Провинциальные истории

Странно понимать, что начал по-другому смотреть на такие черно-белые вещи, как тюремное заключение и привычная свобода. Еще всего лишь несколько месяцев назад для Лекси Говард человек, сидящий за решеткой, должен был продолжать там сидеть. Сегодня же она является посетительницей одного из таких людей. Лекси сидит, все сильнее сжимая кулаки на коленях, стараясь не думать об отвратительном запахе, что витает вокруг нее и других столиков, прибитых вместе со стульями у полу. Лекси в целом старается не думать: любая посещающая ее мысль в один миг становится разрушительной, на части разрывает остатки нервов и превращая и без того ветхое спокойствие в новую волну хаоса. Лекси старается не думать, но у нее не получается. Четыре чертовых года, а ведь Фезу нет и двадцати пяти. Четыре чертовых года, а ведь она думала, что у нее получится помочь ему поступить в местный колледж. Четыре чертовых года они будут жить в непонятках. Все эти вещи понимал и Фез. Может, именно поэтому на его лице не было радости или приятного удивления, когда он увидел Лекси в роли своего посетителя. Пара минут формальных процедур — и вот он уже сидит напротив девчонки, в которую по уши и безоговорочно влюблен. При всем этом, первые слова, что он ей говорит, окончательно выбивают Лекси из колеи. — Не надо было приезжать, Лекс. — Но я не могла просто сидеть дома, — тут же выпаливает она в ответ, желая вскочить и начать ходить вокруг Феско, который еще никак не успел измениться: все та же бритая голова со шрамом, все те же добрые глаза. — Эти недели судебных разбирательств ужасно вымотали. Тебе нельзя были позвонить, Линда тоже не выходит на связь с того момента, как не увезли обратно в Нью-Йорк, Эштрей… — Лекси тут же осекает сама себя. Феско даже не дергается, когда слышит имя брата, лишь медленно переводит пустой взгляд на Говард. — Я уверена, что с ним все будет в порядке, — Лекси пытается убедить Феза в своих слова, но, кажется, и сама в них не верит. — Что с Линдой? — Феско резко меняет тему, и Лекси не может его за это осуждать. — Пока непонятно… Помнишь ту ситуацию, когда отец ударил ее об шкаф? — Феско утвердительно коротко кивает. — Пока мы пытались… Пока мы были заняты другим вопросом она каким-то чудом позвонила в полицию Штата и заявила об этом. «Дело дрянь», — так она тогда сказала. Но в итоге отца лишили родительских прав, тут помогло умение Линды преподносить… факты, — Лекси задумчиво хмыкает и смотрит на настенные часы — единственный «декор» этой комнаты. Пытается не смотреть на соседние столики, где к таким же людям, как Феско, пришли такие же люди, как Лекси. — Дерьмо… — лишь и может ответить Фез на слова девушки. — Да… — пару секунд они оба молчат, но потом, поняв, что времени останется все меньше, Лекси все-таки продолжает. — В итоге она сейчас где-то у тети. Неродной. Не очень поняла, кем она ей приходится, но все лучше, чем ее отец. Правда… Нью-Йорк, она теперь снова там. — Может и Эша определят в семью подальше от этого дерьмового города, — Феско громко вздыхает, совсем несвойственным ему образом. Он устало потирает переносицу, проходится рукой по губам и слегка отросшей рыжеватой бороде. Лекси сидит (не хочет, но замечает), что его руки трясутся. — Если это будет Нью-Йорк, то Линда наверняка будет за ним приглядывать, — заверяет его Лекси, а затем впервые за долгое время улыбается. Искренне. По-настоящему. — Ну, или наоборот. — О чем ты, Лекс? — Мне кажется, что твой младший брат, ну… — Лекси бегает взглядом по плохо покрашенному потолку, ища подходящие слова, но поток ее мыслей прерывает Фез. — Влюбился? — Влюбился, — соглашается Лекси и уголки ее губ снова устремляются немного выше уже привычного состояния покоя. — Не знаю, наверное, и сама Линда это заметила, да? — Через пару лет это мог бы стать адский дуэт, как два пальца об асфальт, — Феско чуть качается на месте. Еще пару минут они сидят в тишине, понимая, что не переубедят друг друга ни в чем. Лекси все так же будет сюда ездить, а Феско все так же будет этому не рад. Ее жизнь — не сахар, но не должна становиться вечным дерьмом из-за такого человека, как он. Саму девушку тоже посещают странные мысли. Может, год, может, два… никто из них и понятия не имеет, сколько сможет протянуть в таком состоянии. А мысли об университете тоже иногда попадают к Лекси в голову. — Ру хочет приехать на следующей неделе, — решает произнести Лекси, чтобы сменить тему, и Феско ей благодарен. — Как она? — Лучше нас всех последнее время. К них с Джулс… все хорошо, — она чуть качает головой и пожимает плечами, — не знаю? Ру еще всех нас переживет, я уверена. Надзиратели сообщают, что остается минута до окончания сегодняшнего посещения, Лекси тяжело вздыхает и пытается придумать, что должна успеть сказать Фезу. — Не думай много обо мне, Лекси, — первым начинает говорить парень. Его голос звучит сухо, спокойно, но Говард знает, что каждое слово дается ему с трудом. — Сможешь не думать вообще — будет лучше. Тебе. — А тебе? — тут же отвечает Лекси. — Я не знаю, — честно говорит она, пытаясь произносить каждое слово быстро и четко, чтобы точно все успеть, — что ждет нас завтра, что будет сегодня вечером, как пройдут вступительные в университет и смогу ли я вообще закончить школу, учитывая все то, что происходит. Но одно я знаю точно. Пока что я здесь. И давай не будем думать о том, что будет завтра, хорошо? Мы больше не владеем такой привилегией, как планы. *** Миленький домик на окраине самого-самого спального района Нью-Йорка — где же еще могла расположиться чуть возрастная пара, которая уже который год не могла завести ребенка, если не здесь? Аккуратная постриженная лужайка, прудик с декоративными уточками и какой-то интересной желтой подсветкой — все так и кричит и приличиях этой семьи. Вечер активно приближается и холод начинает укутывать ноги Линды, одетые в недлинные черные шорты, своей пеленой. Мурашки бегут по бедрам, но будто бы больше от страха, нежели сумрачного мороза. Девушка делает пару глубоких вдохов и все-таки звонит в дверь, за которой прячется некая семья Монтаней. — Ох, здравствуйте! — Линда улыбается своей самой милой улыбкой, заправляет волнистую прядь волос за ухо и протягивает мужчине, что только что открыл дверь, свою бледную ладонь для рукопожатия. — Меня зовут Линда Уилсон, я репетитор по английскому для Эштрея на этот месяц. К сожалению, Вероника заболела и лежит в больнице, — Линда печально хлопает глазами, надеясь, что этот очкастый длинноносый мужчина ее, наконец, пропустит. — Линда, конечно, здравствуйте, — он отходит от двери и жестом приглашает зайти внутрь. — Не знали, что такая беда с приключилась с Никки… Линду корежит от того, как мужчина коверкает имя другой девушки, но вслух она ничего по этому поводу не говорит. — Да… такая напасть, кто бы мог подумать? — Линда оглядывает просторное убранство первого этажа, пытаясь найти знакомое лицо. — Он спустится через минуту. А если нет — заставим, — последнее слово от мужчины звучит как угроза и, скорее всего, ею и является. — Мистер Монтань, сэр, не волнуйтесь, я могу провести занятие и в комнате неуспевающего, — для убедительности Линда кивает своим же словам. Мужчина сначала неуверенно смотрит на нее, потом — на лестницу, ведущую к спальным комнатам. Он думает еще с пол минуты и, снова надевая на лицо добродушную улыбку, произносит: — Что ж, если вас это устроит, то, прошу, — он указывает на лестницу, — вторая дверь направо с гордой табличкой «Не входить» вас уже ждет! Линда старается спокойно пройти по лестнице, хотя волнение все-таки пробирается ей под кожу и покалывает каждый нерв. Сколько они не виделись? Полгода? Восемь месяцев? Линда не вела календарей и пыталась просто жить, но едва у нее появилась возможность встретиться с кем-то из семьи О’Нил — она тут же ухватилась за нее. — Тук-тук, — тихо говорит Линда, пока открывает дверь. Она решает не стучать по-настоящему, самая не понимая, почему именно. Просто ей хочется сделать именно так. В комнате темно, глаза медленно привыкают к отсутствию света и Линде удается заметить какое-то не слишком активное шевеление в дальнем углу, у окна — видимо, там находится кровать. — Могу войти? Шевеления тут же прекращаются. Весь второй этаж погружается в тишину, Линда сглатывает подступивший к горлу ком, но сделать шаг внутрь все еще себе не позволяет. — Какого хрена? — слышится уже незнакомый сломанный голос из тьмы, и Линда не успевает заметить, как когда-то низкая фигура оказывается перед ней и Линде приходится поравняться с ней. — Линда? — И правда, — она ухмыляется, скрестив руки на груди. — Репетитора по математике заказывали? — Чего? — Ну, может, по английскому. Какая разница, а? Короче говоря, пустишь ты меня в комнату или мне придется стоять здесь до скончания веков? И включи свет, боже, такая темень. Эш несильно изменился: подрос (что логично), чуть осип в голосе и, в целом, на этом его метаморфозы заканчивались. Линда снова хмыкает, когда явно удивленный ее приходу Эштрей все-таки пускает ее в комнате и включает настольную лампу: люстры, видимо, сделаны не для него. — Даже не спрашивай, как я смогла это провернуть, — Линда вытягивает руки впереди, шутливо не давая Эшу подойти к себе. — И не собирался, — честно говорит он, чем неслабо рушит веру Линды в себя. — Зачем это всё? Линда удивляется, но все же спокойно отвечает на этот, по ее мнению, глупый вопрос: — Думала, тебе нужна компания в новом городе, новых условиях. Но, как я вижу, ты не рад такому обществу, да? — Линда старается говорить несильно громко, чтобы не привлекать лишнего внимания со стороны опекунов Эштрея. Тот в ответ сначала молчит, проходит вглубь комнаты, поднимает и снова опускает какие-то листы на столе и только после этого поворачивается к Линде. — Плохо видишь, — наконец, отвечает он. — А? — к этому моменту Линда успевает забыть, что вообще изначально спрашивала. — Впрочем, неважно. Рассказывай, как ты здесь? — Нормально. — О, я жду более развернутый ответ, если честно, — Линда, не спрашивая, плюхается на кровать, прикрытую черным пледом. В целом вся комната выглядит мрачной и темной, света настольной лампы явно не хватает, поэтому Линда даже не знает, какие на стенах поклеены обои. Правда, ее это не особо и интересует. — Все нормально. — Ты мастер, вижу, — она усмехается. — Не обижают тут тебя? Эш смотрит на нее как на умалишенную. — Здесь нормально. Кормят, в комнату не заходят, денег дают. — Много? — Нормально. Линда сдается. Какое-то время они просто молча сидят: Линда все так же на кровати, Эштрей на компьютерном стуле за столом. Все перебирает какие-то бумаги и изредка косо поглядывает на внезапную гостью. Глаза Линды, наконец, полностью привыкают к свету (точнее, к его отсутствию) и она видит, что она темно-серых стенах висит парочка плакатов, но у девушки складывается впечатление, что повесил их сюда точно не сам Эштрей. — Сама как? — вдруг спрашивает он, не отвлекаясь от своих бумаг, и эти два слова звучат так неожиданно, что Линда даже немного вздрагивает. — Нормально, — сначала шутливо отвечает Линда, передразнивая парня. — Поступила в университет, общаюсь с Лекси, иногда Ру звонит, но последнее время очень редко… — Ты ездила к Фезу? — очередной вопрос от Эша заставляет Линду в очередной раз вздрогнуть. Но теперь она хотя бы понимает, к чему парень вообще начал этот распрос. Она ждала, что Эш упомянет брата, иначе и быть не могло. — Один раз смогла выбраться, да, — Линда сжимает края одеяла по обе стороны от себя. — Он бодрячком, старается держаться, спрашивал о тебе, но я тогда понятия не имела, где тебя искать… Поняла, что к следующей поездке должна выяснить, как ты тут. Слава тебе, что теперь мне есть, что ему сказать, — Линда давит короткий смешок. — Ты — «нормально»! — Больше нечего сказать. — Ходишь в школу? — Приходится. — С одноклассниками контакт держишь? — Приходится. — Опекунов слушаешь? — Приходится. — Ну, хоть скучал? — Да. Линда думала, что сможет подловить его такой вереницей вопросов, но будто бы попала в собственную ловушку. Смотрит на Эштрея, который вдруг поворачивается к ней и смотрит прямо в глаза. Линда отклоняется к стене, чуть ударяясь лопатками. — Забавно, не думала, что ответ будет положительным. — Здесь отвратительно, — вдруг признается Эштрей. — Этот мужик ведет себя как гандон, херово обращается ко мне, херово обращается со своей женой. Она не особо лучше, но этот упырь даже может дать ей затрещину по лицу. В школе никак. Я либо иду мимо, либо сижу в старой подсобке. Не знаю, как ты нормальная сбежала из этого города, но здесь живут одни идиоты. Сплошной дерьмо. Линда неопределенно хмыкает, дрыгает ногами туда-сюда, пытаясь придумать ответ. — Знаешь, думала про Ист-Хайленд точно так же. — Пиздишь. — Ладно, подловил, — Линда поднимает ладони в сдающемся жесте, тяжело выдыхая. — Но знаешь, ты почти в стабильности живешь сейчас, — Линда видит, как в глазах Эштрея появляется искра злости, поэтому торопится продолжить. — Крыша над головой, законные опекуны, возможность закончить школу и поступить в какой-нибудь захудалый колледж — не у всех такое есть. У тебя не было. — Мне и не надо было. — Да уж, — Линда в который раз усмехается и хлопает себя по бедрам ладонями. — Ладно, ты прав. Кругом — я реальное дерьмо. Но, может, стоит попробовать дать этому дерьму шанс? Закатать в какой-нибудь симпатичный фантик, и уже вонять хотя бы не будет, а? — Линда одним прыжком ретируется с кровати и подходит к Эшу. Понимает, что за листы все это время он смотрел. — Ты не плох в математике, да? Так пусть это будет твоей отдушиной. Забей на репетитора на английскому, упроси опекунов нанять кого-нибудь по геометрии или статистике с экономикой. Пытайся выжать из этого дерьма все соки. Линда кладет ладонь на плечо Эша, уже слыша приближающиеся шаги мужчины за дверью. Кажется, ему удалось связаться с реальным репетитором на замену и он очень зол, что ж, времени останется совсем немного. — Постарайся взять от ситуации все, ладно? Почти стабильность — это уже что-то. Дверь в комнату практически слетает с петель, и мужчина начинает орать что-то нечленораздельное. — Береги себя, Эш. Линду уводят на первый этаж, чтобы она хоть как-то объяснила свое присутствием в этом доме. Она не слышит, но Эштрей все равно отвечает на ее слова. — Береги себя, Линда.