Мой папочка - тиран.

      Несмотря на свой старательно убиваемый годами режим сна, в десять он уже старательно разглядывал синяки на руках, лежа на спине и вскинув их к потолку. Антон в неприкрытом ахуе с того, что произошло на кануне и нуждается в пояснительной бригаде. У опекуна страшно спрашивать. Тот либо специально положил малолетку под друга, осуществляя его педофильские фетиши, либо же не знал о ситуации вообще. Словам Антона в любом случае не поверит. Серега близкий же друг, вашу мать, зачем ему Арсению врать. Тьфу блять. Пупа и Лупа пошли получать зарплату.       О какой такой безопасности вообще могла идти речь, если все, о чем в ближайшее время будет думать Шастун - как и где купить металлические трусы на замке.       Опекун странный. Диковатый и с замашками авторитарного королевства в пределах одного существующего тела. Он куда-то уходит, откуда-то возвращается, ничего не говорит и даже не заходит в комнату. Сына ,между прочим, навестить ни разу не соизволил.       Пацан крутит руками, представляя, что солнце самостоятельно двигается между пальцами, оглаживая их. Рукам тепло, очень приятно, а по телу, которое сейчас на уровень ниже и находится в тени, бегут мурашки. От Арсения Сергича они тоже бегут, но другие. Это больше сигнал к побегу, к бессмысленным пряткам и заранее проигранной игре в кошки-мышки.       День четвертый, что ли, Антон живет тут. Ему приносят поесть. Пусть и разрешают ходить по дому, настаивают на прогулках и свежем воздухе, комнаты Антон не покидает. Как и планировал в самом начале. Просто отсидеться за закрытой дверью кажется перспективой куда радужнее, чем возможные меры наказания папаши за шаг не в ту сторону. Он мерит комнату шагами, рассуждает вслух о чем попало, много спит из-за случившегося стресса. Хоть и считает себя гипер сильным и гордым, на самом деле морально в глубокой яме "оаооао" и не может осознать, что истощен.       Еда разная, иногда вкусная, иногда не очень, но точно по времени оставляемая милой гувернанткой на столе.       Девчонка оказывается разговорчивой и постоянно щебечит что-то не слишком громко. Иногда затягивает в короткие и неочемные диалоги - это в те случаи, когда Антон не язвит и отвечает мягче, чем обычно. Она не говорит о полезности овощей, как душно в комнате и о важности прогулок. Она говорит, что ее ужасно бесят новые одногруппники, что ворчливый дворецкий придирается не по делу и что уже месяц никак не может выбрать подходящую тему для университетской курсовой. Так крупица за крупицей: она вроде бы о себе ничего не рассказывает, но много чем делится. Пацан постоянно стопит свой язык, когда собирается спросить что-то еще, попросить побыть тут и не дать умереть со скуки в ебаном одиночестве.       Телефон ему, конечно, не отдали. Он вспоминает, что не взял свою зарядку и по тихой, в пустых мыслях, начинает придумывать план штурма всех полок этого дома, чтобы найти любимый гаджет. Хочется Иру послушать, Оксанку упростить поговорить по фейс тайму, который она так ненавидит. Больше жаль побрякушки свои- скучают за перебором металла на пальцах взвинченные нервы. Он не курил все это время. Глотку дерёт тоска по глубоким затяжкам.       Зеркало перестало быть главным запретом и Антон начал поглядывать на себя довольно скоро после того воспитательного акта. Все раны бережно обработаны обещанным врачом, и теперь выглядят более мерзко в желтоватом цвете.       Антон стянул через голову футболку и повернулся к зеркалу спиной, вглядываясь в отражение через плечо. Лопатки слишком выпирают и если нагнуться вперед можно будет отчетливо различить позвонки. Похудел. Ну блять.       Он правда старался принимать свои комплексы и любить родителей, и если второе было по-тупому желаемым, то первое загоняло в тупик. В какой-то момент он специально начал есть все подряд и отжиматься от пола до дрожащих мышц пока никто не видит. Кости его пугали, откидывая мыслями в раннее детство, где родительские ссоры и долгие-долгие дни без еды. Он действительно тогда пришел в форму немного и был жутко доволен тем, что родные футболки стали теснее.       Раздеваясь до гола, он думает только о том, что желание сделать тату на бедре откладывается на неопределённый срок. –  Эксьюзмуа, думал ты сдох тут, тихо как на кладбище, - появляется в проёме неожиданно тихо и ловится Антоном с поличным в отражении зеркала. Он постоянно говорит так, и это раздражает. Разные вещи в одном и том же ебанном тоне. На похуй. Одним голосом и о котятах, и о кладбищах. Ловится Антоном не только застывший у входа силуэт, но и бесстыжий взгляд, гуляющий по напрягшимся плечам и пугающе дёргающийся ниже, к бледной заднице. – Выйдешь мож, не? - Смотрит теперь, сука, в глаза, через зеркало. Только такие, как он так умеют. В этих глазах и все и ничего разом. Руки скрестил на груди надменно, опирается спиной о косяк.       Антон старается подойти ближе к раковине, и обезопасить от настырных глаз стратегически важные объекты. – Мы же обсуждали, что это мой дом, – улыбается, сука такая, продолжает смотрит с вызовом. - Жопу действительно бы подкачать, а так норм.       Он начинает подходить ближе и этот вайб провоцирует вьетнамские флешбеки. Его энергетическое поле будто в разы превышает объем тела и Антон прям реально чувствует его физически. Даже прикасаться для этого не пришлось. Пульс опять шлет все к хуям и убегает терорить виски. Арсений становится рядом, прикасаясь тканью рубашки к плечу. Антон сжимается весь. Боится до дрожи, под коленками. Боится снова глаза в отражении на него поднять, боится того, что мужчина опять слишком близко.        Вот он, крутой и дерзкий Тоха Шастун - гроза детдомовцев. Вот он, старающийся не расплакаться.       Хорошо хоть Попов не трогает вообще, не нарушает физических границ, только это постоянное моральное давление начинает доводить пацана до ручки в вене и выхода в окно. Ничего не понятно, ничего нельзя, его жизнь будто стопанули, превратив в абсолютный день сурка. Спрашивать страшно. Просить страшно. - С первого раза понял так то. Или тебе попугаи нравятся? Раз уж ты закосплеить одного решил, - пацан резко поворачивается, чуть носом с чужим не сталкивается. Смотрит теперь совсем странно, забивая на наготу. Упирается задницей в раковину, присаживаясь.       Арсений слишком близко чтобы опустить взгляд и увидеть Антонов член, да и не думает он об этом сейчас. Ему интересно что пацан еще может рассказать ему на этих коротких но очень громких приступах злости. Она у пацана неконтролируемая, от того самая настоящая из спектра эмоций. - Продолжай, - заискивающее. Он знает, что малой рисуется и занимается самовнушением, чтоб для самого себя перестать казаться жалким. - Дядь, ну в натуре заебал уже. Притащил к себе в дом, посадил за дверь, все отобрал. Нихуя не понятно, и уж тем более не прикольно, хз что продолжать.        Сам не верит, что реально это говорит. Не верит, что так близко чувствует воздух Арсения Сергеича.        Вот он, Тоха Шастун - голый, пиздит ребенком не фильтруя, чувствует себя тупым под этой сильной мужской энергией.       Попов его и не слушает. Просто рассматривает так, что хочется время вернуть на эти две минуты назад, зашить себе рот, что бы ни одно слово сорваться с губ не смогло. Молчит блять, снова молчит, у Антона подгорает жопа. Спрашивает и молчит. То насилует, то уходит, то молчит.        И ничего больше. - Ты хочешь что б я нянчился с тобой? - Чего блять? Нет! Верни мне мой телефон и не доебывайся! - - Злится, хорохорится как цыпленок перед пиздюческой дракой, веселит. - Мне кажется, ты забываешься. - Отводит взгляд от Антоновского лица и рассматривает себя в отражении, поправляет одежду и волосы. Антон им мог бы любоваться. Бы. - Бля, ну ахуенно, Арсентий Сергеич. А нахуя было спрашивать. Идите нахуй, да не сворачивайте. Выворачивается, отбрыкивается, отталкивает. - Стой. Продолжает идти, яростно, игнорируя его, а себя упрашивая быть посильнее. Такой настрой, с которым обычно очень громко хлопают дверьми, а потом с сжимающимся очком ждут приближающихся шагов разьяренной мамки. Хотя от куда Тохе знать. - Стой, сучка Пацана буквально прошибает разрядом тока сквозь каждую существующую клетку тела. Останавливается, не оборачиваясь и чувствует как опекун походит снова. Бля-ять. - Я сейчас уезжаю по делам, а когда приеду, проведу воспитательную беседу - Ох нихуя себе, ты предупреждаешь меня о том, что съебываешь. К холопам прям снизошел. Шастуна несёт и он не может остановиться, выпущенные иголки не дают себя спрятать снова и требуют продолжения словесного банкета. К счастью, сегодня его игнорируют.

***

      Арсения много на фотографиях. У него слишком красивая мать и голубоглазый отец, супруги даже чем-то похожи. Они вместе, они раздельно, на море и дома, серьезные фото и с улыбками во весь рот.       Шастун завидует, что такая улыбка где-то реально существует. У Арсения и еще где-то наверняка.       Дом холодный, потолки высокие, территория не запоминающаяся. Просто помещения, просто предметы, будто здесь и не живёт никто. Лестница вверх, лестница вниз, двери много где, не понятно что за ними и не интересно. Дворецкий проходит по лестнице вниз, то ли не замечая Антона, то ли притворяется, чтобы не смущать. Вверх идти было запрещено. Пацан сразу подумал, что там наверняка личное пространство опекуна. Какие-нибудь спальни с кроватями кинг сайз, секретные кабинеты, переговорные и обязательно сейф за информацию о содержании которого отрезают пальцы.       На первом этаже он был не раз. Тут кухня с большим холодильником и злосчастный зал с диванами, креслом и камином, желание греться у которого никуда не девается, несмотря на то, что происходило в метре от него. Интересно, Арсений всегда сидит на этом кресле или тот случай был одним из исключений? Оглаживает ли кожаные подлокотники, часами, с виски на пару, поглядывая на пламя? Это уже шиза, Шастун.       Тут же пацан вспоминает, что хотел поиграть в дети шпионов, и несётся по лестнице двумя пролетами вверх на запретный третий этаж. Если это личное место Арсения Сергеича, то телефон спрятан по-любому там. По-детски шкерится по углам и на всякий случай поглядывает на потолок. Мало ли камеры. Он и близко не берётся представлять, что у этого чела в голове. Дышит от волнения чаще, чем хотелось. Выдаёт себя перед собой же. Громко слишком. Третий этаж темный, но другой. Тут пахнет по другому и по периметру располагается только три закрытые на ключ двери. Шастун проверил, не поддалась ни одна. Он матерится под нос и тащится обратно еле передвигая ноги - расстроился.       Хотелось, очень хотелось взять в руки любимый предмет, а еще хотелось почесать свое любопытство. Нихуя не получилось.

***

      Книжные полки на первом этаже упираются высотой в двухметровые потолки. Корешки почти все однотонные и скучные. Как и весь этот дом.       Антон не особо по книжкам, не очень по русской классике и тем более по зарубежной, в которой он знал максимум о Данте, и то из-за его концепции ада.       Полки не пыльные - убираются тут часто, вылизывают углы, расставляют по миллиметрам, проверяют. Кант, Гегель, Лермонтов, Жуковский.       Слышал, не слышал, слышал. Было в школе и заставляли учить наизусть.       Вообще гораздо больше Антон - фанатка истории. Цифры четко размещались у него в сознании, а причинно следственные связи были яснее того авторского замысла, который нереально найти, хоть ты блять тресни.       Значит его папаша читает. Интересно. Или просто занимается коллекционированием книг, что по сути два разных увлечения. Пацан упирается лбом в книги, опираясь на забитые подзавязку полки и глубоко вдыхает. Ничем не пахнет. Фантомной стариной.       А что он читает? Антон думает, что Арсению Сергеичу подошёл бы какой-нибудь банальный Достоевский, такой же мрачный и отталкивающий. Но у того была искренняя любовь хотя бы, Тохе кажется, что в опекуне искренняя только надменность.       Жара пошла на полках выше поля зрения среднестатистического ростом человека. Антон был на голову выше этого уровня, по этому книжки с красной пометкой восемнадцати с плюсом попадались на глаза не вскользь, а набатом. Одна, вторая, третья. Кто-то собирает диски с порно, а у этого хмыря кинк на написанные буквами сцены секса. Ебать. Вайбово.       Тянет руку к одной из них, чтобы просто прочитать описание на обратной стороне. Правда просто описание, ничего такого. "Сегодняшний день начался для нее с одной стороны, а закончится с другой, или об уровнях БДСМ практик" "Ленты, розги, жгуты, все что нужно и не нужно. Выясняем, нужно ли что-то кроме тела" " Антикварная лавка в ходе своей работы обретает новые функциональные особенности..."       Глаза закатываются и чаще от желания больше подобного не читать. Не хочется верить в то, что эти книги существуют. А еще больше не хочется думать о том, как их читали. С каким лицом он бегал глазами по страницам, цепляясь за буковки, какими категориями мыслил рисуя иллюстрации к тексту воображением.       Не хочется думать кого конкретно он представлял и пытался ли что-то повторить в реальной жизни.       Схватив одну более мнение норм книгу ( с описанием, которое не напугало), Антон плюхнулся в кресло, открывая ее, по ощущениям, у середины. Читать скучно, он постоянно отвлекается и уходит бродить в дебри родных мыслей. Попытки сосредоточиться на словах - просто какие-то невозможные усилия.       Глава начинается непонятно и продолжается так же, пацан уже думает о том, что все таки стоило бы попробовать читать сначала, потому что не понятно не от слова совсем, а от слова нихуя.       Арсений где-то ругается, Арсений с кем-то разговаривает и кем-то интересуется. Арсений для кого-то друг, брат, сын и станет чьим-нибудь отцом. Арсений водит машину, Арсений читает эти книги.       А Антон даже не может связать в слово пары буков, что бы понять смысл.       А потом он проваливается. Проваливается на столько, что не замечает как мерно темнеет за окном и, соответственно, в комнате. Не замечает, как камин становится отчего то горячее, делая воздух ненормально жарким для комнатной температуры.         На страницах тоже огонь, и на секунду думается о том, не сочла ли вселенная его произносимые в уме слова из текста за призыв к действию, накаливая помещение, перенося написанную страсть и температуру в реальность.       Главный герой опрокидывает любовницу на кровать и это так ужасно клишированно и отстойно, что хочется захлопнуть книгу к хуям. Пальцы почему то не позволяют. От фрагментов горят щеки. Постоянно охота оторваться и впиться глазами хоть во что-то кроме этих букв. Не получается. Зрачки сами собой находят нужные слова. Стыд затапливает лицо, пульсирует в висках, заставляет сердце ускорится, а член напрячься. Все это ускользает от Антоновского внимания, потому что он там, он с той парой которая обменивается любовью так бесстыдно, что приходится сильно-сильно сжимать одеревенвшими пальцами книгу.       Он оглаживает ее бока пальцами, нежно дыша на ухо что-то сексуально неразборчивое, а ей вообще все равно что он там ей шепчет. Пусть хоть повторяет свои обожаемые формулы по физике, лишь бы продолжал ещё и еще. Она притягивает его за шею и ни за что на свете не хочет, чтобы он останавливался или отодвигался. Он все жарче шепчет. И шёпот этот для них важен так же, как для всемирной физики первый закон Ньютона, такой же неизбежный и констатированный. Такой же как второй закон... - Всего существует три закона Ньютона, знаешь? - Антон дёргается от неожиданности, резко захлопывая книгу и отрываясь от спинки кресла. Через секунду снова оказывается пригвожден к ней тяжёлой и знакомой рукой опекуна. - Ну че ты, можешь дочитать, я не против. Парень аккуратно поворачивает голову в сторону и замечает крепкие руки в ткани плотной рубашки, опирающиеся на спинку кресла ровно за спиной. Из-за разницы положений Сергеич нависает над Тохой, а пацан, поддавшись тупорылому порыву, задирает голову и встречается с ним взглядом. Смотрит спокойно, опуская затылок на мягкую спинку кресла. Пробегается взглядом по арсеньевскому подбородку с темной щетиной и крепкой шее с галстуком-удавкой. Антон залипал бы. Бы. - Ну чего ты, не отвлекайся. - Да мне просто скучно было я не -думает, что сейчас ему вставят пиздюлей за самовольное поведение и полное игнорирование настойчивых предупреждений, но от опекуна вкусно пахнет и пацан заикается. - Скучно аж до того, что ты решил отвлечься публичной дрочкой, понимаю. Ты не один в доме вообще то, - голос вкрадчивый и насколько презрительный, настолько и смеющийся, заставляющий сжать книгу крепче - Чшш блять, не порть имущество вандал. - Я не...- Арсений Сергеич вздергивает брови и кивает в сторону паха пацана, и когда Шастун понимает, в чем дело, то неловко скрещивает ноги и собирается слинять отсюда нахуй (не на Поповский, главное), с позором и пережить трагедию в гордом, скучном и опостылевшем одиночестве. Но кого ебет, чего он там хочет, опекун пригвождает его за плечи обратно. -Да да, это не ты, а он, я в курсе, угомонись - Попов, наклоняясь, выхватывает из его рук книгу, заставляя взглядом следить за своими действиями. В комнате темновато, свет слишком слабо доходит до сюда с лестничного пролёта, а камин не так уж и светит. В глазах рябит, когда Антоний пытается рассмотреть черты лица опекуна с той же задранной головой. Мужчина не спеша листает страницы, изредка хмурится, что-то высматривает. Антон увлекается процессом рассматривания, не пытаясь никак анализировать чужие действия. Только зрение пытается получше сфокусировать.       Арсений отдает книгу обратно, но протянутой в ответ руки не встречает, пару раз щелкает пальцами перед вздернутым носом. - На.       Пацан забирает книгу, все так же не отводя взгляда и не понимая толком че от него хотят. - Чего замер, я же сказал продолжать. - Что? - Господи, какой ты тормознутый епт, а говорил с одного раза понимаешь. Читать продолжай говорю тебе.       Антон переводит медленно взгляд обратно на страницы, замечая знакомые отрывки - уже читал. Логично пытается найти место на котором остановился. Щеки краснеют снова. - Вслух.       Нервно сглатывает. Опекун не меняет положения, только теперь опирается не на прямые руки, а на локти. Нагибается, отказываясь с Антохой на одном уровне. Его голова и дыхание слишком близко к затылку пацана. Ощущение, будто он специально настолько сильно приблизился. Чтобы Антон чувствовал каждый его вдох и выдох, чтобы покрывался нервными мурашками и дергано качал ногой.       Волнения по поводу близкого контакта немного меркло в сравнении с тем, что именно сейчас Антону придется читать вслух. - Ээээ.. я, - Тебе помочь? Можем по слогам как в детском саду. Я понимаю, что определённые этапы развития в детдоме могли опустить. - Я умею читать, - пацан хмурится и вглядывается в текст, пытаясь выровнять дыхание. Он понимает, что если начнет сейчас читать, то либо ему постоянно будет не хватать воздуха, либо голос будет слишком хриплым, и, время от времени, срывающимся на позорный фальцет. Сглатывает тяжело. Стыдно -Такой же как и второй закон, доказанный и испытанный много раз, так ... так же... как и ее тело все в тех же зак - закатных лучах..       Заикаясь, неуверенно и с шумом воздуха на ухо, немного рябящим каждый раз, когда пацан неловко запинается - посмеивается, сволочь. - Он как всегда хо-хотел ее бешено и совсем неконтро-контр.. Черт. Неконтролируемо. Так же, как неконтроли..руе..м итог третьего закона Нью...       Пацана подбрасывает в кресле, потому что сильная рука сжимает плечо, а губы опекуна начинают борзое и влажное путешествия с того места, где шея плавно переходит в плечевые мышцы. - Арс... - Продолжай. - Твёрдо. Не может сейчас не слушаться. - ...закона Ньютона, он берет ее.. мм..аккуратно... но она-а всегда просит об обратном,       Голос срывается, когда мужчина втягивает в себя кожу, Антон закрывает глаза, пошло приоткрывая рот. Пользуется тем, что мужчина сзади и точно этого не видит. Не может вытерпеть, чувствует чужие нежно покусывающие зубы и сильно хочет, что бы кожу сжали грубее и прямо сейчас. - Антон. - рычаще, щеки горят так, что чувствуется уже физически. От стыда колотится сердце и влажнеют глаза. Слишком много всего сразу. - .. обратном а он .. а-а.. - губы целуют за ушком и втягивают в горячий рот мочку. Пацан тяжело сглатывает, кусает щеки изнутри. - а .. он..       Арсений широко лижет шею, а потом дует на мокрое место обезоруживая окончательно, тот плотно сжимает губы и открыто подставляет шею, забываясь, хочется сильно, еще, хотя бы разок. - Ну что же ты такой непослушный, а - хрипло шепчет и Антон бросает книгу на колени, пытаясь прижаться шеей ближе к опекуну - Книжку возьми в руки - кусает. Антон терпит из-за всех оставшихся сил. Буквы плывут. Делает глубокий вдох, пытаясь сфокусировать взгляд уже который раз за вечер. - ....а он ни...когда..не ..мм-мм..может ей отказать....- рука сползает с плеча по груди, Арсений буквально обнимает сзади а пацану противоречиво не хочется никуда деваться. Даже если мозг настоятельно рекомендует поджать булки и активно уебывать. Особенно, когда мозг настоятельно рекомендует уебывать. - Он... под-даётся,... не... отказать и дает, ...дает ей... за каждый ее сто-о-он....       И сам срывается на тихий и просящий стон, когда Арсений сжимает его в руках, аккуратно подбираясь в краю пояса штанов, а губами выцеловывает контур челюсти то и дело цепляясь зубами. - Ты ели слова связываешь, не понимаю что ты читаешь, - мурчит. Антон подумать не мог, что у опекуна в голове такие порывы, но хочется продолжения этих порывов до трясущихся пальцев, которые так очевидно бросаются Арсению в глаза.       Мужчина не понимает для чего. Че ему взбрендило в голову, что неожиданно самым нужным действием стало исподтишка доебаться до пацана. Почему это не какой-нибудь сладкий мальчишка из встратого клуба или красивая девчонка, внимание от которых он обожал равносильно. Почему-то сегодня хочется этого. Бывшая его страшно выводила в свое время и хороший психолог сказал бы, что это личный способ Арсения закрыть гештальты, как бы мстя не ей на прямую, а через другого человека. Может даже чем то похожего на нее человека. Мол посмотри, любимая, я тоже могу быть сильнее кого-то и некоторые люди гораздо слабее меня. Смотри, я могу управлять, могу владеть деньгами, могу уничтожать силой, могу убивать морально.       Он добирается рукой до болезненно стоящего антохиного члена и добротно сжимает его, со всем желанием вырывая из мальчишки надрывное поскуливание.       Антон что-то пытается щебетать, бегая глазами по бумаге, через раз срывается на рандомные звуки. Вслушивается в заикающееся лепетание пацана, который так старается спародировать адекватную речь. Малой хочет казаться сильным, не хочет признаваться, что очень нравится. Попов немножко любуется ходящими тонкими мышцами под светлой кожей, шеей с тёмными пятнами и полопавшимися капилярами. Слушает шумное дыхание. И позволяет. Позволяет пацану думать, что он действительно не замечает того, с какой силой дрожащее тело сейчас хочет его. Делает вид, что голос ровный, безэмоциональный и даже равнодушный.       Делает вид, что не слышит стыдливого поскуливания и срывающихся более громких стонов, когда забирается под бельё и прикасается к горячей коже.       Пацан - кипяток, его член ощущается хорошо. Арсений внимательно рассматривает - красиво смотрится в его руке. Второй рукой сжимает доверчиво открытое горло, оставляя свою голову на плече податливого и распаленного ребенка, продолжая доводить дыханием в шею. - Ну же, малыш, а что дальше? - Ее.. ах - явно сдаётся, хнычет и толкается бёдрами вверх пытаясь получить больше касания опекуна. - Чшш. Давай. Ее тело дрожит, ноги будто сами собой разъезжаются, потому что горячее тело сверху буквально заставляет сходить ее с ума. Низкий шёпотом мужчины и его такой голос погружают в состояние неопознанного уровня осоловелого ахуя. Антон хочет все сразу и не знает что делать. Отрывает одну руку от книги с желанием закинуть ее за голову, и прижать Арсения к себе хоть чуть чуть поближе, с таким отчаянием, что судорожно всхлипывает когда слышит: - Руки. - так холодно и по чужому, будто сейчас ничего не происходит вовсе.       Он придушивает сильнее, Антон запрокидывает голову к мужчине на плечо, а тот продолжает читать эту пошлятину. - А-аарс.. - надрывно. - Арс, поцелуй.. - Мгм       Мужчина с улыбкой ощущает, как пацан, возбужденный до ирреального восприятия окружающей действительности, все резче поддаётся бёдрами вверх, умоляя уже чуть ли не мантрой его поцеловать. Именно в тот момент Арсений целует. В щеку. И все прекращает. - Обязательно почитай до конца, хорошая книга, особенно с точки зрения некоторых моментов. Просветительская я бы даже сказал, а я разбираюсь в хорошей литературе - Ты. Куда..? - Антон не осознает что происходит, на столько опьянен тянется за ним автоматом, заставляя мужчину самодовольно и от того широко улыбнулся, нагло уворачиваясь от чужих рук, так и не разрешив ни разу к себе прикоснуться. - Мы же обговорили, что ты в этом доме на птичьих правах. Увижу тебя на третьем еще раз, напомню как тебе не понравилось стоять на коленях.