К вечеру будет дождь

      Лес высился зеленой стеной от одного края горизонта и до другого.       Древний, неизбывный, пугающий и загадочный, он, казалось, наблюдал за пришедшим, осмелившимся подойти к самой границе, где редкие рощицы и перелески сливались, становясь единым целым. Люди сюда не забредали, опасаясь вполне обоснованно, и детей своих не пускали, страша: вот утащат тебя феи, будешь знать! А пришелец будто не замечал бросаемых на него из густых ветвей взглядов.       Он сидел на полянке, окруженной пышно цветущим кустарником, и был занят странным делом.       Он прихорашивался.       На здоровенном коробе были разложены украшения и гребни, и пришелец вдумчиво глядел в зеркальце в изящной оправе, касаясь пальцами то губ, то спадавших на лицо мягких локонов.       — Час! — пискнула наблюдающая за ним из удобной развилки Пушинка.       — Три, — серьезно возразила ей Роска, самая спокойная и усидчивая из всех собравшихся фей.       — Ой, да он до заката провозится и потемну пойдет! — прыснули сверху, из опустевшего птичьего гнезда.       — Не-а, — зевнула Кувшинка, устроившаяся погреться в солнечном пятне.       — Почему? — хором спросили остальные, повернувшись к ней. Из птичьего гнезда свесилась вниз головой Земляничка, пискнула и заполошно замахала крылышками — хрупкие веточки хрустнули даже под ее весом.       — Потому что к вечеру будет дождь. А вымокнув, станешь некраси-и-ивым, — снова зевнула Кувшинка и оправила многослойную юбочку из острых лепестков озерной кувшинки. — Поэтому спорить — глупо!       — Глупо? Это кому глупо?       — Вот сейчас как покажу глупо!       — Хотим и спорим!       Вздорно заверещали остальные, распищавшись так, что не заметили, как их укрытие обнаружили.       — Привет, — донеслось снизу.       Пришелец стоял под деревом, запрокинув голову, и подергивал пушистыми ушками. И только улыбнулся, когда феечки градом пестрых листьев посыпались вниз, пища на разные лады от радости:       — Айри-и-и!       — Я тоже соскучился, — рассмеялся тот, подставляя ладони и плечи и только качая головой на неразбериху вопросов, начиная от «а где ты был» до «а что ты принес». Все-таки любопытство родилось раньше фей, и они, наверное, распотрошили бы короб, если бы Айри не отвлек, попросив помочь с волосами.       Переглянувшись, феи захихикали — и принялись за дело.       Светлые пряди мягко струились из-под зубцов гребня, Айри глядел в зеркало, которое держали перед ним Земляничка и Роска, старательно взмахивая крылышками в такт, чтобы не дергалось.       — Взять изумрудные серьги или малахитовые?       — Изумрудные!       — Малахитовые!       — Изумрудные!       Зеркальце опасно дернулось, Айри примирительно решил:       — Нет, лучше те, с хризолитами.       Наверное, явись на поляну кто-то посторонний, он бы решил, что сошел с ума: хрупкий юноша, убрав драгоценными шпильками длинные волосы, осторожно вдевал в уши поблескивавшие на солнце серьги, а вокруг него пестрым хороводом вились восторженно пищащие феечки:       — Ты самый красивый!       — Самый-самый!       — Он будет так рад!       Вот только не заходил сюда никто, и Айри не спешил, зная: не будет лишних глаз. И только украдкой позевывавшая Кувшинка напоминала о времени: озерные кувшинки всегда закрываются к дождю.       Час все-таки минул, когда Айри поднялся, аккуратно расправляя подол одежды. Еще раз взглянул в зеркало, жестом попросив фей отнести его подальше, покрутился и удовлетворенно кивнул. Собрать же ненужные украшения и спрятать сверток вместе с зеркальцем в короб было и вовсе недолгим делом.       — Ты оставишь это тут? — удивилась Роска, сев на край короба.       — Потом заберу, — легко улыбнулся Айри. — Идем! Вы ведь меня проводите своими тропками?       — Конечно! — откликнулись ему пищащим хором.       Крылышки замелькали быстро-быстро. Феи устремились к лесу, влетели под деревья — Айри едва поспевал за ними, подобрав подол и широкие рукава, цеплявшиеся за ветви кустов.       — Сюда! — мелькала в мигом сгустившемся полумраке Пушинка.       — Сюда! — вторила ей Земляничка, ныряя между двух сросшихся необъятных стволов.       Айри с трудом протиснулся в проем, а когда спрыгнул с другой стороны, перед ним легла едва заметная тропа — будто кто просыпал на лесную подстилку горсть песка, и теперь песчинки мерцали меж опавших листьев, блестящей пыльцой припорашивали шляпки выглядывающих из-под корней грибов.       Феи расселись по корням и веткам, довольно поглядывая друг на друга.       — Спасибо! — поблагодарил Айри, осторожно ставя ногу на начало тропы.       — Не за что!       Шаг. Второй. Тропа мерцала, струясь в лесном полумраке, Айри шел, скользя меж стволов деревьев, то спускаясь в широкие пологие овраги, то поднимаясь по почти незаметному, но ощутимому склону холмов.       Лес казался необъятным даже ему, и от первых рощиц до потайных чащоб можно было шагать не день и даже не два. Если только ты не дружен с феями. Их тропки пронизывали весь лес от края до края, сплетаясь частой сетью, и мелькавшие у лесной речушки крылатые сплетницы могли почти мгновенно очутиться средь холмов, а оттуда полететь дальше, смеясь и переругиваясь, разнося последние новости и подшучивая над ненароком попавшимися в их цепкие ручки.       От них только Айри и не страдал, от этих ручек. И еще кое-кто. Тот, к кому он шел, тот, к чьему дому феи вели его самыми удобными и широкими тропками, чтобы ни травинки не налипло на подол, ни паутинки не легло на аккуратно собранные волосы. Только Роска, смеясь, стряхнула с тенистой ветки капли, под недовольное фырканье Айри осевшие на его украшениях.       Пара запуталась в мехе опущенных ушек, поблескивая там.       — О-о-о! — протянули феи, и Айри простил эту выходку.       Шаг. Еще один, и еще. Тропа подходила к концу. Феи притихли, летя рядом, довольно переглядываясь: будет, о чем рассказать в лесу, будет, о чем восторженно шептаться, временами краснея, как раньше, до очередного ухода Айри. Все-то его тянуло из леса прочь, к людям. Феи этого не понимали, они предпочитали затягивать людей к себе и играть с ними под сенью ветвей, небрежно бросая сломавшиеся игрушки, когда те приходили в негодность.       Ну, или их подбирали другие обитатели леса. Фей это не интересовало.       Деревья неожиданно расступились, открывая крохотную полянку. Полянка как полянка, в лесу таких много было, но эта — особенная. Айри осторожно соступил с тропинки на траву и глубоко вздохнул, не глядя, как та тает за его спиной. Он смотрел только на увитый плющом дом на другой стороне поляны. На веранду, где так сладко будет пить чай потом, вечером, глядя, как капает снаружи дождь, на чуть приоткрытую дверь, за которой, он знал, уже ждали, пусть никто из обитателей леса и не принес вестей о его возвращении.       Просто тут Айри ждали всегда.       Он медленно пошел вперед, двигаясь плавно, будто под водой. Подол тихонько шелестел, скользя по траве, феи куда-то скрылись. Наверняка подсматривали, но ему было все равно. Сейчас — все равно.       Дверь скрипнула, подаваясь под ладонью, едва слышно, так знакомо-уютно.       — Рен? — негромко позвал Айри. — Я дома.       И замер, весь превратившись в слух.       Шаги были почти незаметны. Звериные лапы опускались на струганные доски половиц неслышно, даже неслышней, чем мягкие сапожки Айри. Рен пришел. Показался на лестнице, замер на верхней ступеньке — и медленно двинулся вниз, вырисовываясь целиком. Айри, задрав голову, так же медленно опускал ее, тихонько улыбаясь.       Знал: пусть Рен и кажется невозмутимым, но он рад. До одури рад, потому что в густых рыжеватых волосах, копной спадающих на спину, цвели мелкие белоснежные цветы. Потому что едва заметно шевелился подол — там, за спиной, ходил из стороны в сторону хвост, в густую шерсть на котором Айри не терпелось запустить пальцы.       Он обязательно так сделает. Вечером, когда будут сидеть на веранде. А сейчас нужно подняться на цыпочки, положив ладони на плечи супругу, и осторожно коснуться губами его губ, даря едва ощутимый поцелуй.       — Я — дома.       — Айри... — а голос у Рена хриплый, будто долго молчал.       Хотя куда ему молчать? У хозяина леса, тем более, такого леса, дел всегда невпроворот, нельзя молчать, когда со всех сторон: Рен то, Рен се, Рен, Рен, Рен... Одни феечки своим писком так достанут — рот откроешь только чтобы попросить их замолчать.       — Солнце мое...       — Твое, — улыбнулся Айри.       И ведь недолго отсутствовал, всего-то, десяток лет. Но соскучился. И по нему соскучились, до заполошно стучащего сердца и таких крепких, но все равно бережных объятий. Айри счастливо вздохнул, пригреваясь в них, уткнулся носом в грудь супруга.       Стоять бы так и стоять.       И стояли. Долго-долго. Шевелиться не хотелось, даже чтобы сесть куда-нибудь или хотя бы закрыть распахнутую дверь, за которой наверняка изо всех сил глазели феи. Пусть смотрят, заскучают, на такое глядя. Айри смешливо фыркнул своим мыслям, но голову все-таки поднял.       — Я там кое-что принес...       — А? — Рен заморгал, как со сна, не очень понимая, что от него хотят.       — Я там кое-что принес, — повторил Айри.       — Что же? — чувствовалось, что Рена куда больше интересует то, что он уже держал в руках, а не какие-то неведомые вещи, но не поинтересоваться он не мог: ведь именно такого ответа ждали.       — Ну, так, немного, — Айри виновато улыбнулся, на щеки лег легкий румянец — вспомнил это «немного». — Оно там, принести бы...       — Где это — «там»? — что-то заподозрив, нахмурился Рен, глядя на миниатюрного супруга с высоты своего немаленького роста.       — На опушке леса, — невинно опустил глаза Айри.       — И идти за ним надо сейчас. Вот прямо сейчас, да? — вздохнул Рен.       — Ну-у-у... Да! Потому что Кувшинка сказала, вечером будет дождь. Да ты сам погляди! — Айри вывернулся из рук Рена, сжал его ладонь в своей и потащил к двери, широким жестом указав наружу.       Там все еще светило солнце, но верхушки деревьев уже покачивались под легким ветерком, обещающим вскоре налететь куда более яростными порывами, неся еще не дождь — его запах, откуда-то из дальних рощ, уже недовольно мокнущих и трясущих ветвями. Где-то там, вдали, наверняка клубились толстобрюхие тучи, сизые с легкой просинью, ползли в их сторону неторопливо. Возможно, их даже получилось бы рассмотреть, поднимись на крышу дома. Но какая крыша дома, когда нужно успеть до дождя? Даже по фейской тропке путь все равно неблизкий.       — Пошли! Нет, побежали! Роска! Пушинка! Земляничка!       Феи прыснули откуда-то из-за листьев плюща. Точно подслушивали и подглядывали, но Айри на них не злился — это было так же привычно и родно, как все вокруг.       — Тропинку, хорошие, пожалуйста! Нам вещи забрать надо!       — А там есть нам подарки? — хитро осведомилась Пушинка.       Айри надул губы, обиженно глянув на нее — и, не выдержав, прыснул.       — Будет вам сладкого! Только тропинку сделайте.       Надо ли говорить, что тропинка нашлась тут же, за кустами на краю поляны? Только Рен по ней броситься не дал. Поймал Айри, осмотрел серьезно и, присев, просто подхватил на руки.       — Держись.       — Держусь! — восхищенно откликнулся тот — и запищал не хуже феечек, когда Рен бросился по тропинке низким стелющимся бегом, перемахивая пни и выступающие корни длинными прыжками. Только хвост из стороны в сторону мотался, и восторженно верещала зацепившаяся за шерсть на нем Земляничка.       На опушке они оказались так быстро, что Айри даже опомниться не успел. Вот подхватили на руки, а вот уже ставят на землю, отряхивая и убеждаясь, что не помялся по дороге. Одергивавшие рукав пальцы Рена неожиданно замерли. Айри удивленно поднял голову — и поглядел туда же, куда смотрел супруг. На короб.       — Что?       Если бы была на свете воплощенная невинность — она стояла бы сейчас рядом с Реном.       — Я же должен был всем подарки принести? И в дом... разного. И тебе. И себе... кое-что.       — Кое-что, — эхом откликнулся Рен и тяжело вздохнул.       Но делать было нечего. Здесь, на опушке, уже чувствовался запах дождя — тот стеной шел со стороны людских земель, тучи не угадывались — они были видны, как на ладони, второй стеной вставая на горизонте.       Стена леса и стена туч, и между ними узенькая полоска, которая сокращалась и сокращалась. А вскоре эти две стены должны были сомкнуться, сойтись, и горе тем, кто не успел бы убежать. Нет, их не стерло бы в порошок — просто промочило до нитки.       — Ла-а-адно, — протянул Рен и присел, примеряясь, как бы поухватистей взяться за короб. Встал, охнул, укоризненно поглядев на Айри. Тот поковырял носком сапога траву.       — Ну, подарки... Много кому надо...       — Пошли уже, — тепло усмехнулся Рен.       Не мог он злиться на супруга, никак не мог. Просто успел подзабыть немного, какое тот иногда стихийное бедствие с невинными большущими глазами. Хотелось отпустить проклятый короб, сгрести в охапку и чмокнуть в чуть курносый носик. Но пришлось только вцепиться покрепче и шагать следом, на тропинку, которую осипшая от верещания Земляничка держала все это время, не давая ей раствориться и ускользнуть.       И все-таки они не успели.       Дождь нагнал на полдороге. Дождю было плевать на фейские тропки, он лил и там, и тут, и вон там немного, рушился с неба тугими холодными струями, разбивавшимися о листья и падавшими дальше, на короб и за шивороты двум незадачливым путникам.       Земляничка давно спряталась под одежду Айри и недовольно ворочалась там: было теплее, но все равно мокро. Рен отфыркивался, пытаясь убрать лезущие в глаза пряди и упрямо шел вперед, благо тропка хотя бы не превратилась в раскисшее месиво, только мигом покрылась лужами. Но какая разница до луж, если вода и так всюду?       Из-под листьев вокруг иногда доносилось едва слышное в шуме дождя хихиканье: феи со всего леса попрятались на тропах, где было чуть уютней, чем везде, и теперь пересиживали непогоду, изредка шныряя от одного листа к другому, чтобы обсудить увиденное. Стоило Айри вернуться в лес, и слухов стало на неделю вперед. А уж если Земляничка что подсмотрит... И не выгонишь ее теперь под дождь, нахалку мелкую!       Дом встретил призывно распахнутой дверью и волной тепла. Рен прошлепал мокрыми лапами, опустил короб, чихнул. За спиной Айри закрывал дверь, выпутывая из-за пазухи Земляничку. А когда выпутал и ссадил на лавку, обернулся — и замер, застыв, не замечая, как медленно расползается под ногами лужа.       Тихо ворча сквозь зубы, Рен скидывал насквозь промокшую одежду. Верхняя уже лежала у его ног комом мокрой ткани, а под ней толком и не было ничего — так, штаны да тонкая рубаха, сейчас так облепившая торс, что можно было проследить каждую мышцу и даже рассмотреть пятнышко темных волос на груди.       Рен воевал с широкими рукавами, из-за воды облепившими руки, и не замечал, какими глазами смотрит на него Айри. А когда взялся за штаны, тот с тихим писком «Сейчас полотенце принесу!» сбросил сапожки и скрылся в доме, громко шлепая босыми ногами.       Полотенце Айри все-таки принес, и не одно. Сам успел вытереться по дороге, закутавшись небрежно в теплый халат, на мокрые волосы рукой махнул — его куда больше интересовало вытереть Рена, замершего посреди прихожей. Провести тканью по груди, по животу, сглотнуть, опускаясь на колени и стараясь чуть подсушить шерсть на лапах, чтобы с нее хотя бы не лило.       — Хвост дай.       Рен послушно повернулся спиной, по которой тоже прошлись полотенцем. Второе было старательно намотано на хвост, густую шерсть которого было нереально высушить сразу. Наконец Айри отступил в сторону, решив, что сойдет. Полюбовался пару вздохов — и протянул Рену второй халат, прихваченный вместе с полотенцами.       — Пошли чай пить.       — Чай! Чай пить! — радостно запищала Земляничка, все это время тихо сидевшая на лавке, и затрепетала крылышками, полетев на кухню.       В этом доме она, как и многие феи, прекрасно знала каждый уголок.       — Но сладости — завтра, на всех! — строго крикнул ей вслед Айри. Обернулся, улыбнулся Рену. — Пошли?       — А как же подарки? — хмыкнул тот.       — А, до завтра подождут, — небрежно отмахнулся Айри.       Двинулся, было, на кухню — и вспискнул, когда его все-таки поймали и поцеловали в нос.       — Бедствие ты ушастенькое... — ласково пробормотал Рен, промокая шерстку на ушах краем рукава. — Стихийное... Мое.       Айри только блаженно прижмурился. Потом открыл один глаз.       — Чай?       — Чай.       — Тогда неси!       Рассмеявшись, Рен подхватил его на руки и понес на кухню.       Чай они пили на веранде, как и виделось Айри. Парил пузатый чайник на подставке, Земляничка сидела на краю блюдечка и грызла печенье, запивая его чаем из наперстка. В чашках медленно кружились чаинки, листья лесной земляники и мяты, теплый плед казался необъятным — почти как лес. В него можно было завернуться вдвоем и еще на десять фей места бы осталось. Подсохший хвост мягко обвивал ногу Айри, и тот иногда хихикал — кончик подергивался, щекоча щиколотку. Мелкие цветочки в волосах Рена пахли сладко и терпко, почти как чай.       Или как дом, куда Айри был готов возвращаться раз за разом.       Ведь как бы ни были любопытны люди, они не были для него главным. Может, уходил раз за разом, но восхитительно сладким в этих долгих прогулках был не тот момент, когда деревья леса оставались за спиной, а тот, когда начинал думать, что кому привезти, кому какой подарок подарить. Он не соврал: в коробе действительно были подарки для всех. И для дома. И для себя, и Рену кое-что... Но все это были такими мелочами.       А самым-самым сладким моментом для Айри был тот, когда останавливался на пороге и говорил «я дома», зная, что есть, кому его услышать и выйти навстречу.       

***

      Дождь барабанил по крыше всю ночь. Мирно сопела в складках пледа Земляничка, давно остыл на столе недопитый чай, на блюдцах остались крошки от печенья. Веранда стояла пустая, и некому было заглянуть в окна в поисках хозяев — всех слишком глазастых разогнал дождь.       Только дождь и знал, наверное, что происходило наверху. Остальные могли только догадываться, какие бы сплетни не ходили по лесу.       Могли только догадываться, как цепляется за покрывала тонкая кисть, как другая зарывается в почти высохшие волосы, чуть дергая тяжелые пряди. Как летят к потолку спальни тихие стоны, пока губы ласкают, то сжимаясь, то размыкаясь, чтобы можно было пройтись языком, коснуться им жемчужной кожи, такой прозрачно-белой на контрасте с загорелой ладонью, ложащейся на хрупкое бедро.       Контраст, один сплошной контраст хрупкости и крупного, мускулистого тела, крохотной ладони с тонкими пальцами — и накрывающей ее другой, кажущейся огромной, вдавливающей хрупкую кисть в подушки, пока жемчужно-белое тело бьется под накрывшим его бронзовым великолепием.       Хвост опять обвивает ногу, так же собственнически, как сжимается рука, но пальцы переплетаются бережно-бережно.       — Ах! — выдыхает Айри, чувствуя, как прикусывают кожу на шее.       Дождь заглушает этот выдох. Земляничка может спать спокойно — она ничего не услышит и поутру проснется, сонно потирая заспанную мордашку. Напьется остывшей воды из чайника, прихватит печенье и полетит по дому, искать окно. Уж наверняка найдется хоть одно незакрытое перед дождем. На полу под ним лужа, зато Земляничка устремится наружу, в отмытый до звенящей свежести лес.       А наверху будут спать, обнявшись, умаявшиеся хозяева, любившие друг друга этой ночью долго-долго, со всей скопившейся за десяток лет лаской и нежностью.