®“Нежеланная”

Когда надменным голосом с чёрных губ львицы сорвалось имя противницы, последню накрыло ненавистными воспоминаниями точно так же, как хлещущие по шерсти холодные капли дождя. — Где же твоя дочурка, Нала?

×××

Слёзы беззвучно стекали по шерстяным щекам, пока молодая — ещё совсе-е-ем юная — львица стеклянными глазами смотрела на выход из пещеры. За угол юркнула чужая чёрная кисточка хвоста, а в голове только и вертелась мысль о смерти. Созерцанием кукольным, неживым, она уставилась в тёмный горизонт, и не будь в груди сейчас пусто, львица бы пожелала оказаться там — вдали от всего этого. Сейчас ей было плевать, что будет дальше. Дальше будет пустота, которая росла изнутри сильнее с каждой секундой. Пока до её чуткого слуха, от которого она предпочла бы вовсе избавиться, не донёсся тихий фальцет: — И всё равно ты моя. После этих слов на входе появился расплывчатый силуэт. Лев глухо хмыкнул и прошёл вперёд, прямо к распластавшейся на холодном полу львице. Она же на фоне его тела казалась невообразимо микроскопической, словно была львёнком. Пустота потеснилась и естество львицы окутал страх, перекрывший воздух. Она незаметно задрожала, точно под мелкой рябью дождя. Львица и не пыталась остановить слёзы, нахлынувшие с новой силой. Лишь прижалась к полу, ненавидя себя до противного саднения в груди за бездействие. В её силах было вцепиться ему в глотку, прокусить сонную артерию. Приложить его головой о камень, из которого здесь и стены, и пол, и потолок, и со злорадным удовольствием наблюдать, как из него на холодный пол вытекает жизнь и как сильно он в предсмертных конвульсиях харкается кровью. И насколько же ярко в его зелёных глазах заискрится животный страх. Но она бездейственно лежала на камне, вжимаясь в пол всё сильней и давясь своей же жалостью. Эту фатальную ошибку она себе никогда не простит. Уже не прощала. Одним неожиданным прыжком львица могла бы повалить его и схватить за шею. Его грива густотой не блистала, а вот её острые клыки своей длиной да. Поэтому проще простого можно было добраться до кожи и сомкнуть челюсти сильнее, чтобы избавить себя от крошечной части боли и вдохнуть с небольшим облегчением. Чтобы хоть как-то пробраться через дебри и найти свет в этой тьме. А ведь стоит лишь убрать с пути льва заросли и... — Это вынужденная мера. Ты сама довела до этого. Лев подошёл настолько близко, что дал понять: он властвует не только над Прайдлендом, но и над ней. — Мне нужен этот львёнок, а тебе нужны твои... — он поморщился, прежде чем произнести: — твоя семья. И этим напомнил — она действительно в безвыходной ситуации.

* * *

День проходил за днём, живот всё рос. Её желание совсе-е-ем ненарочно напороться на рога очередного загнанного орикса, впрочем, тоже. Вновь и вновь во время охоты она наносила себе несерьёзные травмы, целясь в живот, чтобы на ранних сроках совершенно случайно (не чтобы в эту ненарочность поверили, совсе-е-ем нет) убить то, что развивалось в ней. Но как назло Рафики заученым текстом говорил, что с львёнком плодом всё хорошо. Чтобы он подавился своими фруктами, старый шаман. Почти каждый ненавистный раз, когда львица чувствовала в себе пинки его львёнка, её тело на рефлексе напарывалось животом на очередной столб, камень или падало на землю. Нет уж, властвовать и этому мелкому тирану над собой она ни за что не позволит. И каждую ночь ей приходилось делить верхнюю пещеру с отцом этого уродца, что развивался в её теле. В ином же исходе, усни она рядом со своей семьёй, ей бы вскоре пришлось смотреть на то, как гиены безжалостно рвут всех львиц в клочья. А эти падальщики могут... Успокаивало только одно: всё это ради её мамы и тётушек. В частности, Сараби.

* * *

После самых тяжёлых дней, минут, секунд, превратившихся в вечность трёх злоречивых месяцев львица почувствовала, как туго стянуло живот опоясывающей болью. Началось... Началась вечность долгих пяти часов мучений, криков, обмороков и слёз. Такую боль в её жизни ей не приносил никто, даже отец этого плода. И это — уже причина ненавидеть этого львёнка. После долгих мучений первороженицы, которая вновь находилась на грани выпадения из этой реальности в темноту и бессознательность, Сараби, положив золотисто-серый комочек рядом с матерью, счастливо произнесла: — Это девочка. На секунду львица задумалась о том, чтобы улыбнуться этой новости. Она ведь всегда хотела дочурку: маленькую девочку, из которой сделает лучшую охотницу и прекрасную мать. Но потом вспомнила, кто является отцом этого львёнка. Нет, из неё она никогда не вырастит достойную персону. Никогда не сможет победить в ней её отца — чёртового короля. Ведь родилась она назло своей матери живой и здоровой только благодаря своему папаше, который подмял под себя очень юную львицу. И вновь эта львица смотрит в пустоту стеклянным взором, когда понимает, что король может всучить ей его принцессу и заставить обходиться как с люби-и-имой доченькой. Ни. За. Что. Больше... Она — её несмываемый позор. Она — её бремя, камнем висящее на шее. Она — дочь тирана. Она — дьявол во плоти. Сжав клыки со всей оставшейся силой, молодая мать ненавистно прожгла взглядом комок шерсти под собой и произнесла Сараби ядовитое: «Убери это от меня», прежде чем в гневе и отрицании вновь отключиться. Хотелось бы сказать, что навсегда, но нет. Судьба ей подсунула настоящего зловонного бородавочника, заставив разлепить зелено-голубые глаза через несколько часов и буквально отправиться на казнь к королю, который негодовал по поводу заявления о непринятии дочери своей же матерью. — Ты понимаешь, что это — наша дочь? — Ты просил наследника, я выполнила свою часть сделки. Теперь твоя очередь исполнять свои обещания. — Резонно. Но я пока не принял решение. Нахальная самодовольная морда, не выражающая никакой агрессии, всё такое же натянуто-спокойное выражение. Как её это раздражало. До клокочущего гнева, разраставшегося в животе и горящего в лапах. Именно за эту его надменность когти чесались полоснуть по глазам, оставив ещё таких же шрамов. Желательно, с дюжину, чтобы лишить зрения напрочь и скинуть со Скалы Предков ненужным булыжником вниз. И она это сделает, если он продолжит издеваться и шантажировать. Этот узурпатор и так сполна осквернил жизнь молодой охотницы, втоптав её честь глубоко в землю, как затоптали Муфасу антилопы много лун назад. Больше глумиться над собой она не позволит. Никому и никогда.

* * *

Едва ли дочь тирана открыла фиалковыедьявольские глаза, молодая львица уже была полностью и беспрекословно уверена в своём решении. Её она выбросит из своей жизни, как ненужный мусор, попытается забыть всю боль, которую ей пришлось вырисовывать на себе кровавыми узорами. В буквальном смысле. — Нала, подумай ещё раз, в твоих силах воспитать её одной из нас. — В моих силах, которые я не хочу тратить на... неё. Мама, если я буду прокручивать в голове одни и те же мысли, мой вердикт не изменится. — Но это... В разговор вмешалась ещё одна львица, не посмевшая стоять в стороне и слушать, когда её подруга и названая дочь пытаются решить дальнейшую судьбу новорождённой малышки. — Это твоя дочь! — Это. дочь. Скара! — воскликнула молодая мать, чеканя каждое словно из ненависти и злости. Она надеялась на то, что её поймут. Она надеялась на то, что ей не придётся рассказывать, что она не добровольно согласилась лечь под взрослого льва. Она надеялась на то, что этот позор унесёт с собой в могилу. Ведь то, что сотворил с ней король, нельзя забыть. Нельзя говорить и о том, каково ей смотреть на этот вечно мяукающий комок шерсти, который носил имя Шетани, и видеть картины той ночи. Вновь чувствовать пронзающую насквозь жгучую боль. Ей до сих пор казалось, что напороться на рога гну, буйвола или даже орикса будет в миллионы раз приятнее. — Скара, который привёл гиен в наши земли. Скара, который угрожал своими шестёрками в любом удобном случае. Скара, который тиранит нас и весь Прайдленд. А теперь спросите себя, действительно ли я считаю, что этот дьявол, — она презренно поморщилась, стоило ей упомянуть то, что вылезло из неё недавно, — может быть для меня кем-то большим, чем она есть сейчас? Но ей никто так и не ответил. Молчание, в котором погрязла обстановка, отдавалось для старших львиц ехидным истинно-дьявольским хихиканьем в углу и словами: «Вы проиграли эту войну». Для молодой она же означала громоподобный победный рёв под самый ярчайший звездопад. И она была уверена, когда по зову пришла Зира, что этот львёнок достоин именно такой матери, отражавшей всё своё естество в своём же имени. И скорей всего именно поэтому Зира решила здесь и сейчас дать малышке другое имя. Не такое, которое ядовито выплюнула родная мать. — Шетани для неё слишком жестоко. Витани будет в самый раз. Молодая мать пропустила это сквозь уши. Ей уже наплевать, это не её львёнок, не ей решать. — Ты совершила ошибку, когда объявила войну своему прошлому, юница. Она ни за что не позволит промывать себе мозги и помыкать своим решениям кому-либо. Ко всему прочему такому существу, как Зира. Такому же, как и Скар. — Забирай этот ком и проваливайте отсюда!

×××

Королева знала, что здесь им пришлось бы встретиться. Что вычеркнуть прошлое и жить дальше — чёртова прокрастинация. Одно было ясно: некогда львёнок, ныне львица с фиалковыми глазами знала всё о своей матери. Язык так и просил выговорить именно «Шетани», которое с ненавистью было брошено молодой львицей в ответ одной из сиделок, вопрошающих: «А какое у малышки имя?». Но если уж и драться с позорным грузом прошлого, то с красивым началом. — Где же твоя дочурка, Нала? — Витани!