с ней представлялось делом трудным. Но отступать было некуда, и Гарри выставил вперёд ладонь. Вздрогнул, когда длинные холодные пальцы сомкнулись на его запястье, переворачивая руку тыльной стороной вверх. И… воцарилось молчание. Гарри стоило больших усилий, чтобы поднять взгляд на МакГонагалл. Та с неподдельным ужасом смотрела на раны и, судя по всему, пыталась прочесть вырезанные на коже слова. — Здесь говорится, что я не должен лгать, — но, прежде чем МакГонагалл успела покинуть гостиную, Гарри выпалил. — Обещайте мне, что не станете говорить с Амбридж. — Поттер, Вы… — Прошу. Ярость сменилась странной растерянностью. — Поттер, Вы почему молчали? — Потому что это касается только меня. С минуту МакГонагалл безмолвствовала. Затем качнула головой. — Храбрость не оправдывает глупости. — Знаю. Так Вы обещаете? Она хотела что-то сказать, но, видимо, передумав, сухо ответила: — Да. А теперь быстро спать. — Доброй ночи, профессор. Она поджала губы… *** В коридоре было очень тихо, и каждый шаг отзывался протяжным эхом. Перепалка Гарри с Амбридж уже являлась шестой за неделю, и теперь он шёл, сжимая в кулаке отвратительный розовый кусочек пергамента. Ненависть кипела. — Поттер-обормотер, — издевательски просвистел Пивз. Гарри думал запустить в полтергейста как раз запиской от Амбридж, но в последний момент сдержался. Как только он нарочито громко кашлянул, дверь учительской распахнулась, и оттуда высунулась вечно взлохмаченная профессор Стебль. — Здравствуйте, — Гарри натянуто улыбнулся. — А где может быть профессор МакГонагалл? — Она сейчас у себя, — Стебль недобро взглянула куда-то поверх головы Гарри. — Кажется, сюда идёт Филч. — Спасибо, профессор. Вот только Филча с этой его ободранной кошкой не хватало. Миновав хмурую горгулью, он замер перед классом трансфигурации. Прислушался. Тишина. Постучал. Минерва МакГонагалл возникла на пороге почти мгновенно. Увидев Гарри, она даже спрашивать ничего не стала, а просто впустила его в кабинет, при этом хлопнув дверью с такой силой, что сразу стало ясно, насколько она рассержена. — Я, кажется, предупреждала Вас, Поттер. — Да. — И Вы, однако, продолжаете противостоять ей. — Да. МакГонагалл поправила очки. — Гриффиндорец. Гарри пришёл в некоторое воодушевление. — Но это не значит, что я позволю Вам прогуливать занятия. Возвращайтесь на урок. — Но он закончится через девять минут. — Потренируете девять минут свою выдержку. И Гарри поплелся к выходу. *** — На тебя Чжоу смотрит, — взволнованно зашептала Гермиона. — И что? — равнодушно откликнулся Гарри и, наоборот, посмотрел в противоположную сторону. — Я думал, она тебе нравится, — подключился Рон, всё же оторвавшись от ужина и с трудом проглотив огромный кусок пирога. — Она… нет… она хорошая, но… — Гарри с удивлением обнаружил, что больше не краснеет. — Наверное, я ошибся. Рон с Гермионой шокированно уставились на него. — То есть? — первым пришёл в себя Рон. — То есть с Чжоу меня ничего не связывает, — твёрдо решил Гарри. — Ты непостоянен, — заключила Гермиона, разочарованно вздохнув. До конца ужина Гарри не разговаривал с ней и с отвращением смотрел на содержимое своей тарелки. — У нас завтра тренировка, — несмело заговорил Рон, когда они, отстав от остальных, вышли из Большого зала. — Не приду, — с горечью ответил Гарри. — Наказание, — и зло добавил, заметив, как друг бросил на него сочувствующий взгляд, — Хватит меня жалеть! Жив буду. *** Амбридж стала директором. Дамблдора нет. С МакГонагалл никак не поговорить. С запретом играть в квиддич Гарри кое-как смирился. Джинни была хорошим ловцом, и Гарри даже задумался, так ли он талантлив в квиддиче, как ему говорят. С удвоенной скоростью поедая овсянку, он ни словом не обменялся ни с Роном, ни с Гермионой. Они, кстати, снова спорили настолько громко, что сидящие за соседним столом когтевранцы с любопытством посматривали на них. Гарри метнул взгляд на преподавательский стол и сразу же увидел опротивевшую розовую кофточку. Амбридж в этот раз не ела — про свою тарелку, полную каши, она, казалось, забыла, — а внимательно наблюдала за трапезой слизеринцев. Профессор Флитвик аккуратно вытирал испачканные усы. Профессор Стебль читала «Ежедневный пророк», изредка так шумно вздыхая, будто она всё ещё продолжала удивляться новостям. Снейп сидел, как и обычно, мрачнее тучи, нехотя перекидываясь фразами с профессором Граббли-Дерг. Профессора Трелони и Синистра о чём-то рассказывали друг другу, попутно кивая своим же словам. Профессор МакГонагалл задумчиво помешивала чай. — Ай! — Гарри резко обернулся. Рон, опрокинувший на него тыквенный сок, протягивал ему целую кучу салфеток. — Прости, дружище! Я случайно. — Ладно, — раздражённо прервал поток извинений Гарри. Он еле вытер пятно, теперь красовавшееся у него на груди; палочку, как назло, оставил в спальне, думал, что не потребуется. Как же! — Гермиона? — Сейчас, — с важным видом Гермиона взмахнула палочкой, и пятно мгновенно исчезло. — Спасибо, — Гарри вновь обратил внимание на преподавательский стол и… невольно покраснел, втретившись взглядами с профессором МакГонагалл. Она смотрела прямо на него, и ничего нельзя было прочесть в её глазах. Привычная бесстрастность. Гарри — неожиданно для себя — выдавил улыбку, которая, впрочем, показалась ему совсем уж жалкой. Профессор МакГонагалл вскинула брови. — Кому ты улыбаешься? — Рон толкнул Гарри в плечо. — Что?.. *** Мадам Помфри отговаривала Гарри до последнего, но потом махнула рукой — мол, делайте, что хотите, Поттер! — и поведала, где находится чёрный вход в больницу Св. Мунго. Выждав неделю, Гарри больше не мог пребывать в неведении и, ночью тайком выбравшись из замка, пошёл на поиски фестралов. В этот раз ему посчастливилось их обнаружить на опушке Запретного леса. Вскарабкавшись на костлявую спину тихо фыркающего существа, Гарри выдохнул: — Больница Святого Мунго, — и на всякий случай добавил. — Пожалуйста, побыстрее. Фестрал, не мешкая, взмыл в небо и, рассекая крыльями прохладный воздух, помчался в нужном направлении. Чтобы отыскать палату Минервы МакГонагалл, Гарри потребовалось чуть больше четырёх минут — по наставлению мадам Помфри он сразу же направился в конец длиннющего коридора, свернул за угол, остановился возле четвёртой по счёту двери и, как и предполагал, увидел яркую полоску света, пробивавшуюся сквозь крохотную щель. — Поттер?! — секунду назад читавшая газету, сейчас профессор МакГонагалл чуть ли не запустила ею в вошедшего. — Вы с ума сошли! Гарри смущённо пожал плечами и прошёл к открытому окну. — Я рад Вас видеть. МакГонагалл испепеляюще уставилась на него. — Подобные авантюры выйдут Вам боком, Поттер. — Ничего страшного, — видя, как она нахмурилась, Гарри поспешил продолжить. — Вы, наверное, уже знаете… — почувствовав, как голос предательски задрожал, он тяжело вздохнул и смолк. Профессор МакГонагалл устремила взгляд в ночное небо, не спеша нарушать воцарившуюся тишину. — Да, я знаю. Убили Блэка. Аластор сообщил мне, — её голос ворвался в сознание Гарри каким-то ледяным ветром. Хотя Поттера и пробил озноб, мысли его будто прояснились, распутались. — Если бы я не был таким болваном, не повёлся бы на какой-то… сон, то Сириус остался невредимым. И Гермиона, и Рон, и Невилл… — тут он, не выдержав, с размаху ударил кулаком в стену, — …и Джинни, и Полумна — все остались бы невредимыми, — бессилие, боль вновь застлали разум Гарри. Разве мог он подумать, что так скоро, по собственной глупости, запечатлеет в памяти смерть своего крестного, что так упорно напоминал Гарри об отце и о матери, о великой силе храбрости и капли наследственного безрассудства?! Но кричать больше не хотелось. Ощутив внезапное прикосновение холодных ладоней, Гарри еле подавил дрожь. Очки, съехавшие на нос, он вовсе снял и теперь стоял, не смея шелохнуться. — Я… — Помолчите, — руки МакГонагалл легко скользнули по его горящему лбу. — Я не стану говорить, что всё образуется. Терять человека — очень больно, — резь в шраме исчезла. — Должно пройти время. И Гарри вслушался в эти слова. — Как Ваше самочувствие? — встрепенулся он. — Послезавтра меня выпишут, всё хорошо. — она задумалась, взглянув на часы. — Вас могут хватиться, ступайте. — До свидания, профес… — Кстати, Поттер, а как Вы сюда добрались? — М-м-м, — Гарри замялся. — На фестрале. *** Поговорить по душам с Дамблдором Гарри в конце года так и не довелось. Раздраженный и уставший, разромив директорский кабинет, он стремглав помчался в спальню и просидел там весь оставшийся день, игнорируя попытки Рона и Гермионы вытащить его на улицу. — Гарри? — на исходе вечера к нему вновь заглянула Гермиона, еле державшая огромный поднос с едой. — Я… тебе ужин принесла, — и осторожно, не с присущей ей робостью, поставила поднос на прикроватный столик. — Да что вы привязались ко мне! — опять взбесился Гарри и со злостью швырнул принесенный ужин в стену, окатив Гермиону уже остывшим чаем. С секунду она, оцепенев, просто стояла, переводила взгляд с Гарри на разбитые тарелки и обратно. А потом вдруг разрыдалась с отчаянной силой, бросив в друга попавшейся под руку подушкой. На шум прибежал Рон — вид у него был переполошенный донельзя — и во все глаза уставился на открывшуюся перед ним картину. Потом, видимо, смекнув, что произошло, он усадил Гермиону на свою кровать, вынул из кармана носовой платок и протянул ей, что-то бормоча. Потом повернулся к Гарри и резко выдохнул. — Думаешь, тебе одному так паршиво?! Или ты настолько замечательный, что мы обязаны терпеть твои вечные выкрутасы?! Тут Гарри хотел было дать Рону по носу, но, потихоньку остыв, передумал и вместо этого сел рядом с заплаканной Гермионой, прижал её к себе и прошептал: — Прости меня. И ты, Рон, тоже прости. Гермиона опустила голову ему на плечо и, всхливнув, коротко кивнула, а Рон просто хлопнул Гарри по макушке, плюхнулся на матрас рядом с друзьями. — Нам очень жаль, знай это. Сириус был самым лучшим крестным отцом… и самым лучшим другом. Гарри благодарно кивнул. *** Отбытие из Хогвартса было назначено сразу после завтрака. Шум в Большом зале сопровождался оживленными беседами учеников, строивших планы на летние каникулы. — Чарли обещал взять небольшой отпуск и приехать в Нору, — Рон, воодушевленный, положил Гарри на тарелку очередной кусок бекона, а явно раздумывающей над чем-то Гермионе налил молока. — Меня папа хочет научить водить машину, — Гермиона впервые после экзаменов расплылась в благодушной улыбке. — А я, как и всегда, буду что-нибудь таскать в гараж Дурслей, — вздохнул Гарри, внезапно почувствовав укол доброй зависти, и обратил внимание на профессора МакГонагалл, которая решительным взмахом руки призвала учеников к тишине, и её властный голос разнёсся по Большому залу: — Поезд прибудет через пятнадцать минут. Вас проводит Хагрид. Её взор задержался на Гермионе, которая — в свою очередь — сосредоточенно смотрела на неё; метнулся к подскочившему Рону; остановился на Гарри. Потом МакГонагалл что-то бесшумно прошептала, и на груди у всех троих появились знаки отличия. А ещё, кажется, у Джинни и Невилла. За столом когтевранцев Луну Гарри найти не удалось. — Ух ты! Чего это она вдруг? — изумленно воскликнул Рон. — Настроение, что ли, хорошее? Гермиона растерянно улыбнулась. — Ребята, я должен… — Гарри почувствовал, как лицо обдало огнём. — Иди. Мы будем в первом вагоне, — Гермиона кивнула и повернулась к Рону. — Так что ты там говорил насчёт… Гарри припустил к выходу из зала, проскочил коридор, завернул за угол… — Куда это Вы так спешите, Поттер? — профессор Снейп больно схватил Гарри за предплечье, не позволяя вырваться. — Не Ваше дело, профессор, — упрямо мотнул головой Гарри. — Отпустите меня. Молчаливая битва взглядов. — Отпустите меня. Пожалуйста. Битва стала яростнее. — Профессор Снейп, — прямо из ниоткуда возникла профессор МакГонагалл, — Оставьте Поттера в покое. Пусть бежит, куда ему нужно. — Вообще-то я к Вам, — поправив очки, Гарри изловчился и всё же высвободил руку из цепкой хватки Снейпа. — Дело в том, что… — и нехотя покосился на скривившегося зельевара. — Идём со мной, Поттер. И Гарри, больше не обращая внимания на Снейпа, поспешил вслед за МакГонагалл. — Итак, — она повернулась к нему, едва дверь кабинета захлопнулась, — Вы что-то хотели? — Да… — Гарри запнулся. — Мне надо подтянуть знания по трансфигурации. И… может, Вы подскажете какие-нибудь книги? — Странно, что Вы не обратились к мисс Грейнджер, — МакГонагалл испытующе взглянула на него. — Изучить досконально эту дисциплину за лето Вам не удастся. Важно учитывать множество аспектов в трансфигурации, которые Вы не усвоили на предыдущих курсах. Советую для начала прочесть от корки до корки школьные учебники. И, если вдруг у Вас хватит терпения, то спросите у миссис Уизли о дополнительных материалах — уверена, в Норе их целый склад. Также ознакомьтесь с научными статьями Эмерика Свитча. И хочу уточнить — Вам надо изучить трансфигурацию или Вы хотите изучить трансфигурацию? Гарри растерялся. Ему определённо стоило знать эту науку, если он хочет пойти в мракоборцы. Пришлось неловко пожать плечами: — Ну… Сдача экзаменов всё равно обязательна. Это не зависит от моего интереса к предмету. — Заблуждаетесь, Поттер, — было в её голосе нечто, заставившее Гарри вздрогнуть. — Когда Вы называете меня исключительно по фамилии, возникает желание подставиться под Аваду. Вот честное слово. Профессор МакГонагалл картинно закатила глаза. — Вам пора. Иначе опоздаете на поезд. — Уже иду. До свидания. — До свидания, Поттер. Рада, что Вы взялись за ум. Гарри снова пожал плечами и внезапно коснулся её пальцев своими. Так, ради праздного интереса, подумал он. Наверное. МакГонагалл замерла, еле слышно выдохнув… …и, не проронив ни слова, буквально растаяла в воздухе. *** — Она не исчезла, Гарри, а трансгрессировала! — Рон, доставая из кармана несколько пачек конфет, попутно втолковывал другу, что именно произошло. — Но в Хогвартсе ведь невозможно это сделать! — возмутилась Гермиона, увлечённо листая какую-то книгу. — Вот! Здесь написано! — Мои родители, когда их вызывают в школу, аппарируют прямо в кабинет Дамблдора, — ухмыляясь, выдал Рон. — А в книге так специально написали, мне отец сказал. — И в каких же целях так написано? — щёки у Гермионы раскраснелись от напряжения, азартно поблескивали зрачки. — Не знаю, просто там не упомянут один факт. В Хогвартсе можно трансгрессировать только тем, кому разрешено, — шоколадная лягушка выпрыгнула у Рона из рук и повисла в воздухе, смешно дергая лапками, удерживаемая заклинанием Гермионы. — Остаётся только прояснить, что ты такого наговорил МакГонагалл, раз она решила избавить себя от твоего общества подобным образом, — изрекла Гермиона. — Я… э… думаю, повёл себя… как идиот. Гарри замолчал, уперевшись лбом в нагретое летним солнцем стекло. Лучи слепили глаза, и он зажмурился. — Что… — Ребят, вас ждут в купе для старост, — от звонкого голоса Джинни, наверное, всё вокруг тоже зазвенело, задребезжало. Рона с Гермионой как ветром сдуло. — К тебе можно? — Джинни, покраснев, добавила после недолгой паузы и, получив в ответ одобрительный кивок, устроилась напротив. Гарри внимательно посмотрел на неё… на смешно вздернутый кончик носа, на младенческий румянец, на веснушки — они у неё были более светлые, чем у Рона. Рыжие волосы отливали не то медью, не то походили на пламя… В доверчивых медовых глазах играло отражение солнца. Джинни была по-детски милой, даже трогательной — и именно это, пожалуй, приводило Гарри в какое-то замешательство. — Всё хорошо? — она повернулась к нему, сдвинув брови домиком. — Да… — Гарри коротко улыбнулся и, подумав, продолжил. — Ну что, есть планы на каникулы? *** Лето тянулось подобно дёгтю. Июль выдался на удивление жарким. Рон и Гарри коротали дни под тенью раскидистого дуба, в зелёной кроне которого предпочитали скрываться Фред с Джорджем, а Гермиона, ссылаясь на то, что вся обгорела, вообще не выходила из дома, Джинни же из дружеской солидарности временами тоже никуда не бегала, а дремала, высунувшись в окно и подставив лицо редкому ветерку. В последние августовские дни солнце дремало за небольшими облачками, стало прохладнее, и раскаленный воздух больше не щекотал ноздри. — Слушай, — подал голос Рон, когда они с Гарри по поручению миссис Уизли пошли развешивать бельё, — А что всё-таки произошло тогда между тобой и МакГонагалл? — Ничего, — Гарри ответил не сразу, снедаемый ощущением, что их подслушивают. — Ничего? — передразнил Рон, криво усмехнувшись. — Ладно, дружок, дело твоё, — и, наклонившись к небольшому ведёрку с водой, принесенному Джинни в неизвестных целях, запустил брызгами в Гарри. *** — И всё же назови мне причину, — не унималась Гермиона, — Из-за которой ты уже несколько месяцев ходишь мрачнее тучи. — Всё нормально, правда, — откликнулся Гарри с деланным энтузиазмом, потянувшись за очередным тостом. — Гарри! — Гермиона вскипела, не выдержав. — Повторю ещё раз: какова причина? Рон, до сих пор предпочитавший не вмешиваться, устало вздохнул: — Да МакГонагалл с недавних пор его в упор не видит. Вот и причина. — Как это? — брови Гермионы поползли вверх. — Она… неужели избегает его? — Нет, конечно, — Рон покачал головой. — Не тот характер. Но… — Хватит! — Гарри злило, что друзья разговаривают так, будто его самого и близко нет. — Поговорить разве больше не о чем?! — Спокойно, — Рон примирительно замахал руками. — Мы просто не понимаем, что… — Вам и не нужно понимать, — отрезал Гарри, и до конца завтрака все трое молчали. *** Смотря на бездыханного Альбуса Дамблдора, Гарри был объят немым ужасом. Вся школа трепетала в смятении, страхе и трауре. Тёплые ладошки легли Гарри на плечи, аромат полевых цветов заполнил лёгкие. Джинни. — Пойдём, — почти шёпотом, и Гарри нехотя подчинился… *** Сбежав от лишних расспросов министра в день смерти Дамблдора, Гарри, однако, не смог отделаться от них в день похорон. — Полагаю, разговор окончен? — Руфус Скримджер глянул на него исподлобья. — Полагаю, что да, — Гарри не терпелось поскорее уйти. Министр ничего не сказал, а просто развернулся и зашагал в обратном направлении. *** Астрономическая башня встретила Гарри безмолвием. Солнце давно ушло за горизонт, только яркие всполохи ещё окрашивали небо в мягкий пурпур. Профессора МакГонагалл Гарри заметил сразу. Она, напряжённая и тонкая, будто струна, стояла в ореоле одинокого уныния. Плечи её вздрагивали. Неизменной мантии на ней не было, как и остроконечной шляпы. А в волосах, уже давно распустившихся и необычно длинных, играл надоедливый ветер. — А, Поттер, это Вы… — профессор МакГонагалл, коротко взглянув на подошедшего, устало прикрыла глаза. Пальцы, с силой вцепившиеся в перила — чуть ли не до побелевших костяшек, — Гарри всё же решительно накрыл своей ладонью. — Я намерен искать крестражи. В следующем году я не приеду в Хогвартс. МакГонагалл вновь взглянула на него — на этот раз задумчиво, почти печально. — И это Ваше окончательное решение? — Однозначно. — Что ж, — она помедлила, — Тогда у меня есть к Вам одна просьба. — Какая? — Гарри непроизвольно сжал её руку. — Вернитесь живым. С победой или без. Главное, вернитесь живым, Гарри, — и голос её, впервые дрогнувший, отозвался эхом у Поттера в голове. Гарри ожидал, что профессор станет возражать, что посмотрит на него как на последнего дурака, но этого не произошло. Пора было что-то делать. Давно пора. Он понимал это, и она понимала тоже. *** — Гарри, мы это обсуждали! — возмутилась Гермиона, уперев руки в бока. — Мы с тобой! И точка. — Да, — подтвердил Рон.— Хотя ты, Гарри, тот ещё сорвиголова, но одного тебя мы не отпустим. Гарри уже два дня бился с друзьями на этот счёт, и пока победой не пахло. На дворе колготился сентябрь, а Поттер так и не решил, когда отправляться. В комнату заглянула миссис Уизли. И Гарри тотчас же бросился к ней, хватая её за локоть и выталкивая обратно в коридор, не смотря на ошалевшие лица Рона и Гермионы. — Мне нужно попасть в Хогвартс. — Гарри! — миссис Уизли чуть было не оступилась, уставившись на него так, точно он бредил. — Хогвартс окружён Пожирателями! Это невозможно! — Возможно всё, — упёрся Гарри. — Как я могу туда попасть? Камины, как я понимаю, отслеживают в первую очередь? — Естественно, отслеживают. Но послушай, Гарри… — и миссис Уизли снова запричитала. — Трансгрессировать? На секунду она задумалась, прервав убеждения, потом неуверенно сказала: — В школу не так просто аппарировать. Учитывая то, что теперь это вражеский лагерь… Пока миссис Уизли размышляла, Гарри — в надежде побыстрее скрыться — накинул на плечи мантию невидимости и живо представил гриффиндорскую гостиную, на самом деле совершенно не веря в успех и готовясь смеяться над своими тщетными потугами. Гарри и одуматься не успел, как всё перед глазами сделалось туманно, расплывчато; испуганная миссис Уизли, что-то вскрикнувшая, исчезла; ноги сами оторвались от земли. Но прошло всего лишь мгновение, и Гарри почувствовал, что уже опять уверенно стоит на чём-то мягком. Ковёр. Гарри с облегчением выдохнул и осмотрелся. Гостиная родного факультета мало походила на некогда светлую и уютную комнату. Теперь это было мрачное, навевающее тоску помещение, из каждого угла которого веяло не то холодом, не то ощутимой угрозой. Огонь в камине слабо полыхал, зловеще трещали поленья. Кресла были сдвинуты в круг, словно гриффиндорцы ежедневно устраивали какие-то собрания. Сейчас непривычная тишина сделалась почти жуткой, ученики наверняка сидели на уроках. За дверью раздался шорох. Гарри скрылся под мантией весь, на всякий случай крепче сжав палочку. Но никто так и не вошёл. Гарри лихорадочно рассуждал, понимая, что времени у него более нет, и вновь трансгрессировал, как он рассчитывал, в нужное место. В кабинете трансфигурации было теплее. Профессор МакГонагалл что-то быстро писала, окружив себя внушительными свитками пергамента. Гарри сбросил мантию. МакГонагалл встрепенулась моментально. — Поттер! — она даже перо из рук выронила. — Что Вы творите?! Вам нельзя здесь объявляться! — Профессор, послушайте… — Гарри собирался расспросить её насчёт крестражей, но договорить ему не дали. МакГонагалл резким движением заставила Гарри умолкнуть, затем прислушалась… и вдруг подскочила к нему, хватая за запястье. Гарри толком не разобрался, в чём дело, неясный омут вновь возник перед глазами. А потом наступила тьма… *** — Ч-что случилось? — всё ещё давясь собственной кровью, прохрипел Гарри, стоило ему открыть глаза. — Вас расщепило, — деловито сообщила профессор МакГонагалл, до этого с беспокойством всматривавшаяся в его лицо. — Всё нормально, Поттер. Жить будете, — и заправила за ухо выбившуюся из пучка тёмно-каштановую прядь. — Это хорошо, — Гарри, сев, потёр затылок. Голова всё ещё кружилась. — Где мы? — В безопасности, — хмыкнула она. — Пока ещё. В Хогвартсе установили сигнализационную систему на тот случай, если туда Вас вдруг… занесёт, — последние слова были сказаны с некоторым нажимом, но, как полагал Гарри, это вполне справедливо. — Что теперь? — Гарри тем временем нашёл потерянные очки и огляделся. Пожухлая серая трава, давно сброшенная листва. Небо затянуто свинцовыми тучами. На сентябрь походит слабо. — Горазды Вы на вопросы, Поттер, — отозвалась профессор МакГонагалл. — Думаю, в Королевском лесу долго оставаться нельзя… У Вас есть палочка? — Да, — Гарри с замиранием сердца достал палочку из-за пазухи. — А… где Ваша? — Обо мне не беспокойтесь, — она слегка улыбнулась, — А сейчас нужно трансгрессировать, — на секунду задумалась. — Быть может, дом Блэков вполне подойдёт. Гарри почувствовала, как всё внутри неприятно сжалось, но поспешно обуздал свои мысли и, молча взяв МакГонагалл за руку, аппарировал. *** — Как думаете, медальон Слизерина, чаша Пуффендуй и диадема Когтевран являются крестражами? — Гарри удобно устроившись в кресле, грел руки о горячую чашку с чаем. В доме царили мрак и беспорядок. Говорить о безответственном и идиотском поступке, которое чуть не стал для него же и последним, МакГонагалл только что прекратила. — Почти уверена, — откликнулась профессор и прошествовала в коридор. — Итак, Поттер. Оставайтесь здесь и не вздумайте никуда совать нос. Мне нужно кое-куда наведаться. — Куда? — мигом оживился Гарри. — Поттер, — резко сказала МакГонагалл. — Вам мало проблем? — Э… нет. — Вот и не задавайте глупых вопросов, — и она снова трансгрессировала. *** Гарри вернулся к созерцанию приплясывающего в камине огня. Патронус вырвался из палочки серебристой дымкой: — Гермиона, Рон, я в доме Сириуса, всё хорошо. Не трансгрессируйте ко мне — повсюду слежка, слишком опасно, вас могут поймать. Патронус обернулся оленем и умчался в сумрачную даль, выскочив прямо через оконное стекло. Гарри с тревогой покосился на часы. Уже шесть вечера, а профессора МакГонагалл всё нет. — Гарри! — перед ним появилась сияющая выдра, говорящая взволнованным голосом Гермионы. — К миссис Уизли отправил патронуса Кингли: медальон Салазара Слизерина, крестраж, был уничтожен ещё покойным Аластором Грюмом. Не спрашивай, как — об этом орденцы знают не больше нашего. Также диадему Кандиды Когтевран, судя по всему, пару минут назад сожгла Адским пламенем профессор МакГонагалл… Гарри ошалело уставился на выдру, которая продолжала не то шептать, не то плакать: — Осталось три крестража. Чаша Пенелопы Пуффендуй находится в банке «Гринготтс», в хранилище Беллатрисы Лестрейндж. Наземникус проболтался, Гарри, что он тайно проник туда, по чистой случайности перепутав хранилища. Насчёт последних двух ничего сказать не могу… Выдра замолчала и исчезла так же быстро, как и появилась. Гарри потёр переносицу, раздумывая над словами Гермионы. Как Наземникус мог попасть в хранилище Беллатрисы, если банк охраняется Пожирателями, а система безопасности, пожалуй, самая надёжная, которую когда-либо встречал Гарри? Хотя, стоило признать, в жизни ему крайне редко попадались системы безопасности. — Ладно, — Гарри решил размышлять вслух. — Наземникус — опытный вор, грабивший «Гринготтс» не в первый и даже не в десятый раз. Допустим, ему как-то удалось пробраться мимо гоблинов и Пожирателей, обойти сигнализацию… — Гарри снова потёр переносицу. — Вполне возможно. Но… как же тогда Наземникус мог перепутать хранилища? Почему не стащил Чашу? Выходит всё как-то очень просто… Гарри вздохнул. Пока вопросов было больше, чем ответов. Наземникуса могли поймать и наложить на него Империус. И теперь вор водит их за нос. — С другой стороны, — Поттер откинулся на спинку кресла, — Наземникус — тот ещё трус, и своя шкура ему дороже всего. Значит, он оттуда сразу сбежал? Но почему сказал о Чаше только сейчас? Переметнулся на сторону Пожирателей, и это всего лишь попытка заманить нас? Так… — Гарри вскочил и стал расхаживать по комнате. — Так… Прийти к какому-либо умозаключению он так и не смог — в коридоре послышался тихий хлопок, и перед насторожившимся Гарри появилась профессор МакГонагалл. Мантия её была разодрана в клочья; дыхание, вырывавшееся со страшным хрипом, становилось слабее. Гарри с ужасом увидел, как на ткани платья расплывается багровыми пятнами кровь. Сектумсемпра. Гарри, дрожащими руками подняв палочку, воскликнул: — Вулнера санентур! Ничего не произошло. Сердце Гарри с удвоенной силой заколотилось о рёбра. — Посмотрим, — прошипел он и, направив палочку на глубокие раны, ещё раз произнёс заклинание, повысив голос и чётко проговаривая буквы. — Вулнера санентур! Ранения постепенно затягивались. Как только исчез последний порез, Гарри взял её на руки, направившись вглубь дома. Минерва МакГонагалл сдавленно ахнула. *** — Я заварю Вам чай, — Гарри не чувствовал, как горит лицо, как горят уши; он чувствовал странное, но приятное покалывание на кончиках пальцев — профессор пристально посмотрела на Гарри, склонив голову вбок. — Буду признательна. Гарри ушёл на кухню. — Хозяин желает чаю? — проскрипел возникший невесть откуда Кикимер. — Спасибо, но я лучше сам, — Гарри покачал головой и полез в шкафчик за чашками. Потом вскипятил воду. Конечно, он мог воспользоваться магией, но предпочёл не вкладывать в это действо заклинания. Хотя, как раньше ему казалось, что может быть особенного в пустячном приготовлении обыкновенного чая? *** Профессор МакГонагалл, едва Гарри появился в дверях с дымящимися чашками наперевес, вновь устремила на него свой внимательный взор. — Спасибо, — улыбнулась она ему очень сдержанно. — Полагаю, Вы хотите задать вопрос. — Как Вы нашли диадему? — Знаете, мне внезапно вспомнилась Выручай-комната. Хогвартс — весьма неплохое место для хранения крестража, и Елена Когтевран это подтвердила. — Кто в Вас запустил Сектумсемпрой? — Гарри напряжённо ждал ответа. — Амикус Кэрроу решил опробовать проклятие Снейпа. Новичкам всегда везёт, — она вздохнула. — Известно ли Вам про местоположение ещё одного крестража? И Гарри пересказал ей абсолютно всё, что услышал от Гермионы. Теперь во взгляде профессора МакГонагалл плескался явный интерес. — Что же Вы думаете по этому поводу? — немного помолчав, спросила она. — Ну… — Гарри слегка растерялся. — Либо Наземникус хотел заморочить нам головы, либо Чаша действительно там. — Насколько я знаю, Артур Уизли подлил ему сыворотку правды. Флетчер не солгал. — Значит, завтра я отправляюсь в «Гринготтс». — Один Вы туда не пойдёте, — решительно возразила МакГонагалл. — Вы в курсе, что Сектумсемпра — опасная чёрная магия! На восстановление должен уйти хотя бы день. Сейчас был бы очень кстати экстракт бадьяна… — Посмотрите в сумке, — она неопределённо махнула рукой в сторону коридора. Когда Гарри вернулся с нужным флаконом, кивнула. — Дальше я сама. И покиньте комнату. Гарри, не возражая, послушно ретировался на кухню. Изучив каждый узор на обоях, рассмотрев паутину в нескольких углах, пересчитав чашки, тарелки и даже фарфоровые блюдца, Гарри подумал, что времени прошло достаточно, и тихо постучался. — Уже можно? — Заходите. Она более не смотрела в его сторону. Казалось, чем-то расстроена. — Минерва? Она вздрогнула. — Почему Вы вдруг стали звать меня по имени, Поттер? Давление, с каким была произнесена его фамилия, Гарри несколько позабавило. — Потому что оно красивое. Я знаю немногих, кому бы так подходили их имена. Проф… нет, Минерва предпочла ничего не ответить. — Расскажите всю историю целиком. — Здесь и рассказывать нечего. То, что, вероятно, в Выручай-комнате может находиться диадема Когтевран я подозревала давно. Хотела убедиться в своих суждениях, но появились Вы, Поттер, — она с деланым недовольством покосилась на Гарри. — Пришлось трансгрессировать, иначе бы поймали… Конечно, оставлять Вас одного было не самой лучшей идеей… Далее аппарировала в Нору. Не сделай я этого, Молли бы мне не простила. Вы хоть представляете, что люди едва ли волосы на себе не рвали?! А Вы… Остальное… Вы знаете, Поттер, — она вздохнула. — Я уже воспринимаю собственную фамилию как какое-то ругательство! Повисла тишина. Слышно было лишь мерное тиканье часов. Пламя в камине всё так же полыхало. Давно стемнело. И вдруг она рассмеялась — коротко и, наверное, нехотя. Гарри даже сначала этого не понял, недоуменно уставившись на неё; только потом тоже еле усмехнулся. — Благодарю Вас, Гарри. — За что? — Вы вообще-то мне жизнь спасли. *** Гарри устало зевнул, но продолжил читать. Сон всё равно никак не шёл, и решение утонуть в страницах толстых книг, найденных в богатой библиотеке Блэков, было не таким и плохим… С утра ледяной дождь сменился тоскливой моросью. Когда Гарри спустился, кухня встретила его гробовой тишиной. Тихо скрипнули половицы. — Есть будете? — он обернулся на голос. Профе… нет, Минерва, поправил Гарри себя, стояла на пороге, собирая волосы в привычный пучок — вновь бесстрастная, вновь отстранённая. — Нет, пожалуй, — Гарри передернуло от взгляда, коим она его наградила. — Я вот что подумал… змея Волан-де-Морта… не может ли она… — …быть крестражем? — Минерва подошла к окну. — Может. Иначе я просто не могу объяснить, почему он так печётся об её сохранности, — она опять посмотрела на Гарри. — А теперь Вы всё же позавтракаете. — Если с Вами, то я согласен. Минерва не спорила. Просто глянула на Поттера как-то очень странно, когда он отодвинул для неё стул — не то в шутливой галантности, не то в уже серьёзном порыве. — Это лишнее, — слова сухие и серые, как листья по осени, но совсем его не смущали. Оставалось только одно… Впрочем, разговор затевать Гарри передумал и, усевшись на поскрипывавший стул, принялся разбирать свой бутерброд на составные части. Понять свои чувства Гарри даже и не пытался — однако неловкость, которую он испытывал, казалось, была очевидной. Они позавтракали в неуютном молчании. — Итак, — резко начала Минерва, — Чтобы попасть в «Гринготтс», необходимо… — …выпить оборотное зелье и стать Пожирателями. Но разве у нас есть это зелье? — Не совсем. В ходе одного трансфигурационного исследования была выведена формула заклинания, действие которого схоже с действием оборотного зелья. Правда, есть некоторые побочные эффекты. — Какие? — Язвы. Возможны отёки, — она коротко взглянула в его сторону. — Не волнуйтесь, это не смертельно. — Кто на примете? — Люциус Малфой и Беллатриса Лестрейндж вполне подойдут. — Но, Минерва, Вам требуется восстановление хотя бы… — Беспокоились бы Вы так, когда Вам Снейп ставил «Отвратительно». У нас нет времени, и Вы это знаете. — И Вы колдуете без помощи палочки, — Гарри скорее утверждал, чем спрашивал. — Это гениально. Никому, даже Дамблдору… — Оставьте дифирамбы, Поттер, — Минерва сосредоточенно нахмурилась. — Мы отправляемся прямо сейчас. Время идёт на секунды. Волан-де-Морту ничто не мешает атаковать Хогвартс в любой момент. Мощь Лорда и его приспешников колоссальна, и не мне сообщать Вам об этом, — над её раскрытой ладонью вдруг воспарил чёрный светящийся шар. — Путь к сейфу Лестрейнджей лежит через водопад «Гибель воров», Вам известны его свойства. Но это заклинание достаточно стойкое к подобной магии, — она что-то неслышно прошептала, и от шара потянулись длинные лучи, направившиеся к Гарри. Они опутывали его, их становилось всё больше и больше… и в конце концов лучей стало так много, что Гарри с трудом мог различить очертания предметов вокруг. Тело его постепеннно деформировалось. Он чувствовал, как волосы уже спадали ему на плечи, пальцы становились длинными и аристократичными, подбородок вытягивался. К тому моменту, когда и Минерва исчезла в своеобразном чёрном клубке, на Гарри из зеркала взирал надменный Малфой-старший. — Готовы? — Гарри по привычке потянулся за палочкой, но тут же одернул себя. Минерва стала чуть ниже, бледнее и… словом, она стала Беллатрисой Лестрейндж — готической брюнеткой, взгляд которой был, пожалуй, безумнее и плотояднее взгляда Фенрира Сивого. — Готов. И снова ноги Гарри оторвались от земли, он сильнее сжал вложенную в его руку чужую ладонь. Первое, что он услышал, когда вокруг ещё не рассеялся туман трансгрессии, был шум, типичный для городских улиц, но в этот раз ужасавший не менее, чем и тишина на Бруквудском кладбище. — Ведите себя естественно, — Минерва бросила на него последний взгляд и пошла ко входу в банк. Гарри следовал за ней. — Мисс Лестрейндж, — почтительно произнёс гоблин, — Чем обязаны? — Мне нужно попасть в хранилище, — Минерва отвечала не то повелевающе, не то развязно. В духе истинной Беллатрисы. — Прошу за мной, — и они направились вслед за засеменившим гоблином. Волшебники, встречавшиеся на пути, с трепетным уважением приветствовали их, но Минерва и не думала здороваться в ответ. Она шла, гордо вскинув голову, и периодически смахивала с лица чёрные пряди. В хранилище они, промокшие насквозь, всё-таки попали, проехав в норовившей перевернуться тележке приличное количество подземных мёртвых петель. — Остолбеней! — прошептал Гарри, направив палочку в спину открывавшего дверь гоблина, но, похоже, заклинание не сработало, поскольку гоблин так и не замер. Гарри растерянно посмотрел на Минерву, эмоции которой в облике Беллатрисы распознать было крайне сложно ввиду непривычности. — Главное, достать крестраж, — губы её малозаметно шевельнулись. И Гарри понял, что, вероятно, невредимыми они отсюда уже не выйдут. — Акцио Чаша! — Гарри снова поднял палочку, едва дверь за ними закрылась. — Акцио крестраж! Небольшой золотой предмет прилетел ему прямо в руки и тут же обжег, раскалившись добела. — Теперь что? — Акцио клык василиска, — проговорила Минерва, и тотчас ядовитый зуб оказался у неё. — Из личной коллекции Беллатрисы, — пояснила она, вонзив клык в Чашу. К их ногам покатились такие же чаши, множась и заполняя собой весь сейф. Сработала сигнализация. За дверью завозились. — Нас заперли здесь, — Гарри не отводил глаз с плавившегося крестража. — Трансгрессировать? Они стояли, утопая в золотых фальшивках, и не смели пошевелиться, поскольку малейшее движение грозило сокрушительной лавиной прочих драгоценностей. — Не получится. Здесь специальные чары. Согласитесь, Гарри, если бы их не было, тогда бы все воры оставались незамеченными, — Минерва отбросила в сторону клык. — Нас, вероятнее всего, доставят в поместье Малфоев — по мнению Волан-де-Морта, это весьма надёжное место. А домовой эльф, Добби, сможет нас оттуда вытащить. — Но… — Он знает, что должен делать в назначенный час. И, боюсь, мне придётся применить к Вам сглаз. Действие оборотного заклинания не продолжается слишком долго. Гарри кивнул. Лицо его мгновенно раздулось, и он чуть ли не вскрикнул от появившейся боли и, дотронувшись до собственных щёк, понял, что лицо, скорее всего, обезображено до полной неузнаваемости. — А как же… — договорить Гарри не успел — дверь вдруг разлетелась на мелкие щепки, и ему в грудь ударили каким-то заклинанием. *** Приходил Гарри в себя медленно, рывками. Перед глазами плыло, желудок выворачивался наизнанку. Бил жуткий озноб. — Очнулся, уродец? — Гарри узнал бы этот голос среди тысячи. Сивый подошёл к нему и принюхался. — Пахнешь… падалью. — Сивый, он не поймёт твоих шуток, — раздался ещё один голос из другого конца помещения. — Не мешай мне, Яксли, — рыкнул Сивый и ниже склонился к Гарри. — Имя у тебя есть? — Джеймс Миллиган. — Джеймс Миллиган… Ну хорошо. А хочешь ли ты, Джеймс Миллиган, посмотреть на свою спутницу? И Сивый, до этого собой закрывавший всё пространство, отошёл. От увиденного Гарри резко поплохело: на деревянном столе лежала распростертая Минерва, руки и ноги её были связаны, и концы веревок крепко затянуты вокруг ножек стола. Подобие распятия. Минерва, к слову, она выглядела уже именно ею, — магия перестала действовать, — была белее мела и определённо не находилась в сознании. — Что вы с ней сделали?! — Гарри завопил так громко, что эхо, отлучившееся от стен, отозвалась болью в его собственной голове. Сивый рявкнул: — Она сдохнет, если ты, паршивец, не скажешь мне, что вы делали в сейфе Беллатрисы! — Ничего мы не делали! — Неужели?! — Сивый обнажил жёлтые клыки и склонился над Минервой ещё ниже. — Тогда разорву-ка я её в клочья, раз ты такой необщительный, — запах крови, разивший от Сивого, казалось, заполнил всего Гарри. — Не трогай её! — Гарри, прикованный цепями к стене, сделал тщетную попытку освободиться. — Фенрир! Отойди! Хозяин запрещает! — Яскли заорал так внезапно, что Сивый даже отшатнулся. — Ты разве не знаешь, чего нам стоит хоть одна оплошность?! Сивый помолчал, потом глухо ответил: — Да, ты прав. Надо позвать Беллу. Она разговорит урода. Яксли вышел первым. Сивый злорадно блеснул волчьими глазами и тоже удалился. Гарри тяжело дышал. Минерва лежала всё так же неподвижно. — Гарри Поттер! — восторженный писклявый голосок домовика зазвенел где-то совсем рядом. — Добби! — Гарри поднял голову и огляделся. Добби стоял прямо перед ним и счастливо улыбался: — Сейчас Добби вызволит Гарри Поттера, — эльф щёлкнул пальцами, и оковы рухнули к ногам Гарри. — Минерва! — он подбежал к ней, дрожащими руками нащупал пульс. И тут верёвки, обвязанные вокруг её запястий, вспыхнули ярким пламенем и рассыпались пеплом по полу. Гарри пораженно застыл на месте. — Не драматизируйте, я не при смерти, — она медленно открыла глаза. — Здравствуй, Добби. — В состоянии ли мисс подняться? И Гарри снова взял её на руки. Было в этом нечто, казавшееся неправильным, но никого, похоже, не смущавшее. Никого, кроме неё. — Отпустите, Гарри. И Гарри повиновался, не став возражать, лишь нахмурившись. Лицо его уже приобретало первозданность, исчезла опухлость. — Авада Кедавра! — зелёная вспышка пролетела в считанных сантиметрах от Добби. — Куда-то собираешься, Гарри Поттер? На пороге стояла ОНА — Беллатриса Лестрейндж, при упоминании которой волшебники содрогались всем телом. Губы её змеями изгибались в злой усмешке, а пальцы ловко вертели волшебную палочку. Гарри метнулся к стоявшей у стены Минерве и закрыл её собой, а после — вернул Пожирательнице полный ненависти взгляд. — Собираюсь, — ответил он. Беллатриса поцокала языком. — Видишь ли, — сказала она наконец, — Это будет весьма проблематично, — и вновь направила палочку на домовика. — Авада Кедавра! Добби увернулся, и Гарри впервые услышал от него что-то похожее на «косоглазый снайпер!». Эльф схватил Минерву за руку, а Гарри — за полы куртки, и… аппарировал. Последним, что Гарри увидел, был брошенный в их сторону кинжал, рассекавший воздух с отвратительным свистом. — Гарри Поттер… — Добби, истекая кровью, сделал два неуверенных шага вперёд и обессиленно повалился на каменный пол. — Мы в Выручай-комнате, Гарри Поттер. Вы в безопасности… — острие вонзилось ему прямо в грудь. Гарри, еле сдерживая слёзы, склонился над ним: — Вулнера Санентур! — Оно не поможет, — Минерва опустилась на колени рядом с ним. — Кинжал является семейной реликвией Лестрейнджей и волшебным артефактом, рану невозможно устранить, — она обратила печальный взгляд к Добби. — Спасибо тебе. — Для Добби — высшая честь помогать друзьям. Гарри сидел, низко опустив голову. — Мне, право, очень жаль, — Минерва прикоснулась к его плечу, и Гарри сжал её ладонь, всё ещё молча. — Вставайте, нас могут обнаружить. *** Воспоминания обрушились на Гарри с такой силой, что мир вокруг поплыл и раскололся на маленькие части. Значит, заключил Гарри, вздохнув, значит, пора… Его распирала злость, снедала обида на Дамблдора — и весьма оправданно, говорил он сам себе, можно было бы уведомить, что он, Гарри, является ещё и седьмым крестражем. Не так это и сложно сказать: «Извини, Гарри, но ты действительно сдохнешь, ты же — свинья, выращенная на убой!» Гарри швырнул флакончик из-под воспоминаний, и тот с громким звоном разбился. Накинув на плечи мантию-невидимку, Гарри с болью подумал, что даже не успел попрощаться с друзьями — они ведь где-то здесь, в самом сердце Хогвартса… Но времени не было, и он, взяв себя в руки, двинулся к выходу из замка. Мимо Гарри, не подозревая, что почти коснулась его плеча, промчалась Джинни и направилась к Рону и Гермионе, которые нервно озирались и кричали: — Где Гарри? Кто видел Гарри?! И все растерянно пожимали плечами. — Что у вас? — к испуганной Гермионе подбежала Минерва — целая и невредимая, но очень, очень бледная. — Гарри! Не можем найти Гарри! Гарри отчаянно хотелось сбросить с себя мантию и помахать им рукой, обнять их. Но вместо этого он развернулся и понёсся в противоположном направлении. *** Это оказалось вовсе не больно. Гарри, держа Воскрешающий камень в руке, почувствовал, как взмывает в воздух — ненависть Волан-де-Морта растеклась по всему его телу, Гарри стиснул зубы… Он просто лежал ничком на влажной холодной земле и не смел пошевелиться, пока Пожиратели заходились в зловещем торжествующем хохоте, и Гарри сильнее сжал кулаки — он ненавидел всех и каждого, кто смеялся, кто убил хоть одного невинного. Тело его наконец оставили в покое. Теперь чьи-то огромные руки бережно подняли Гарри. Хагрид. Рыдающий Хагрид, в отчаянии прижавший Гарри к себе. Пожиратели продолжали смеяться. — В Хогвартс! И вся процессия неспешно двинулась в сторону школы. *** — Га-а-арри! Хриплый протяжный вопль Рона перекрыли надрывные вопли Джинни и Гермионы: — Гарри! Гарри! И мгновенно всё стихло. Даже ветер, до этого свистящий в ушах, как будто совсем пропал. — НЕТ! — тишину прорезал особенно пронзительный крик. Сердце Гарри невольно забилось чаще. Это была Минерва. Где-то неподалёку вновь захохотала Беллатриса. И Гарри понял, что больше не в силах неподвижно лежать в объятиях Хагрида. Он, выудив палочку из-за пазухи, спрыгнул на землю и, не обращая внимания на всеобщий вздох облегчения, побежал к столпившимся однокурсникам. — Авада Кедавра! — Экспеллиармус! Зелёный и красный лучи полетели навстречу друг другу и столкнулись. — В бой! — визг Беллатрисы подействовал на всех отрезвляюще. Но посыпавшийся град Авад был сразу же отражён щитовыми чарами. *** — Джордж, прикрой меня! — Фред дрался с какой-то Пожирательницей, пока его брат отражал нападения Долохова. Гарри потерял из виду Волан-де-Морта, когда в жутком неистовом вое потонули звуки битвы. — Что за… — воскликнул Фред, обернувшись, и в это время Долохов запустил в него очередную Аваду. Фред отбил, послав во врага оглушающее заклятие, а вслед за оглушающим — взрывное. — Это… что за тварь?! — хором прогудели близнецы, направив свои взоры за спину Гарри. Гарри тоже оглянулся и сначала подумал, что у близнецов и у него самого галлюцинации: из предрассветных сумерек, из самого полумрака к сражающимся приближалась пока ещё неясная тень. — Волк! — крикнул Джордж. — Какой волк?! — взвился Фред. — Да это же исчадие ада! И Гарри согласился с Фредом. Где это видано, чтобы волки были размером со среднестатистическую городскую многоэтажку?! — Гарри, беги! — Джордж дёрнул его за рукав в тот момент, когда волк устремил на них налитые кровью глаза и издал новый душераздирающий вой. И Гарри побежал, на ходу уворачиваясь от летевших проклятий. Казалось, даже земля содрогнулась, когда волк пустился следом. — Джордж! — Фред подал знак брату, и они направили палочки в гиганта. — Инкарцеро! И на секунду Гарри подумал, что с невесть откуда взявшейся тварью покончено, но верёвки разорвались, выпуская чудовище на волю. Оно следовало за ним по пятам, щелкая зубами едва ли не в миллиметрах от рук, ног и головы, но Гарри уворачивался, помогали защитные чары. Менявшие направление лестницы привлекли его внимание, и Гарри припустил к ним. Волку же ничего не помешало разгромить тяжёлые парадные двери и ворваться в замок спустя пару мгновений. Выше, выше, быстрее, быстрее. Гарри перескакивал со ступеньки на ступеньку и всё же успел оказаться наверху прежде, чем огромная пасть с рядами острых длинных зубов прошлась со скрежетом по перилам. Тварь бесновалась внизу и неистово лязгала челюстями, имея возможность лишь прыгать да вцепляться в поручни клыками. Достать до Гарри волк не мог — лапы скользили, и это не позволяло ему перемахнуть сразу на новый этаж. — Экспульсо! — и волк противно завизжал. — Инкарцеро! Орбис! Верёвки вновь обвились вокруг воющего чудовища, налетел синий смерч и поглотил его, исчезнув под землёй. — Змея! Гарри, змея! — Гарри ещё не заметил оравшего внизу Рона, когда внимание его привлекла Нагайна, извившаяся кольцами и медленно приближавшаяся. — Акцио меч Гриффиндора! — единственное, что пришло в голову, пока он, спотыкаясь, отступал и отступал настолько, насколько это представлялось возможным. Расстояние между Нагайной и Гарри стремительно сокращалось, с клыков змеи капал яд. И меч Гриффиндора прилетел. Прилетел! Гарри, сразу же обезглавивший последний крестраж, вероятно, удивился бы… — Ав… — зелёный луч, направившийся к Гарри, не пролетел и половины пути, как ослабел и померк. От Волан-де-Морта остался лишь прах… который, впрочем, Артур Уизли тотчас заставил исчезнуть одним взмахом палочки. *** Гарри танцевал с Джинни, беззаботно улыбавшейся, но будто бы совсем повзрослевшей. Её волосы огненными всполохами проносились прямо перед глазами, подол зелёного платья мягко шуршал при вращениях, а голос, некогда с дерзким задором, теперь звучал умиротворенно и счастливо. Но взгляд Гарри неустанно возвращался к Минерве — маняще привлекательной и удивительно яркой, кружившейся с Кингсли и о чём-то смутно подозревавшей, поскольку в какую-то секунду она посмотрела в сторону Гарри и не обнаружила его лишь потому, что он резко сменил траекторию их с Джинни движения. Где-то в противоположном конце зала Рон неуклюже кланялся Гермионе. Невилл выглядел крайне увлеченным беседой с Луной. Чжоу кому-то смущённо улыбалась. Музыка стихла. Заиграла новая. Джинни, сославшись на необходимость найти замену своим стоптанным туфлям, затерялась в толпе, а Гарри подошёл к Минерве. — Позвольте пригласить Вас на танец. — Конечно. Её глаза, оказавшиеся так близко, не были ни зелёными, ни голубыми, ни серыми, как почему-то считали многие. Её глаза являли собой туманно-синий, и именно сейчас Гарри понял, что, хотя они с Минервой ещё и не начали танцевать, внимание стоявших в первых рядах уже было обращено на них. Мелодия резко прервалась. Но лишь для того, чтобы зазвенеть заново. И Гарри умчал Минерву сначала в круговорот вращений — вышло, пожалуй, спонтанно; а далее — привлёк к себе, положив правую руку ей на талию, а левой легко сжав её правую. Они не говорили. Лишь на последних аккордах он, вновь закружив её, — словом, Минерва даже не знала, в какой раз, — заметил: — Потрясающий вечер, правда? — а после — склонился в поклоне и прикоснулся шершавыми губами к её пальцам. — Спасибо за танец. И тогда что-то пошатнулось в самой Минерве, на неё будто лавиной обрушилось: Гарри Поттер наконец вырос. Нет, не то чтобы это произошло прямо сейчас, просто Минерва как-то упустила из виду превращение взъерошенного одиннадцатилетки в совсем уже взрослого героя магической Британии. — Минерва, — из размышлений её вырвал всё тот же голос. — Не хотите пройтись? — Не против, Гарри. *** Они шли вдоль Чёрного озера, и в зеркальной водной глади отражался поразительно жёлтый лунный серп. — Что Вы планируете делать дальше? — Минерва остановилась под огромной плакучей ивой, в раскидистых ветвях которой таилась сумрачная прохлада. — Дальше? Мне нужно навестить могилы родителей. А потом… потом пополню ряды Аврората, — Гарри неспеша подошёл и набрал в лёгкие побольше воздуха, отдающего сладостью цветущей акации. — Знаете, Минерва, я даже жалею, что всё закончилось, поскольку многих из нас объединяло лишь это. — Ни о чём не жалейте, Гарри. Сожаления мешают сосредоточиться на действительно важных вещах. — Такое невозможно. Разве Вы никогда ни о чём не жалели? — Не повторяйте чужих ошибок. Минерва замолчала, решив, что тема исчерпана. Гарри стоял совсем близко, и даже в темноте было видно, как беззвучно шевелились его губы. — В этом году даже ветер какой-то необычный, — произнёс он немного погодя. — То ледяной, то тёплый, и всё почти одновременно. Они больше не говорили, стоя в тишине, которая для каждого из них была по-своему приятна и легка, которую не хотелось нарушать. Замок сиял приветливыми огнями. — Вот вы где! — Гарри обернулся на голос Рона. — Вас уже хватились на балу. Нет, в самом деле! Гарри, мне-то ты мог сказать, куда денешься! Гарри разочарованно вздохнул. Наверное, теперь о тишине можно было забыть. *** Гарри боялся ошибиться в собственных подсчётах, сколько раз за этот месяц он ругал начальство. То есть самого себя. Как только Гарри стал главой Управления мракоборцев, сразу навалилось дел в пять раз больше, чем у обычного аврора. И, чего душой кривить, иногда Гарри скучал по тем временам, когда он сам являлся простым мракоборцем. Отправив сову в Хогвартс с сообщением, что не сможет провести урок ЗОТИ в ближайшие шесть недель, Гарри спешно собирал вещи, неустанно упрекая себя в безолаберности. Командировка обещала быть весьма запоминающейся. Гарри ненавидел командировки. Особенно затяжные. *** Он определённо не умел выходить из камина, не просыпав золу на чистый ковёр. — Добрый день, Минерва. Надеюсь, я не помешал? — Здравствуйте, мистер Поттер. Нисколько, — она встала из-за стола — высокая, изящная, — и Гарри внезапно заметил сверкнувшее кольцо на её безымянном пальце. Он, конечно, знал, что Лиам Холт — один из чародеев Визенгамота — был не на шутку влюблён в МакГонагалл, и об этом даже ходили некоторые слухи, но Гарри всегда предпочитал игнорировать подобные разговоры, а посему о целях Холта не имел никакого понятия. — Вы будто к земле приросли, — Минерва поставила перед ним чашку дымящегося чёрного чая, голос её звучал громко и, пожалуй, несколько раздражённо. — Лиам действительно серьёзен, верно? — Гарри беззаботно улыбнулся, хотя, как ему показалось, вопрос получился очень нетактичным. Гарри сделал попытку сосредоточиться. — Верно, — Минерва медленно кивнула, ответив настолько будничным тоном, будто они обсуждали погоду. — Я получила Ваше письмо. Куда уезжаете? — На север Ирландии. Говорят, там объявились какие-то головорезы, нужно устранить проблему. Как дела в школе? — Дети расстроены известием об отмене Вашего урока. — Передайте им, что я обязательно проведу его после того, как вернусь, — Гарри подумал, что сейчас было бы уместным рассмеяться, но отчего-то смеяться совсем не хотелось. — А как дела у Вас, Минерва? Он невыразимо любил называть её по имени. Ещё со времен поиска крестражей Гарри зарекся применять в отношении к ней сухое «профессор» и, как говорил он сам, неплохо в этом незамысловатом деле преуспел. — Всё хорошо, спасибо, — ответила Минерва слишком уж быстро… и сменила тему. — Какие настроения царят в Министерстве? Ажиотаж по поводу нового министра магии ещё не улёгся? — О, в газетах вечно одна чушь. Поверьте, никакого ажиотажа — просто тихое одобрение назначенного кандидата. Мы все гордимся Гермионой. Уверен, она достойна этой должности. — Мисс Грейнджер была очень способной. Полагаю, с тех пор ничего не изменилось, — Минерва глядела в окно. Близился конец очередного учебного года, экзамены учениками были сданы и теперь проверялись преподавателями не иначе, чем ударными темпами. Погода была совсем не летняя. С утра накрапывал дождь, и по обыкновению приходилось закрывать окна, чтобы в классах не зябли дети. Но небо, затянутое грозовыми тучами, изредка становилось ясным, почти безукоризненно голубым, хотя тут же затягивалось свинцом. А в ночь случались даже заморозки. И это в конце-то июня! — Только то, что мисс Грейнджер стала миссис Грейнджер-Уизли, — Гарри вдруг вспомнил, как радостно хлопала в ладоши Молли Уизли — подобной бурной реакции не ожидали даже от неё. — Ну, замужество — это другое, — Минерва к чаю так и не притронулась. — Когда отправляетесь? — Сегодня в пять. — Уже половина четвёртого. — Прогоняете? — Вы же знаете, что нет. Думаю, на Вас нечто дурно влияет — раньше Вы были более улыбчивы и менее склонны к странным вопросам. С каких пор они Вас вдруг стали беспокоить? — А с тех самых, когда Вы снова начали обращаться ко мне исключительно по фамилии. Но, наверное, мне действительно пора, — Гарри поднялся и, взмахнув палочкой, заставил исчезнуть заварку со дна чашки. Прежде он предпочитал проделывать всё собственноручно, но теперь, как замечал сам, не оставалось времени. — До свидания, Минерва, — он пристально взглянул на неё и, взяв побольше летучего пороха, уже шагнул в камин. — Удачи, — Минерва подошла к нему. — Надеюсь, Вы решите поставленные задачи в скором времени. И Гарри, легко сжав на прощание её протянутую ладонь, пообещал объявиться прямо сразу после возвращения. *** — Чего желаете-с, сэр? — Марципан и чашку кофе, будьте добры. Гарри раскрыл купленную по дороге газету. — Босс, а ты точно уверен, что это то самое место, которое нам нужно? — обратился к нему один из мракоборцев. Гарри искал напарников достаточно долго, подойдя к процессу выбора с максимальной ответственностью, и теперь в правильности принятых решений ничуть не сомневался. — Сколько раз тебя просить не называть меня так, Патрик? И да, я точно уверен. — Смотрите, — Джон перестал дымить папиросой, указывая ею же в нужном направлении. — Нас ждёт знатная заварушка. *** Гарри никогда не разбрасывался пустыми словами, а поэтому обещание своё честно сдержал и через три месяца — миссия вместо планируемых двух традиционно заняла аж на месяц больше — едва ли не выкатился клубком, чертыхаясь, из камина Хогвартса, когда Минерва, любившая редкими свободными вечерами простаивать у полок с различными книгами, как раз доставала внушительных размеров том. — Поттер! — хотя внешний вид Гарри и не произвёл на неё впечатления, равнодушной к такому визиту она точно не осталась. Пыльный, въерошенный и уставший, Гарри был тут же усажен в кресло. Поморщился — раны на груди неприятно саднили и кровоточили. Заклинания не оказывали нужного эффекта, а поскольку зарядили в Поттера обломком чего-то явно магического, то и от всякого рода магловских лекарств раны пекло ещё сильнее, и Гарри совсем отчаялся. Он прикрыл мантией пропитавшуюся кровью рубашку. — Ранения, знаете ли, не прячут, а обрабатывают, — раздалась момент спустя стальная категоричность. — Иначе они начинают гноиться, инфекция поражает всё тело, и Вы умираете в страшных мучениях, постепенно теряя конечности, — Минерва сохранила серьёзное выражение лица до конца всей речи, а вот Гарри от души рассмеялся. — Ваши боевые отметины необходимо промыть, — Гарри собрался возразить, но Минерва грозно сверкнула глазами. — И не спорьте. Я провожу Вас к мадам Помфри. Она, думаю, будет рада помочь. — Не надо, — прохрипел Гарри. — Не надо, умоляю. — Позвать её сюда? — Нет. — Тогда я сделаю всё сама. И… ради бога, снимите уже эту мантию — она порвана! — было видно, что Минерве порядком надоели препирательства, и выслушивать их она не собиралась. — Нет! Уж лучше в Больничное крыло… — Помолчите, Поттер, — мантия его оказалась незамедлительно конфискованной. — Эти раны опасны, а Вы ведёте себя… как неразумный ребёнок. Гарри подумал, что, вероятно, терять ему и впрямь нечего, и взялся за пуговицы, однако, недовольно нахмурившись. Небольшой тазик и белые льняные полотенца возникли тотчас. Гарри оглянулся на портреты — изображённые на них старательно делали вид, что крепко спят. Даже Снейп, по обыкновению очень язвительный, теперь мирно посапывал вместе со всеми. — Сонные чары на них как-никак действуют, — констатировала Минерва, заметив, как подозрительно Поттер сощурился. Она присела на подлокотник кресла, в котором Гарри полусидел-полулежал, склонилась над порезами и осторожно притронулась мокрой тканью к первой ссадине. Гарри ощутил неприятное жжение. — Да уж, угораздило, — пробурчал он. Минерва, сосредоточенная, молчала. В свете ровного пламени, плясавшего на почерневших поленьях, её помолвочное кольцо отбрасывало почти такие же яркие искры. Поначалу ничего не изменилось — раны всё так же адски болели, и каждое прикосновение к ним казалось мучительнее предыдущего. — Должно полегчать, — её дыхание случайно коснулось его подбородка, и Минерва, подняв голову, успела перехватить задумчиво-внимательный взгляд Гарри. — Я заварю Вам чай, — она встала. — Минерва, — он бесцеремонно поймал её за руку. — Спасибо. Она кивнула и высвободила ладонь из чужих цепких пальцев. Отошла к своему столу, достала из выдвижного ящика белоснежный конверт и протянула его Гарри, так ничего и не сказав. Гарри вскрыл и прочёл написанное дважды. — Это… это приглашение на… — Да. — Хорошо, я… приду. *** — Мистер Холт, мои поздравления. — Спасибо большое, мистер Поттер. Видит Мерлин, я наконец-то обрёл счастье. Они пожали друг другу руки. Немногочисленные гости тихо переговаривались, обмениваясь новостями, и, когда заиграла музыка, как-то слишком быстро разбились на пары. Гарри остался в стороне, не желая привлекать внимание и улучив минутку постоять вот так — наедине с собственными мыслями, под ветвями высокой липы и с пузатым бокалом дорогого шампанского, который не норовила отобрать Джинни, лишь бы уже Гарри станцевал с ней. Поттер посмотрел на новоявленную супружескую чету, и непонятное жгучее чувство, будто злобная крыса, заметалось у него в груди, заставляя сердце больно биться о рёбра. Неизъяснимая, странная и тяжёлая грусть, она пришла так внезапно, что Гарри на миг даже зажмурился, силясь прогнать это наваждение. — Вы в порядке, мистер Поттер? — Здесь очень душно. А где же Лиам? — Отошёл ненадолго. — Раз уж так, потанцуете со мной до его возвращения, Минерва? Этот вальс вдруг напомнил Гарри о праздничном хогвартском бале в честь победы, события того вечера для некоторых, возможно, постепенно становились расплывчатыми и теряли былое значение, но Гарри бережно хранил в памяти те безоблачные минуты, когда все, опьяненные радостью, наконец могли смеяться, кружиться в вихрях шуток и обнимать друг друга под ясным звездным небом. — Я рад за Вас, Минерва. За Вас и за Лиама. И… будьте счастливы — это главное. Гарри держал её за руку; вёл в танце легко, непринуждённо; но осознавал, как, однако, всё изменилось… И так некстати пришли в голову давние слова, процитированные из какой-то лиричной книжонки Гермионой: «Он Ваш, а Вы его…» — Быть может, в скором времени многие погуляют и на Вашей свадьбе, Гарри. Минерва впервые за долгое время назвала его по имени. — Быть может, — Гарри согласился, потому что не знал, что ещё нужно сказать, будучи застигнутым врасплох. Музыка постепенно стихала, и Гарри, разочарованный быстротечностью времени, в последний раз притянул Минерву к себе, чтобы в следующий миг уже вежливо поклониться и отступить на пару шагов. — Не хмурьтесь. — Я не хмурюсь. — Вы до сих пор не умеете скрывать своё недовольство. — Неужели, — Гарри посмотрел на часы и оглядел зал в поисках Холта — тот оказался пойманным буквально за рукав министерским коллегой на полпути к ним. — К сожалению, буду вынужден покинуть Вас прямо сейчас. Аврорское собрание. — Безотлагательное, да? Гарри грустно улыбнулся. — Вы знаете, что есть вещи, которые независимы от нас, — и он вдруг подался вперёд, склонился совсем близко и поцеловал её в щёку, а после — вновь отстранился. — Передайте от меня привет Лиаму. Гарри аппарировал, едва закрыв дверь. *** — Эй, босс, что с тобой сегодня такое? — Патрик, несмотря на возражения Гарри, продолжал применять именно это обращение. — Всё прекрасно. Что там происходит с твоими отчётами? Третий день дожидаюсь. — Вот, пожалуйста, — Патрик протянул ему целых две толстых папки, и Гарри понадеялся, что в этом году нужных данных будет гораздо больше. *** — Ну как прошло? — Рон встал с дивана и шагнул навстречу другу. Гермиона размахивала волшебной палочкой, расставляя чашки с крепким кофе и тарелки, полные только что испеченных пирожных. — Это же Минерва МакГонагалл! Что может пойти не так? — резонно заметила Гермиона, устраиваясь между Роном и Гарри. — Точно, — подтвердил Гарри, но в глаза друзьям посмотреть не решился. — Джинни приезжает, — Рон покосился на Поттера. — Когда? — встрепенулась Гермиона, поставив кофе обратно на стол. — В выходные. — Чудесно! Сколько её не было! Месяцев семь, не меньше. Совсем засиделась во Франции! На этом и разговорились. Гарри помнил Джинни со своих одиннадцати и, став невольным свидетелем её взросления, он признавал сейчас, что сильно соскучился по ней, её весёлому хохоту и оптимистичным суждениям. Уж больно Гарри увяз в повседневной рутине, а поэтому жаждал скорой встречи. Ему был нужен глоток этого свежего аромата полевых цветов, просто необходим. *** Джинни Уизли являла собой карамель — невообразимо сладкую и медовую. Она, увы, больше не пахла цветами, с огорчением подумал Гарри. — Здравствуй, — когда он заключил Джинни в приветственные объятия, то почувствовал, как заполошно забилось её сердце. Но в остальном ничего не изменилось — такая же улыбчивая, румяная. Разве что лицо приобрело некую сосредоточенность. *** В кафе было довольно-таки уютно. Джинни рассказывала о путешествии по Риму, жизни в Париже, накручивая свои медные пряди на палец, а Гарри внимательно слушал — не перебивал, только изредка уточнял. Они пили молочные коктейли и оба ощущали поразительную лёгкость. Когда их пальцы случайно соприкоснулись, Джинни счастливо вздохнула, и остаток вечера они провели в забавных попытках воспроизвести точный ответ Гермионы на предложение Рона. Словом, разыграли настоящий спектакль, такой, что другие посетители с любопытством оглядывались то на охавшую Джинни, то на закашлявшегося собственным смехом Гарри. — Ну, мистер Поттер, можно ли считать, что это было полноценным свиданием? — они неспешно спустились по лестнице и теперь стояли в ярком свете фонаря. — Ну, мисс Уизли, думаю, можно, — Гарри всё ещё улыбался — настроение поднялось до рекордного уровня. Джинни молчала, смотря ему прямо в глаза. Словно мысленно что-то просчитывала, определялась. — Хватит! — вдруг резко качнула головой, сделав шаг навстречу. — Хочу быть с тобой! — тотчас же обвила его шею руками и поцеловала. Губы её были горячими и влажными, но требовательными, настойчивыми. Гарри даже удивился — неужели это действительно та скромница Джинни, что когда-то боялась голову повернуть в его сторону? Он поцеловал её в ответ… *** — Гарри, это уже до неприличия долго! — втолковывала Гермиона, сетуя на упрямство друга. — Брось, — Гарри вяло отмахивался от Гермионы, ковыряя вилкой ещё не остывшую яичницу. — Сам подумай! Вы живёте вместе, вас всё устраивает… — Вот именно! — Не перебивай меня! — Гермиона гневно всплеснула руками. — Джинни ждёт, знаешь?! — Что? — Кольцо, Гарри! *** И Гарри решился однажды вечером, когда Джинни, усевшаяся рядом с упаковкой печенья, вдруг вскочила, унеслась куда-то, а потом вернулась с огромным пледом и через пару минут мирно засопела, устроив голову у Гарри на плече. Он объехал — без преувеличений — весь Лондон… В украшениях разбираться Гарри так и не научился, а поэтому повсюду таскал с собой Гермиону, лепетавшую что-то про подходящий размер и про разумные цены. Гарри к ней прислушивался, соглашался и вновь заворачивал к самым дорогим магазинам. Гермиона на четвёртый день всё же взбесилась, уперла руки в бока и самостоятельно взяла курс в нужном направлении. — Я, конечно, всё понимаю, — сказала по дороге она. — Но переплачивать за одно и то же не имеет смысла. Взгляд Гарри упал на кольцо с изумрудом, пока Гермиона придирчиво рассматривала товар. — Да, это то, что нужно, — неожиданно воскликнула она, и Гарри восторжествовал — наконец-то — Мерлин, наконец-то! — их мнения сошлись. *** — Джинни, послушай, — Гарри поспешил опередить её с вопросом. — Ты… — казалось, весь мир внезапно упал ему на плечи, вынуждая опуститься на колени и набрать в лёгкие больше воздуха. — Джиневра Уизли, ты выйдешь за меня? Джинни сначала замерла в неверии, но спустя всего лишь миг глаза её блеснули, и она бросилась Гарри на шею: — Да! Вдруг затрещали, заискрились яркие огни фейерверка, и совсем рядом раздался возглас Рона: — Это ты зря, дружок! Моя сестрица из тебя всю душу вытрясет, вот увидишь, — и хотя сказано это было в высшей мере насмешливо, Джинни, не раздумывая, запустила в брата сумочкой. Все рассмеялись. *** «Невероятно за Вас рада, мистер Поттер, но ввиду…» На этом содержание прерывалось, так как Минерва МакГонагалл, переписывавшая послание уже в третий раз, обернулась на внезапный источник беззлобных ругательств, которые последовали за коротким «апчхи!» и шелесту одежды, наверняка запачканной сажей. — Здравствуйте, Минерва. Она была удивлена, когда — вместо привычно перекошенной — аврорская мантия Гарри Поттера выглядела идеально чистой и почти что сверкающей. — Здравствуйте, Гарри. Что же привело Вас сюда в пятничный вечер? — Желание получить ответ на отправленное два дня назад письмо. — Я как раз собиралась его закончить, — голос её звучал ровно и отстранённо, так, что Гарри стало особенно зябко. — В магических школах сейчас проводят проверки. На очереди Хогвартс. Сами понимаете, я не могу оставить всё без контроля. — Даже на пару часов? — Даже на пару часов. Гарри порывисто выдохнул, не понимая, что за чувства обуревают его, и, желая найти им достойное объяснение, впился в Минерву испытующим взором, будто только она могла помочь ему во всём разобраться. — Вы лукавите. Проверкой заведует Гермиона. И она сказала, что может отменить её и вовсе. Относительно Хогвартса. Данный вопрос был обсужден с Вами, и Вы отказались. — Предложение миссис Грейнджер излишне. — Допустим, но… — Быть может, оставим эти бессмысленные препирательства? Гарри замолчал, соображая. Он знал Минерву МакГонагалл, и ничто не помешало ему прийти к выводу — она просто не хотела. Не хотела присутствовать. И, вероятно, у неё имелись на то причины. — Я Вас услышал, Минерва. Но, если Ваше решение изменится, буду очень рад. И Гарри исчез в зелёном пламени, не попрощавшись. — Дорогая моя, — вдруг подал голос с портрета Альбус. — Всё настолько очевидно, а Вы не хотите этого замечать. — О чём Вы, Дамблдор? — сухо уточнила МакГонагалл, но тот лишь загадочно улыбнулся и снова принял вид спящего. — О догонялках с истиной, Минерва, — пояснил Северус, открыв глаза. — Сначала все за ней носятся, а потом от неё же резко начинают убегать. *** Гарри упрямо делал вид, что абсолютно счастлив, кружа улыбавшуюся Джинни в своих объятиях. — Я люблю тебя, — наверное, в сотый раз повторяла она. А он чувствовал себя идиотом… или неудачником. Будто всё раскололось на острые составляющие чего-то целого и теперь казавшегося недостижимым. Отчасти радостный, отчасти желавший начать жить заново, но… отчасти. Где же остальное, недостающее? Не иначе, это всего лишь скоротечная иллюзия опрометчивого, недействительного блаженства, которая впоследствии должна исчезнуть. Гарри не понимал, что именно заставило его повернуться в одну конкретную сторону, так как он увидел сначала что-то беззаботно говорившего Лиама, — который, кстати, тоже числился в списке приглашённых, — а далее встретился со знакомыми яркими глазами. — Вы пришли. — Мне стоит извиниться перед Вами, Гарри. В прошлую нашу встречу я была к Вам несправедливо… — Минерва, пожалуйста, забудем об этом. Они стояли напротив друг друга в то время, как мистер Уизли танцевал с Джинни, попутно что-то ей рассказывая. Весёлая музыка не прекращалась, а никто, похоже, и не был против. *** — Гарри, ну же, вставай! — пуховая подушка прилетела в зажмурившегося Гарри, угодив ему прямо в голову. — Джин, сейчас шесть утра зимней тёмной субботы. Неужели я не имею права поспать ещё хотя бы полчаса? — он сел, раздраженный и сонный, зевая и недовольно протирая глаза. — У нас сегодня годовщина! — Помню, поэтому дай мне час, чтобы потом я мог носить тебя на руках и сводить в ресторан. Джинни перестала его тормошить, вернула одеяло и даже сама улеглась рядом. — Хорошо. *** Сначала, как и полагается, Гарри подарил ей цветы — букет из так Джинни любимых хризантем. Далее традиционно отвёл в один из дорогих ресторанов. Потом целый вечер, как и обещал, носил супругу на руках. И в завершение всего устроил уютные добрые посиделки у камина с чашками горячего шоколада, пригласив Рона и Гермиону. И если бы кто-либо упрекнул Поттера в жуткой неоригинальности, то Гарри, вероятно, бросил бы в обвинявшего заклятием страшным и хитростным. Гарри, споря с самим собой, в итоге приходил к утверждению, что его привычка заботиться о Джинни являлась вовсе не спасительной соломинкой от одиночества — столь хрупкой и ненадежной, а верным стремлением существовать в гармонии с общественными стереотипами, возвращаясь каждый день с работы и зная, что дома обязательно встретят. Он не любил Джинни. Хотя отчаянно гнал мысли о правде прочь, хотел верить в обратное и… временами действительно верил. Гарри делал всё, абсолютно всё, доставлявшее жене радость. Но… прошёл второй год — полный предсказуемых разочарований и усталости, а ещё пронзительного и постоянного «Гарри, Гарри, Гарри!» — и Поттер осознал, что всё ему порядком опротивело. И декабрьские серые дни, и крики катавшихся на коньках детей, и даже снег — белоснежный, узорчатый, в некой меланхолии сыпавший с промозглого небесного стяга. Гарри почти ненавидел вечера, когда Джинни начинала целовать его особенно долго, неторопливо. Тогда он, ничего не говоря, брал её за запястья, вёл в спальню, включал лишь высокий торшер, и они раздевали друг друга, преодолевая последние метры до широкой мягкой кровати. За окном выла вьюга, а Джинни отрывисто и громко стонала, извиваясь под ним, впиваясь ногтями ему в спину, царапая, оставляя красные полосы, доставляя Гарри скорее боль, чем должное удовлетворение. Джинни хотела казаться взрослой — покупала красивое бельё, носила каблуки, ежечасно пудрила нос, пытаясь скрыть по-детски милые веснушки, и красила губы по утрам исключительно алым. Но всё это совершенно не трогало Гарри, не проиводило ожидаемого эффекта. Гарри по-прежнему снисходительно улыбался, подливал Джинни ароматного чая и целомудренно целовал на ночь, не всегда позволяя ей заходить дальше границ и правил. Он неизменно смотрел в эти алчущие глаза, стараясь отыскать на дне медовых разводов нечто, кроме страстного желания, и… ничего не находил. Может, потому, что взгляд напротив не был глубоким, пронзительным, а всего лишь просящим и зачастую обиженным. Джинни, безусловно, олицетворяла собой карамель — мягкую и липкую просто до одури. А Гарри терпеливо молчал о том, что даже не любит сладости. *** В Хогвартсе за последние несколько месяцев Гарри появлялся лишь пару раз. Достойных причин для посещения он придумать не мог — ученики готовились к сдаче контрольных работ, и проводить уроки ЗОТИ в столь напряжённое время вообще не хотелось. Рождество обещало быть весьма прозаичным. Гарри давно привык встречать его с Уизли, но в этом году на душе отчего-то делалось совершенно грустно. Не то чтобы проблема в Уизли. Тут, скорее, она была в Гарри — к праздникам и вовсе поникшем, скучающем и ужасно скупым на поздравления. — Доброе утро, — Джинни снова обвила его шею руками. Эта её привычка Гарри не слишком нравилась, так как только-только выглаженный воротник рубашки под таким напором сразу же превращался в невесть что. — Доброе утро, — Гарри машинально поправил галстук, и взгляд невольно метнулся к их с Джинни сцепленным пальцам. Обручальное кольцо начинало потихоньку сводить с ума. Джинни постоянно сновала туда-сюда, что-то весело щебеча, а временами даже и приплясывая в такт тяжёлому року, льющемуся из включенного радио, а Поттер вспоминал слова Фреда и Джорджа: «Тебе что, мало экстрима?» Правда, сказаны они тогда были насчёт другого, но… Заверещал телефон. Джинни улетала на Рождество во Францию — там должен состояться чемпионат мира по квиддичу, перенесенный странным образом на зиму. Гарри поехать не мог — в Министерстве царила страшная волокита с документами, которые нужно было в срочном порядке изучить и подписать, — и оставшиеся дни до отбытия жены просиживал в горе бумаг и отчётов. Звонко чмокнув Гарри в щёку на прощание, Джинни уехала. *** Гарри посмотрел на часы, — ровно семь вечера — и, скормив друзьям какую-то несуразицу, убедил их в том, что это Рождество он всё же постарается провести нестандартно. Хогвартс пах свежей хвоей, горячим глинтвейном и мандаринами. У Гарри даже голова пошла кругом. Дети, отправившиеся домой на зимние каникулы, были лишены возможности наблюдать за мерцанием цветных огней на еловых ветвях, лестницах, в коридорах. Приветливо полыхая, тихо потрескивало пламя в каминах, а в Большом зале потолок являл собой ясное звёздное небо. Директорский кабинет встретил Гарри, наверное, тысячью пылающих свечей, парящих в воздухе у самых стен, и торжественной тишиной. Минерва стояла у окна. Последний раз они виделись с Гарри в сентябре, на министерской церемонии, посвящённой прощанию с Лиамом Холтом — разбившимся при перелете через Атлантику. Дело быстро замяли, списав всё на несчастный случай, волю судьбы — или на что ещё обычно сваливают случившееся, когда лень разбираться? Минерва тогда трансгрессировала немедленно, едва завершилась церемония. Гарри аппарировал следом и был встречен мрачным предупреждением — если он начнёт выражать соболезнования, она сию же секунду его выгонит. Но Гарри молчал, наблюдая за каждым её движением, а, когда она в конце концов остановилась, перестав мерить шагами комнату, и закрыла лицо руками, привлёк к себе, обняв. И вот теперь Гарри вновь стоял под взорами многочисленных портретов. — С Рождеством, — промолвил он, и Минерва, погруженная в собственные мысли, вздрогнула. — Мистер Поттер, — она обратила на вошедшего спокойный синий взгляд. — Как неожиданно. Что-то произошло? — Ну, если не считать ветвей омелы, под которые я чуть было не попал по дороге к Вам, то совершенно ничего, — Гарри жизнерадостно улыбнулся. — Вы не против, если… — Проходите, Гарри, не стойте в дверях. Гарри снял широкий вязаный шарф, на котором давно уже растаяли все снежинки, сложил вчетверо, коснулся палочкой, и шарф уменьшился до размеров носового платка, оказавшись в кармане пальто. *** — Говорят, Вы хороши в шахматах? — Минерва сменила тему их неторопливой беседы. — Врут, — Гарри тем временем левитировал гирлянды, взявшись помочь завершить запоздалый процесс украшения рождественской ели в кабинете Минервы. Хорошо хоть, до двенадцати оставалось время. — И всё же, — появилась огромная шахматная доска. Судя по блестящим бокам и яркому чёрно-белому полю, её использовали редко, от случая к случаю. Тут, подумал Гарри, разумным было бы отказаться. Но вызовы нужно принимать. Это Гарри усвоил едва ли не с рождения… и уже на сорок второй секунде с досадой наблюдал, как Белый Ферзь рубит его Чёрного Короля. Дурацкий мат, а дураком себя чувствует Поттер. — Вы ходите одними пешками и забываете про остальные фигуры, — Минерва обошла стол, приблизившись к сразу подобравшемуся в кресле Гарри. — Сосредоточьтесь (Гарри испустил полузадушенный смешок). Нет, не подставляйте ладью под удар, здесь лучше… — тут Минерва вдруг запнулась. — …омела. — Омела? — озадаченно переспросил Гарри. — В каком см… — Взгляните, — и Гарри воззрился вверх. С высокого, пронизанного сотнями золотых искр потолка свисали пушистым каскадом ветви омелы, и зрелище это было действительно дивное. Гарри лишь раз довелось испытать под омелой подобное чувство — немного странное, которое растекается по венам с приятной неспешностью, отдаваясь покалыванием в подушечках пальцев, — но сейчас он не ощущал дежавю, нечто волнующее и долгожданное колотилось у него в груди. Гарри поднялся с кресла. Минерва внимательно смотрела на него. Внезапно она заговорила, и голос её раздался в голове Гарри каким-то далёким эхом. — Это всё… глупости. Обычно такие традиции возникают из ниоткуда, просто из чьих-то неосторожных слов… У Вас в волосах, между прочим, еловые иглы. И они почти одновременно потянулись друг к другу: Минерва — чтобы снять хвою с макушки Гарри, но он поймал на полпути её левое запястье. Два дюйма, разделявшие их, исчезли, и она шагнула назад, но Гарри коснулся её плеч, ладонь его, скользнув ниже, вдоль медной молнии платья, легла на узкую женскую талию, и Гарри прижался губами к её губам. Он всегда уважал высокие материи, стремился к ним, но ни в коем случае Гарри не назвал бы себя изменщиком. Просто потому, что изменять в действительности было некому, — за неделю до отъезда Джинни он случайно застал её в объятиях какого-то незнакомца. И сердце Гарри в тот момент не пропустило ни одного удара, не вскипела его душа, и он с удивлением обнаружил, что даже не хочет — так, приличия ради — сломать нос этому придурку. Хотя, подумал Гарри тогда, решительно направившись прочь, придурок или нет — отнюдь не его, Поттера, забота. Гарри не умел целоваться, об этом ещё когда-то заявила Чжоу. Он умел целовать. И здесь можно было бы, пожалуй, поставить точку. Минерва отстранилась первой. — Чтите традиции, значит? Часы забили двенадцать. — С Рождеством, Минерва. — С Рождеством, Гарри. *** — Хреново выглядишь, дружок, — без обиняков выдал Рон, едва перед ним открыли дверь. — И тебе привет. Гарри как раз заваривал кофе: — Будешь? — Не откажусь. Какое-то время они сидели в полной тишине, изредка позвякивая ложечками о стенки чашек. Выражение лица Рона, напряжённо-сосредоточенное, выдавало его какую-то внутреннюю борьбу. Гарри просто ждал, когда Уизли соберётся с мыслями, и Рон, наконец, начал: — Не думал, что всё так закончится. Прости. Я не смог даже нормально поговорить с ней… — Джин нельзя переубедить. К тому же, это не тот вопрос, в котором нужно что-то решать путём уговоров, — Гарри удобнее устроился на диване. — И не надо нас мирить, мы не ссорились. — Да, она просто прислала тебе бумаги. И ты их подписал. И теперь вы официально разведены. Всего-то, — невесело усмехнулся Рон. — И что? Мы же друзья — как были, так и остались. — Это другое, — отмахнулся. — Вы ведь любили друг друга. А потом резко — бац! — и… странно как-то. — Ничего странного, Рон, это жизнь. — Но ты ведь любил её, верно? — Рон посмотрел на Гарри в упор. — Любил ведь? Гарри задумался на миг, медля с ответом. Врать Рону он не хотел. — Не так, как, возможно, следовало бы. Мы стали увлечениями друг для друга, думали, что построим неплохую семью, когда на самом деле не были готовы к чему-то подобному. — Наверное, спустя время вы просто поняли это. Гарри поразился невозмутимости Рона — друг вальяжно сидел рядом, потягивая кофе и участливо хлопая по плечу, даже не возмутившись ни разу. Они помолчали. Гарри собирался спросить о Гермионе, когда Рон неожиданно выпалил: — Ты искал в Джинни утешение? — Не знаю, Рон, стоило ли мне вообще что-либо искать там, где искать нечего. — Признайся, Гарри, ты любишь. У тебя в коридоре появился портрет. — Рон… — Я побреюсь налысо, если ошибусь. Всё гораздо очевиднее, чем ты думаешь. У Гарри пересохло в горле. И он ощутил непреодолимое желание от души выругаться. Не готов. Не сейчас. Пожалуйста… — Рон, давай потом. — Что происходит, Гарри? Честно, — Рон отставил свою чашку на журнальный столик. — Такими темпами ты себя в гроб загонишь. — Ничего, — Гарри встал, чтобы разжечь камин. В доме заметно похолодало. Прошло достаточно времени, прежде чем Уизли снова заговорил. На этот раз голос его звучал глухо и со странной решимостью. — Значит, любишь, — Гарри открыл было рот, чтобы ответить, но Рон покачал головой. — Не дури, и так всё ясно. Ладно, — вздохнул, — Заглянешь к нам в выходные? — Конечно, Рон, обними за меня Гермиону. Они допили кофе. *** В Зале Совета было тихо. Гермиона Грейнджер внимательно просматривала документы, сложенные перед ней в строгом порядке. Гарри, как и всегда, сидел по правую руку от неё и сейчас ожидал, когда она заговорит. — Этот мальчик, министр, второй раз нарушает запрет использования магии вне школы, и второй раз не обходится без пострадавших, — Селена Питерс, глава Отдела Магического Правопорядка, опять поправила очки, нетерпеливо поглядывая на Гермиону. Гермиона отложила бумаги. — Здесь сказано, что нападавший и, следовательно, пострадавший — Ник Робинсон, учащийся в Ильверморни… — Селена Питерс открыла рот, собираясь что-то добавить, но Гермиона продолжила, — …мальчик уже отправлен в Министерство магии США, ему назначено слушание. — Но, министр, перед законом равны все. — Несомненно, однако существуют исключения из правил, — Гермиона перечитала одну из страниц. — Скорпиус Малфой, как видно из его досье, довольно одарённый ребёнок, знает школьный материал всех курсов, хотя в данный момент заканчивает лишь второй. — К тому же, — к обсуждению решил подключиться Гарри, — Все преподаватели характеризуют его как исключительно талантливого и покладистого ученика. Необходимо дать Скорпиусу шанс, но, конечно же, — Гарри сделал акцент на последних словах, — Конечно же, воспитательную беседу провести стоит. — Кто поддерживает предложение мистера Поттера? — Гермиона окинула взглядом присутствующих. Селена Питерс, вздохнув, подняла вслед за всеми руку. Из Зала Совета Гарри вышел последним. Гермиона, шагавшая впереди, остановилась, позволяя Гарри догнать её. — До чего же Питерс дотошная, — как-то устало посетовала, искоса посмотрев на Поттера. — Зато добросовестно выполняет свою работу, — Гарри коротко кивнул и взглянул на часы. — У меня совещание, а потом урок в Хогвартсе. Считайте, министр, что Вас известили. *** Весной Хогвартс расцвел невиданно-чудными красками. Тёмно-зелёный плющ тонким кружевом оплетал стены замка, по коридорам носился сладко-свежий травяной дух, а ученикам после обеда раздавали душистые апельсины и шоколадно-клубничные кексы. И не было больше споров между Слизерином и Гриффиндором. Гарри любил сюда возвращаться, захаживал к Хагриду и поднимался в совятню, дышал мягким, совершенно особенным воздухом. Он ступил на крыльцо Хогвартса, и парадные двери распахнулись перед ним. Стояла благодатная тишина, солнечные лучи пронизывали оконные стёкла, и в этом золотом лучезарном свете можно было с лёгкостью разглядеть крошечные пылинки, парящие на уровне глаз и под потолком. Гарри только начал подниматься, когда непредсказуемая лестница пришла в движение, меняя положение. Гарри ухватился крепче за балюстрады и со смешком вдруг вспомнил, как на первом курсе до смерти боялся подобных «поездок». Лестница остановилась, и Гарри услышал быстрый шорох совсем рядом. Минерва поспешно спускалась, сжимая в руках пока что запечатанное письмо. Увидев Гарри, она на секунду замерла, и выражение её лица из обеспокоенно-задумчивого превратилось в растерянно-изумленное. Впрочем, тень каких-либо эмоций уступила место привычной сосредоточенности. — Мистер Поттер… — они поравнялись. — Гарри… — её синие глаза встретились с его. — Минерва, что-то случилось? — Из Министерства прислали сову. Вы, скорее всего, знаете, что Скорпиус Малфой вновь нарушил запрет использования магии вне школы. Весенние каникулы ему, видимо, не на пользу, — она коротко вздохнула. — Пока что Скорпиусу полагается выслушать лекцию, однако в случае очередного повторения простым нравоучением он уже не отделается, — Гарри поправил очки, опять съехавшие на нос, и заметил солнечного зайчика, устроившегося у Минервы на плече. — Вы говорили с ним? — Разумеется, — она вздернула голову. — Но для дополнительного эффекта — раз уж на то пошло — необходимо и Ваше участие. — Конечно, я побеседую с ним, — Гарри серьёзно кивнул. — Очень признательна Вам, Гарри, — Минерва сделала пару шагов вниз, отражаясь в зрачках Гарри так же ясно, как в зеркале. — У Вас урок через шесть минут, поторопитесь. На секунду, быть может, Гарри показалось, что она скажет ещё что-то, но Минерва промолчала и, более не оборачиваясь, продолжила свой путь. *** — Мистер Поттер, а как стать таким же знаменитым? Слизерин, ясное дело. Здесь и провидцем быть не нужно, достаточно взглянуть на детское лицо или услышать повисший в благоговейном ожидании вопрос. Гарри задумался. А действительно, как? Сначала жить в чуланчике под лестницей, а после гоняться за злющим чародеем? Будь трижды проклято это прошлое. И четыре раза по трижды — мысли о нём. — Я не знаю, — честно ответил наконец Гарри. — Никогда не притворяйтесь теми, кем вы не являетесь. Развивайте свои таланты и… не ищите кумира, потому что чужой жизнью нельзя прожить счастливо. В аудитории повисла тишина, ученики, опустив глаза, обдумывали услышанное. Затем снова поднялась рука, и слизеринец, перехватив взгляд Гарри, заявил: — Вы сказали не совсем так, как мой отец, но я согласен с Вами. Спасибо, мистер Поттер. Гарри почувствовал, как воздух вокруг него загудел, зажужжал, заполыхал чем-то невидимым, и, когда дети покинули занятие, направился к горгулье, вообще не слишком-то разговорчивой, но преданно охраняющей вход в директорский кабинет. — Пароль, — потребовала она скрипучим голосом, стоило Гарри приблизиться. — Хогвартс, — по привычке обронил он, и двери перед ним гостеприимно отворились. Минерва стояло подле письменного стола, внимательно изучая топографическую карту, развернувшуюся чуть ли не во всю стену. Портрет Северуса Снейпа обратил на вошедшего свой чёрный пристальный взгляд. — Поттер, давно ты сюда не захаживал. — Неужели Вы скучали, профессор? — Гарри улыбнулся. Снейп, фыркнув, решил промолчать и сделал вид, что очень увлечён чтением какого-то попавшегося под руку томика. — Добро пожаловать, мистер Поттер, — Минерва тем временем разложила веером учебники для шестого курса от разных авторов и, видимо, определялась, какой лучше выбрать для выдачи ученикам в следующем году. — Как прошёл Ваш урок? Она поинтересовалась, на секунду оторвав взор от книг, и Гарри прошёл ближе к окну. — Всё очень даже неплохо, спасибо. Один слизеринец напомнил мне кое о чём, — он, сцепив руки за спиной, размышлял, как продолжить. А нужно ли? — О чём же? — не оборачиваясь, Гарри знал, что Минерва теперь точно отвлеклась и смотрит так, как умеет смотреть лишь она. И, вероятно, солнечный свет падает ей на лицо, и от этого глаза её кажутся голубыми. — Ерунда, — он пожал плечами. — Так, незваные воспоминания. Да, воспоминания, именно так. Воспоминания, которые мешают ему, которые из раза в раз лезут в голову, которые всегда одни и те же, от которых хочется безбожно напиться, как в новогодние праздники. Гарри тогда впервые попробовал коньяк двенадцатилетней выдержки, опьянев почти сразу же, но продолжая глотать обдиравшую горло жидкость, силясь стереть из памяти ту, что сейчас стоит перед ним и не знает (или не желает знать), что поцелуй под ветвями омелы не был простой данью традициям. — Вы можете подняться на Астрономическую башню. Это место разбирается в Ваших мыслях намного лучше Вас самих; как правило, становится легче, — Минерва улыбнулась, понимающе и несколько грустно. — Иногда мне тоже хочется многое забыть. — Ничего конкретного? — Многое, — повторила она. Ответ получился неопределённым, но, может быть, он этим и хорош, подумал Гарри. — Поднимемся вместе? *** Близился вечер, небо было усеяно золотыми волнами облаков, и слабый ветер приятно холодил щёки. Минерва молчала, о чём-то думая, стоя в нескольких шагах от Гарри, закрывшего глаза и свободно дышавшего полной грудью, не скованной более тщетными потугами избавиться от раздражающей тяжести. Боли не было. Гнева не было. Досады не было. Ничего не было. Была только та, чьи думы казались ему совсем недоступными. Она смотрела в самую даль, и во взгляде её отражался горизонт. Гарри сделал пару шагов вправо, — теперь они стояли плечом к плечу, — и взглянул вверх. — Минерва, знаете, что это значит? Она тоже подняла глаза на спускавшиеся с самой крыши зелёные листья, опутанные сетью перламутровых ягод-бусинок. — Знаю, — коротко сказала. — Удивительное растение, эта омела, верно? И небо тогда будто засияло ярче, из золотого превращаясь в ало-розовый. Ветер встрепенулся, прыгнул на пышные кроны деревьев, взлетел выше, к облакам, в самые броские разводы, и, вновь замерев на мгновение, закружил вокруг замка. — Верно, — согласился Гарри. Он смотрел на Минерву, жмурясь от солнца, и улыбался.