Выход.

Сэму плохо. Тошно, ужасно, мерзко. И больно. Сильно. Студенты шныряют туда сюда, солнце светит, прохладный ветерок треплет волосы и все замечательно. Правда ведь? Всем весело, до конца перерыва ещё больше получаса, да и погода чудесная. Завтра уже выходные, с дальних уголков двора доносится весёлый смех студентов, а преподаватели спокойно отдыхают после мучительной мозгоебли с туповатыми первокурсниками. Красота. Только вот для Сэма ни правда ни черта и красоту эту он дрючил в одно место. Он извёлся весь, чувствуя, что кукушка скоро поедет далеко и надолго, возвращения которой, очевидно, можно и не ждать. А все из-за Дина. Из-за ебаного — и в прямом и в переносном смысле — Дина, на котором сейчас висит девчуля из команды поддержки. Мэнди, стройная брюнетка с золотистыми глазами, сидела на коленях Винчестера, что-то щебеча и посмеиваясь. А Дин в свою очередь, зараза такая, улыбался, за талию придерживал и на младшего лишь иногда задерживал внимание. Сэм сверлил парочку взглядом, в лисьих глазах плескалась ревность, обида и злость, а быстрые лепетания своего приятеля Кевина, тараторящего без конца, он и вовсе не слышал. Что-то про тренировку, симпотную девчонку и вечеринку у второкурсника… Неважно. Важен лишь Дин, в очередной раз харкающий в душу. Неприятно. Да что там неприятно — об стену убиться хочется. Нелепо, правда? Сидеть обиженным щенком и ревностно смотреть на старшего. Правда конечно, Сэм и сам знает насколько глупо выглядит со стороны, вот только с озорным тоном сказанное Мэнди «Динни» становится последней каплей. Сэм хмурится сильнее прежнего, зубы сжимает чуть ли не до треска и резко вскакивает с места, отчего болтающие рядом парни из команды и ещё несколько девушек замолкают, а зелёные глаза удивлённо на него смотрят. Младший подхватывает рюкзак, валяющийся рядом, невнятно кидает Кевину, тупо на него смотрящего, что хочет подготовиться к следующей паре и уходит быстрым шагом. А хотелось бы провалиться под землю, желательно поглубже, чтобы унять весь тот пиздец творящийся в голове. Дину хотелось втащить. Посильнее и побольнее, чтобы хоть как то передать ему ту боль, от которой сердце Сэма в груди металось диким зверем, загнанным в клетку. Старший пару секунд наблюдает за удаляющейся спиной Сэма, сталкивает Мэнди с колен говоря, что отойдёт ненадолго, и спешит за младшим. Дин знает — Сэм простит. — Сэмми, ну куда ты? Голос Дина доносится за спиной, но хуй он обернётся. Надоело. Надоело видеть старшего с девушками, видеть его руки на их талиях и уж точно надоело, что он зажимается с ними в туалетах или пустых аудиториях. Что там надоело — поперёк горла уже встало. На глаза наворачиваются слёзы, Сэм выдыхает, пытаясь успокоиться, но в груди предательски скребёт и в глотке стоит огромный ком. Гадко. И на стену лезть хочется из-за осознания, что он простит Дина. Что бы тот ни сделал или ни сказал — простит. Потому что любит по-настоящему, как дурачок, и привязан к нему, словно пес верный. Жалко только, что самому Винчестеру он даром то и не сдался. Дина было любить сложно с самого начала, с самого первого взгляда на безумно красивого парня, у которого глаза светятся ярким зелёным цветом. И которого меньше трёх месяцев назад бросила девушка. Лучше, блять, некуда. В общем-то это и было самой главной проблемой абсолютно всегда: Дин не мог полюбить кого-то ещё. Потому что Лизу он любил, очень даже, но она ушла, не в силах больше терпеть характер Винчестера. А потом и вовсе уехала из города, переведясь в другой колледж. А Дин тосковал. Сильнее, чем можно представить. Скучал, пусть и не показывал, говорил, что все нормально и вообще-то ему все равно. Только вот правдой это не было никогда. Да и че уж там — всем диновым друзьяшкам было насрать на то, что он чувствует, справляется или нет, а если бы он коньки отбросил где-нибудь в переулке — узнали бы лет так через пять, а то и пятьдесят, и его отсутсвие ни капли ни кого не смутило бы. От друзей одно лишь слово. Хотя, один друг все же был — Миша Коллинз. Хороший парень, Дин с ним ещё в начальной школе познакомился, когда голубоглазого мальчишку оса укусила (нечего, Миша, лицом в цветы тыкаться). Сэм появился в начале нового года. Растрёпанный весь, взбалмошный, со сверкающими глазами и на щенка похожий. А ещё с такой же фамилией. От одного взгляда на Винчестера, скитающегося по коридору с разбитым сердцем, глаза засверкали. Сэм пытался подкатить, здоровался по утрам и отчаянно хотел начать разговор. Бегал хвостиком, что-то спрашивал или просто смотрел. Прицепился как липучка, а Дин, вроде, и не был против тому, что младший подсаживался на обеде, болтал без умолку и даже прибегал на перерывах в тренировках по баскетболу на футбольное поле, весь взъерошенный, мокрый, улыбающийся и запыхавшийся. Тараторил что-то, и убегал обратно только когда Кевин начинал названивать, в трубку ворча, что тренировка началась и где его, балбеса, носит вообще. Сэм в один миг заполнил все свободное пространство собой. Дину, которого пожирало одиночество, это и было нужно. Щен, коим его провозгласил Дин, звал его гулять, восхищался импалой, анекдоты травил, да под окна приходил, петь серенады о пиве, которое они со старшим срочно должны выпить под просмотром железного человека. Винчестер-младший и правда любил его, с непритворной искренностью считал его красивым до безумия, умным и интересным, и был рад даже хоть и небольшому, но общению, от случайных прикосновений объекта своей влюблённости отчаянно краснел, пыхтел как ёж и запинался, пытаясь скрыть ярко красные щеки. А через несколько месяцев на вечеринке Миши, признался в любви. Дин ответил взаимностью. — Сэм, ну стой же ты, — Винчестер вздыхает, цепляясь пальцами за предплечье младшего. — Какого хуя ты пристал?! — Сэм безумно зол. Хотя это очень, очень мягко сказано. — Мне это надоело, Дин, надоело! Я уже заебался видеть все это! — Сэм… — Нет, послушай меня, Динни, — парень выделяет последнее слово язвительным тоном, прижимая старшего к стене. — Я уже по горло сыт этими сценами! Думаешь, мне приятно видеть тебя с каждой левой девушкой, а Дин? Нет, мне это настопиздело! — Сэм, мы же это уже обсуждали… Дин смотрит в яростные глаза, поднимает руку и подносит к его волосам. О да, обсуждали. Ту бредятину, мол «Сэмми, ты же понимаешь что я, как капитан команды должен находиться в кругу черлидерш» и «Сэм, мы не можем никому рассказать о нас, ты ведь знаешь, как к этому отнесутся ребята». Винчестер сохранял роль холостяка, который уже забыл Лизу и, конечно же!, натурала, а Сэму оставалось только терпеть. В груди сново неприятно заныло: конечно, обсуждали. — Прости меня, а? — Дин в глаза смотрит, рукой волосы перебирает и ухмыляется, а Сэм успокоиться не может. — Простить? — усмехается, хмурясь. — Простить!? Да сколько можно, Дин?! — Понимаю, я сделал тебе больно, но и я через такое проходил! Неужели только из-за этого ты не дашь мне второй шанс?! — он разводит руками, выгибая бровь. — Эй, Сэмми, мы ведь справимся вместе. Ну чего ты… У нас получится, верно? Его ладонь ложится на щеку младшего, который обеспокоенное вздыхает. — Ладно, — Сэм убирает руку старшего, отстраняясь. — Встретимся вечером, мне пора на пару. Он уходит к аудитории. Пытается унять кавардак в голове, треплет волосы и губы кусает чуть ли не до крови. Обидно до безумия. И сердце скачет как ненормальное, грозясь рёбра пробить к херам и убежать за веревкой, мылом, и табуреткой, не в силах выносить те чувства, которые вызывает старший. Он опять простил. Кто бы сомневался. Всегда ведь прощает. По-другому никак. Сначала злится, уходит и выкуривает всю пачку сигарет за ночь, напивается в хламину, но приходит снова. Садится под дверь, ждёт пока Дин не откроет, не обнимет и не уложит спать, бурча о том, как сильно любит зеленоглазого мудака. Прощает и сейчас, окончательно успокоившись. Небольшая улыбка касается лица, а в груди разливается неуверенный покой. Но ненадолго. Конечно, ненадолго Потому что вот уже через день, а может два, три, через неделю или через две, Сэм снова будет стоять с зарождающейся в груди тоской и злостью, обидой, смотря на очередную сцену в главной роли с Дином. Будет смотреть, как он улыбается, зелёными красивыми глазищами сверкает и смеётся. Будет вспоминать в голове все моменты, проведённые со старшим, прокручивать и прокручивать, как заевшую пластинку, снова и снова. Вспоминать и осознавать: каждые вечера, когда они вместе горбатились над рефератами, смеялись и подкалывали друг друга; каждые совместные посиделки на крышах в компании рассвета или заката, когда они молчали, слегка улыбаясь; каждые ночи, когда они стонали друг другу в плечи, кусались и целовались; каждое утро, когда Сэм обнимал растрепанного и не выспавшегося Дина со спины — Дина там не было. Настоящего Дина там быть и не могло. Почему? Да хотя бы потому что он был далеко, еще в том году, когда Лиза была рядом. Он потерялся в самом себе, в своём одиночестве, пытаясь найти выход. И нашёл его в компании младшего. Но Сэм понимал это только сейчас. Сейчас, когда с царапающей сердце липкой, вязкой тоской смотрит на очередную прижатую к шкафчику Дином девушку. Сейчас он все чётче осознаёт: Дин пытается заполнить им пустоту в своём сердце. Потому что он — лишь выход. Выход для заплутавшей, напуганной и израненной души Дина.