нимфоманка

      — Извините, можно? — легонько постучав в дверь, спросил темноволосый парень и после короткого еле заметного кивка, зашёл в огромное помещение.       Снова его голубые глаза, в которых Манджиро готов тонуть лишь бы смотреть в них вечно, бегали по кабинету. Обстановка. Его всегда интересовала именно она, а не Майки, дорогие и качественные шкафы, столы, стулья и диваны, а не заказчик.       — О, «Нимфоманочка»? — со странной и раздражающей улыбкой проговорил розововолосый, с ног до головы разглядывая гостя.       Голубоглазый устремил на того взгляд, одарил своим вниманием и, улыбнувшись, с некой неловкостью помахал рукой в качестве приветствия. В ответ ему тоже пару раз махнули рукой и, по приказу босса, тут же покинули помещение.       — Подойди, — Сано раздвинул ноги, положив руки на бортики длинного дивана.       Брюнет быстрым шагом приблизился к боссу, смотря ему прямо в глаза, и присел на колени, аккуратно и осторожно положив кисти рук на ноги Манджиро. Лицо только что пришедшего парня красиво и даже в какой-то мере эстетично освещало солнце, а чёрные волосы самую малость светлели — всё это возбуждало Сано, перекрывало его нервное дыхание и давило в область паха.       — Ты такой красивый, — завороженно пробормотал он, — Давай, приступай, Такемичи Ханагаки, — лёгкая и редкая улыбка озаряла его бледное, как у трупа, лицо.       — Прошу, не называйте меня так, — голубоглазый в один миг переменился в лице.       — Ах, да, точно, — Сано нежно поглаживал того по голове, зарываясь в его чёрных густых волосах, — Прости, забыл… — эти раздражающие и тупые рамки анонимности злили Манджиро, хотелось их уничтожить.       Ханагаки промолчал, не подал беловолосому свой прекрасный голос, проигнорировал. Так жестоко по отношению к нему, но он этого заслужил, более чем. Сано Манджиро не стоит его внимания, клочка волос и даже мимолётного взгляда. Он ровным счётом не достоин стоять даже в тысячах сраных метрах, нет, даже в километрах от этого черноволосого ангела.       Манджиро влюблен в это чудо, готов ему всю жизнь посвятить, ведь любит, обожает и восхваляет, несмотря даже на тот очерняющий его порок. Он готов за Такемичи отдать свою жизнь, любить его вечно и после своей смерти, даже если он чёртов продажный «нимфоман» и не принадлежит одному только Манджиро.       Чёрноволосый положил руку на возбуждённый пах Майки, нежно поглаживал, иногда с малой силой надавливая, а затем, нащупав головку, указательным пальцем начал водить, массировать её. Несколько тихих и до особой приятности в ушах хриплых стонов разошлись по кабинету, чередуясь с прерывистым дыханием.       — Дальше, — глаза от накатившегося наслаждения плыли, сфокусироваться на возлюбленном было сложно, — по плану.       Каждую их встречу они соблюдали один единственный план действий, правда, порой это подноедало Манджиро, но после первых минут до одури нежных мастурбаций, забывается. Сознание, как бы Сано не пытался его контролировать, всегда затуманивалось, появлялась какая-то пелена вперед глазами, мешающая вдоволь насладиться прекрасным и очаровательным видом Такемичи.       Брюнет аккуратно приспускает чёрные и, как ему показалось, более домашние штаны, а за ними и трусы. Несколько долгих для Майки секунд тот всматривается в его член, разглядывает, двумя руками касается его и, словно в первый раз, ощупывает.       — Давай, — сладкий низкий стон, — не медли, — ещё один и тонкие пальцы с силой впиваются в чужие темные волосы, дёргая их на себя.       Ханагаки быстро переменил образ действий: руки вернулись на колени Манджиро, а сам он, прикрыв глаза, приблизился к горячему и подрагивающему члену, сначала дуя на него, а затем мягкой дорожкой поцелуев проходился по всей длине. Мышцы по всему телу Майки заметно напряглись.       — Давай, — щёки беловолосого краснели, глаза прикрывались или закатывались, а из губ вырывались протяжные низкие стоны и мычания, — как же хорошо, хорошо, Мичи, мне хорошо, продолжай!       Языком Такемичи обводил головку, снова проходился по длине и взял член в рот, вслушиваясь в похрипывание босса. Сано подавался навстречу бёдрами, всё также руками держась за волосы, насаживал сжимающуюся глотку того как можно глубже.       — Мичи, — стон, — зубы, зубки, убери, умоляю! — голос постепенно превращался в более женственный.       Левая нога для удобства Майки опиралась уже на диван, а сам он по-блядски вдалбливался в рот Такемичи, одной ладонью поглаживая его. Приближался момент разрядки. Громкие стоны Сано разливались по помещению, сплетаясь с пошлыми похлюпываниями и хрипением брюнета.       — Мичи! — он быстро, чтобы не заканчивать так скоро долгожданное уединение с его любовью, отстранил запыхавшегося парня от себя.       Дыхание у обоих сбилось, ноги Манджиро подрагивали.       — Дальше, — буквально впиваясь пустыми глазами в почти облегающую майку Такемичи, проговорил он.       Один вид затвердевших сосков партнера накатывал на него очередную волну дикого возбуждения и желания как можно быстрее вставить. Такемичи, с невероятно красным от смущения лицом, медленно снимает верхнюю одежду, затем приступает к нижней и встаёт перед Манджиро, с ярким стыдом прикрывая своих грудь и пах.       — Ближе, — шаг, второй и он не спеша садиться к Майки на колени, своим членом касаясь чужого.       Тело брюнета вздрагивает от холодных прикосновений рук Сано к соскам. Тот сжимал их, прощупывал, крутил и не сводил глаз с вечно меняющегося в лице Ханагаки. Его раздражало, что он сейчас не смотрит на него, бесило, выводило из себя.       — Смотри, — с нескрываемой агрессией и бешенством приказал блондин.       Любимый его сразу послушался: он повернул голову в сторону Майки и медленно начал приоткрывать глаза, боясь смотреть на босса. Ему страшно, Майки это знал как нельзя хорошо. Первые ласкающие уши стоны дошли до Манджиро, возбуждая с каждым новым разом его все больше и больше.       — Приступай, — тихо сказал Сано.       Ханагаки снимает с беловолосого черную кофту, откидывает её в сторону и нежно, закрыв от волнения и стыда глаза, впивается в тонкие губы Манджиро. Его руки дотрагиваются до щёк босса, а чужие сжимают задницу брюнета, выбивая из того очередное постанывание в поцелуй.       — Где? — с невероятным трудом оторвавшись от пухлых любимых губ, спросил Майки. Сердце его стучало быстро и громко, казалось, брюнет это тоже чувствует и слышит.       — В кармане, — в миллиметрах от лица Сано пробормотал Такемичи, тут же вставая с него.       Боязнь того, что любимый может убежать от него, резко накрыла Манджиро, замирая где-то в глубине сердца. Он, пока Ханагаки не успел сделать хотя бы один шаг, моментально хватается за его ладонь, пытаясь притянуть обратно, но не получилось.       Такемичи кидает на него непонимающий взгляд, с лёгкой улыбкой сжимает чужую кисть в ответ и тянется к лежащим на полу штанам. Он как можно скорее ощупывал карманы и, наконец, ощутив миниатюрную упаковку, достал её, возвратился обратно на колени к Майки.       Блондин обнял его так, как будто хочет приклеить бедного Ханагаки к себе и никогда больше не отпускать. Он начал расцеловывать шею и ключицы парня, так и не отпуская того из своих крепких объятий. Только вдоволь наметив брюнета, босс приступает к дальнейшим действиям.       Такемичи отдал тюбик со смазкой тому в руки, осторожно вглядываясь в его эмоции.       — Я люблю тебя, — словно пропел, сказал Манджиро.       — Да, — неуверенно ответил Ханагаки.       Холодная масса капнула на два пальца, вызывая дрожь по полностью всей конечности. Майки аккуратно размазал часть по анусу парня и медленно надавливая, ввёл два пальца. Такемичи мелко дрожал, сжимал бёдрами бока Сано, вцепливался в плечи, царапая их, чувствовал, как по красным щекам стекали слёзы неминуемого наслаждения.       Манджиро растягивал дырочку любимого бережно, боясь причинить хоть малейшую боль, и слизывал солёные капли с его лица. Долго он этим особо не стал заниматься, собственное возбуждение крыло его с головой, связывая. Капли смазки уже растекались по члену беловолосого, возбуждали ещё больше.       Секунду он потерся головкой о дырочку голубоглазого и медленно, плавно начал входить в прижимающегося сильнее и сильнее Такемичи. Майки тяжело вздыхал, руки дрожали, а нутро просило большего.       — Хорошо, — в ухо простонал Ханагаки, самостоятельно насаживаясь на член босса.       Первый резкий толчок выбил из обоих парней громкие шипения, а последующий — нарастающий продолжительные стоны. Брюнет всячески выгибался, извивался в руках Манджиро, с каждым толчком взимался в того сильнее, изредка шепча его имя.       — Манджиро, сильнее, — умолял он.       Если бы на месте Такемичи был бы кто-нибудь другой, то в сию же минуту лежал окровавленный на этом полу, вспоминая самые счастливые моменты жизни. Сано ненавидел, когда его называли по имени, кроме, конечно же, голубоглазого. Брюнет в такт подпрыгивал на члене босса. Глаза закатывались, а слёзы шли не переставая.       — Кончаю! — хмурясь, хрипло прошептал Манджиро.       Последние толчки, хлюпанье и шлепки разливаются по комнате перед протяжным стоном вжимающихся в друг друга парней. Тело Такемичи выгибается, словно кошка, крупно подрагивает, и как можно глубже насаживается на Манджиро, а в глазах блистали искры.       — Отпустите, — через несколько минут сильных обниманий после оргазма, произнёс брюнет, отталкивая босса.       Майки, несвойственно себе, но, как и всегда, послушно отпускает, смотрит на расплывчатый одевающейся силуэт. Хочется словить его, снова заключить в своих объятиях, правда, тело абсолютно не слушается. Неминуемое, желанное расслабление окутывали его. Хватило сил только лишь на то, чтобы подтянуть на себя нижнее бельё.       Ханагаки впоследний раз на сегодня обернулся в сторону Манджиро, окидывая его спокойным поплывшим взглядом, и с привычным «до следующей встречи, Манджиро» уходит.       Была бы воля Майки, сейчас бы возлюбленный никуда не ушел, а лежал бы около и с любовью поглаживал бы спину Майки. Но его ужасно клонило в сон. И так всегда после посещения его Такемичи. И только после вытворенного с ним он может так спокойно спать без еженочных кошмаров. После него на душе всегда так хорошо.       Завтра всё точно так же повториться, кроме одной детали: Ханагаки Такемичи, узнав о чувствах к нему, будет с искренней улыбкой спать около Манджиро, нежно обнимать и поглаживать так, как Сано видит это во снах.