Я был влюблен и пьян

Вторая бутылка вина подходит к концу. Голова кружится, Сережу ведет, и он почти валится со стула. Пьяные мысли, легкие и полупослушные, скачут кузнечиками. - Серый, скажи мне, вот нахуй ты выебо.. выебываешься постоянно? - выпивший Ванечка запинается в два раза чаще, чем трезвый. Тонкая рука с длинными, паучьими пальцами ложится на Сережино плечо, сжимает. Полупьяные, блестящие глаза бегают по облепленному кудряшками лицу. Сережа молчит и глупо улыбается. - Кучеряква.. да, блять… Кучеряшка моя, тебя вот самого не задолбало всё это? Мысли разбегаются, и Сережа никак не может собрать их в кучу, никак не может сконцентрироваться на Ваниных словах, они расплываются, пролетают подбитыми чайками мимо осознания и бьются с влажными хрустом об ушные перепонки. - Что, Ваню-ю-юша, Ванюше-е-ечка? Что меня задолбало, сладенькая моя? - тянет, приваливаясь кудлатой головой к крепкому Ваниному плечу, обтянутому мягкой тканью хлопковой футболки, тыкается носом в открытую шею. Пахнет теплом и арбузной жвачкой. Уютно до невозможности. - Игра эта ебанная на публику, - горячая Ванина рука гладит по лопаткам, другая зарывается в волосы, проводит ласково по затылку. Игра? Какая игра? Сережа не здесь и не сейчас. Нихуя не понимает. Обхватывает Ваню руками, складывает ладони на пояснице. Дышится легко и спокойно. Рядом с Ваней всегда так… комфортно. Я что стул или кресло, чтобы быть комфортным? Ваня продолжает что-то говорить про игры, про аудиторию, про Колю, про ложь и обман, много чего говорит, запинаясь и сбиваясь через каждые два слова, но Сережа не слушает, Сережа поднимает голову и залипает на шевелящиеся губы, тонкие и розовые. Самые красивые губы на свете. - Я думаю, что стоит все это прерк… прерв… прекращать. Какой же Ванечка все-таки красивый. Алкоголь убирает барьер между мыслями и действиями, становится так легко творить хуйню, не отягощаясь ненужными сомнениями. Момент. Мелькнувшая мысль где-то на задворках сознания. Какие же на вкус все-таки Ванечкины губы? И Сережа уже тянется проверять. Губы со вкусом дешевого вина и мятных конфет. Шершавые и искусанные. При-ятн-ы-е. Поцелуй не длится и пяти секунд, а Ваня уже замирает, напрягаясь всем телом, оттягивает за кудряшки Сережину голову и смотрит-смотрит-смотрит, чуть хмурясь, своими светло-зелеными глазами в самую душу. Сережа привычно ждет, что его оттолкнут, дадут по затылку или даже въебут по-крупному, наотмашь по челюсти: засосать Ванечку - совсем не то же самое, что смущать его дурацкими подкатами или шуточно целовать костяшки пальцев. За такое четкие пацаны носы ломают и по почкам лупят. Но ничего из этого не происходит. Ваня лишь как-то странно ощупывает Сережино лицо взглядом, напряженно пялит в глаза и наконец натыкается своими бездонными колодцами с тонкой еле заметной зеленой каймой по краю на припухшие красные губы. Просто запинается о них взглядом и подвисает. Сережа не двигается, не дышит даже, лишь крепче вжимает потные ладони в Ванину спину, понимает: сейчас происходит что-то важное. Что-то хрупкое до невозможности. Одно лишнее движение, и оно хрустнет, рассыпется пылью. Вселенная замирает. Глупая музыка перестает играть, кошки - кричать под окнами, машины - сигналить. Минута безбрежной тишины. А после вселенная взрывается, потому что губ касаются губы. И это не может быть реальным. Никак не может. Сережа замирает ненадолго. Не верит. С ума сходит от осознания. А потом прижимается ближе, с опозданием понимая: нельзя терять ни секунды. Ластится как кот, зарывается рукой в растрепанные соломенные волосы и улетает-улетает-улетает. Как для пьяного девственника, думает с нелепой усмешкой одними уголками губ, целуется Ваня просто прекрасно: оттягивает зубами нижнюю губу, зацеловывает её же и наконец скользит влажным и скользким языком по Сережиному, а главное - не отводит взгляд, не смыкает век, лупит своими бездонными глазами куда-то вовнутрь Сережи, туда, где лихорадочно долбится о ребра сердце. От его открытого, острого взгляда Сережа готов спустить в штаны. Блядство. Это лучше, чем во снах. В сотню… нет, в тысячу раз лучше. Дрожащая рука скользит под футболку - горячая кожа обжигает, и Ваня стонет в поцелуй, когда Сережа забирается под резинку его спортивных штанов. Аргх. Уши лопаются от этих стонов. Как же хорошо. Сереже обычно не бывает так хорошо, чтобы по лопаткам и вдоль позвоночника мурашки муравьями, чтобы кровь шипением в ушах, и на минуту даже кажется, что все это сон - просто очередной сон. Сережа незаметно щиплет себя за руку. Реальность пахнет вином и арбузной жвачкой. *** Сережа просыпается один. Поздним утром на липком полу холодной кухни в окружении пустых бутылок из-под вина и сигаретных бычков. Голова раскалывается. Спина ноет затекшими мышцами. Мысли ноют осознанием: Ваней в комнате и не пахнет. Ничем не пахнет, если быть точнее - окно настежь открыто, а нос забит соплями. Вселенная начинает гудеть похмельной головой. Уже стоя перед треснувшим зеркалом в убитой ванной, Сережа понимает, что нихуя ему все-таки не приснился вчерашний вечер. Шея запятнана засосами, а мысли - болючим: Ванечка просто-напросто сбежал. Опухшее лицо в зеркале стынет грустной улыбкой. Когда Сережа наконец находит в себе силы позвонить, предварительно скурив полпачки сигарет на выстуженном подоконнике, Ваня не берет трубку. Просто не берет трубку. Один. Второй. Третий звонки уходят в пустоту. Сережа ни черта не понимает. Точнее, все он понимает, но принимать реальность мучительно не хочет. Вселенная кружится вместе с поплывшей от поднявшейся к вечеру температуры головой, когда Ваня звонит сам. Недолго молчит в трубку - Сережа надеется на лучшее, и тем больнее по открытой нараспашку душе бьет дрожащий голос: - Я был невменяем и пьян. Прости. Что-то еще говорит про усталость, обман, аудиторию, игры, Колю, но Сережа уже не слушает. Сережа бросает трубку после второй сигареты, сгоревшей в онемевшей руке.