cadenza
6 июля 2024 г., 20:33
Мягкие утренние лучи солнца проникли сквозь сдвинутые шторы, скрывающие широкие окна в комнате Донхэ. Сна как такового и не было, лишь отдаленная мысль о нём, так как всю ночь он писал ноты и другие заметки. Это был всего лишь набросок. Всего лишь смутные идеи, лавирующие вокруг, чтобы в итоге собраться воедино, но Донхэ всё же начал писать, и это не могло не радовать. Всю ночь он мимолетом наблюдал за Хёкджэ, подмечая детали, на которые раньше не обращал внимание — родинки, украшающие его тело: спину, руки, даже шею и лицо. Он также заметил, что Хёкджэ мило дует губы, будто обижен, во сне. Такая прелестная картина.
На смятых простынях — свидетельство их бурной ночи — хаотично лежали нотные листы, и когда Донхэ потянулся наверх, принимая сидячее, бумага с тихим шелестом упала на пол. Он включил ночник на прикроватной тумбочке и поправил одеяло, а точнее ту часть, которая была свободна от оков Хёкджэ. Взяв свежую одежду, он собирался выйти из комнаты, но все же приостановился и бросил взгляд на парня. Сердце пропустило удар при виде его на своей кровати.
Донхэ поместил тетрадь на музыкальную стойку и сел на банкетку перед роялем. Он чувствовал себя немного вялым, но при этом оставался в приподнятом настроении. Находившись с Хёкджэ, он возродил свои чувства и, наверное, никогда не ощущал себя настолько живым. Теперь у него была цель. Она заполняла его разум и давала смысл жить дальше, это и привело его к записанным в тетради заметкам.
Знакомая картина — разбросанные листы с неразборчивым почерком на них, обилие бемолей и диезов тут и там, широкое разнообразие нот, начиная от четвертных и заканчивая шестнадцатыми, расположенными в порядке убывания.
Он был больше, чем просто музыкант сейчас. Он творил искусство. Он рисовал Хёкджэ в каждой строке, его сущность запечатлялась в каждой мелодии, которая буквально могла воплотить его голос и юношеские манеры.
Донхэ вздохнул. По пальцам пробежался холодок от клавиш. Ноты предстоит ещё построить в единое целое, может быть, где-то переписать, но произведение искусства уже, определенно, было здесь. Жар прошлой ночи ещё не испарился. Он чувствовал, как эти ощущения проносятся сквозь все тело, от кончиков пальцев до макушки, делая его игру более страстной. Время от времени он останавливался, чтобы подкорректировать что-то на бумаге или даже переделать всю строчку.
Пока он разыгрывал очередной отрывок, тёплые руки обвили его грудь, после опускаясь на талию.
— Доброе утро, — произнёс Хёкджэ бархатным голосом. — Ты сочиняешь?
Донхэ почувствовал чужие губы на шее, отчего по телу побежали мурашки. Он улыбнулся и отклонился назад, проваливаясь в объятия Хёкджэ.
— Наконец-то, да?
— Хм, могу я послушать? — прошептал он с ноткой соблазна.
— Пока это просто каракули.
— С каких это пор Ли Донхэ рисует каракули? Каракули — значит мусор, а твоя музыка всегда прекрасна, — Донхэ слабо засмеялся.
— Ты льстишь мне.
— Я твой студент, мои оценки зависят напрямую от тебя.
— Ах вот как! А я думал, что нравлюсь тебе, — Донхэ прищурился, принимая обиженный вид.
— Ну пожалуйста?
Донхэ вздохнул, пытаясь скрыть волнение, но Хёкджэ видел огонёк в его глазах через отражение на гладкой поверхности рояля. Он хотел показать ему еще с того момента, как только начал, подобно ребенку, хвастающемуся своим рисунком. Донхэ чувствовал себя легкомысленным и молодым снова, и это было возможно только благодаря Хёкджэ.
Он приступил к исполнению, но музыка резко пошла под откос, поскольку шаловливые руки Хёкджэ путешествовали по его торсу, спускаясь ниже и пробираясь под пояс штанов.
Концентрация была полностью разрушена, когда чужие пальчики обхватили его член, лениво сжимая. Дразнящие губы припали к шее, ведя вниз, а затем острые зубы прикусили нежную кожу.
— Хёкджэ, — строго пробурчал Донхэ.
— Что? — ответил невозмутимо тот. — Продолжай.
Донхэ снова выпустил воздух из лёгких, пока возбуждение мешало даже думать. Он начал играть, но некоторые ноты были неправильными. Он продолжал терять фокус действий и был более, чем уверен, что Хёкджэ уже не слушал его игру, активно поглаживая его пах. Одна рука Донхэ совсем перестала слушаться хозяина. Все его тело начало постепенно пылать из-за Хёкджэ. Казалось, это никогда не прекратиться.
Не то чтобы он жаловался.
Донхэ хлопнул крышкой рояля и одним рывком усадил Хёкджэ сверху. Тот лишь ухмыльнулся, а зрачки расширились. Он уселся поудобнее, размещая ноги на банкетке для опоры. Донхэ помог стянуть домашние шорты и раздвинул его колени в стороны, а после опустился к уже возбужденной плоти младшего.
Хёкджэ громко простонал; его голос эхом разносился по просторному дому. Он чувствовал как острые края рояля впиваются ему в спину, когда он откидывался назад от удовольствия. Его рука плавно разместилась на голове Донхэ, сжимая волосы, пока тот старательно посасывал его член. Его губы двигались неспешно, а язык проходился по всей длине, даря нереальные ощущения.
Когда Донхэ внезапно остановился, Хёкджэ разочарованно заскулил.
— Поднимайся и разворачивайся, — властно, но в то же время ласково приказал Донхэ, не оставляя ни одной возможности на возражения.
Хёкджэ тут же подчинился, зная и доверяя Донхэ, ведь тот несомненно хорошо позаботиться о нём.
Донхэ прижал его к роялю, заставляя закинуть одну ногу прямо на крышку. Несмотря на витающее господство в воздухе, также ощущалась и нежность, которую Хёкджэ не мог не отметить. Может потому что, он чувствовал чужие губы на своём позвоночнике, спускающиеся ниже. Ягодицы Хёкджэ были нагло раздвинуты, пока язык Донхэ медленно проходился по копчику, а затем земля пропала из-под ног — кончик языка коснулся сфинктера. Хёкджэ завыл от переполняющих его ощущений.
— Боже, — он стонал в голос, пока Донхэ проталкивался языком в дырочку. — Господи, Донх-
Хёкджэ запнулся на полуслове, потому что горячий язык проник внутрь. Его руки крепко сжимали ягодицы, тягуче и нежно поглаживая, в попытках сгладить до ужаса пошлую ситуацию.
Хёкджэ больше не следил за тем, что вырывается из его рта: беспорядочные стоны, имя любимого человека, периодические вздохи. Его разум помутнел от наслаждения.
— Блять, это так грязно, — прошипел Хёкджэ, когда Донхэ, наконец, оторвался от его задницы. Донхэ усмехнулся и прижался своим телом к чужому, зажимая того между собой и роялем ещё сильнее. Хёкджэ чувствовал как его закинутая наверх нога начинает неметь. Член давно изнывал от приятной тяжести и чувствительности. Хотелось, чтобы его быстрее взяли — прямо здесь и сейчас.
— Готов? — прошептал Донхэ на ухо.
— Блять, да, — гортанно выдал тот, в подтверждение своим словам толкнулся назад, задевая твёрдую эрекцию старшего.
Донхэ поцеловал выступающую косточку на шее Хёкджэ, и неспешно погрузился внутрь него, придерживая за талии, чтобы тот совсем не потерял равновесие, хотя тело его было уже на грани, чтобы не потерять сознание. Он облокотился на рояль, а острые холодные края вновь впились в кожу.
Донхэ резко скользнул внутрь на всю длину, заставляя парня под ним буквально кричать. Хёкджэ уже не заботило то, что его нога совсем онемела и будет потом неприятно покалывать, то, что на животе и груди останутся красные полосы от рояля. Его было уже все равно, что он так бессовестно и грязно кончает на дорогой музыкальный инструмент Донхэ.
Имело значение только то, что даже после всего этого Донхэ будет с ним, будет обнимать и целовать его, шептать всякие глупости на ухо, пока его собственное сердце отбивает аллегро.
Зима пройдет, но время, которое они провели в четырех стенах, навсегда останется здесь, в их воспоминаниях, и будет ждать возвращения.
***
Новый семестр не стёр страсть между ними. Даже более того, вынужденная ситуация заставляла их отчаянно желать встречи друг с другом, приблизиться так, чтобы никто их не заметил. Как только они попадали в безопасный от лишних глаз дом Донхэ, то целовались до упоения, нередко заканчивая сие действо жарким сексом. На выходных они проводили время вместе, сочиняя и исполняя музыку. Донхэ сидит за роялем, занятый подбором подходящих нот в то время, как Хёкджэ расположился рядом на полу с книгами и учебниками. Иногда они меняются, и уже Хёкджэ играет, а Донхэ сидит на диване или за столом, проверяя работы ещё с прошлого семестра, ведь на зимних каникулах он был немного занят и не успел всё сделать в срок. По будням Хёкджэ уходил ночью, а Донхэ, нежелающий его отпускать, почти умолял остаться, но парень отводит взгляд от манящих глаз и губ, которые могут заставить его сказать «хорошо, остаюсь». Дом Донхэ стал для них не просто местом для свиданий, но и вторым домом для Хёкджэ. Некоторая его одежда храниться в шкафу, а постельное бельё полностью пропиталось запахом Хёкджэ. Его зубная щётка тоже здесь, рядом с ещё одной, принадлежащей хозяину квартиры, а также он часто стирает свои вещи в его машинке и сушит на сушилке. Рутина Донхэ внезапно стала полна жизни. Его дом стал больше походить на нормальный — не заброшенный — дом. Небольшой беспорядок был только там, где он и должен быть у обычных людей. И он, наконец, снова начал писать. Когда он рассказал об этом Шивону, тот был в восторге, но Донхэ попросил пока не распространяться об этом. Он не хотел, чтобы СМИ сбили его настрой и вдохновение. И, конечно же, он не хотел, чтобы ему мешали, пока он находится с Хёкджэ. После занятий Хёкджэ стабильно ждал Донхэ. Он замедлял шаг и делал вид, что занят чем-то супер важным в телефоне. Но в этот раз все по-другому, потому что кто-то преградил его путь. Бёнхун появился из ниоткуда и улыбнулся. — Привет, может, мы могли бы как-нибудь вместе позаниматься? Мне нужна помощь с некоторыми композициями. — Эм, я подумаю об этом? — Хёкджэ не подавал никаких эмоций. — Пожалуйста? — Бёнхун снова улыбнулся. — Я знаю, что ты близок с профессором, я хочу просто получить парочку советов. Если он тебе давал какие-нибудь, ты же можешь поделиться некоторыми со мной? Хёкджэ не хотел чувствовать вину из-за того, что отказал ему. Он уже хорошо знал это чувство. — Хорошо. Только я занят следующие три недели, так как мне нужно закончить свои черновики, но мы можем встретиться в конце месяца, и у тебя как раз будет время что-то доработать у себя. — Да, супер. Спасибо большое, — Бёнхун активно закивал. Хёкджэ неловко улыбнулся, когда тот слегка поклонился ему. Он облегченно выдохнул, когда парень ушёл. Причина, по которой он согласился — он не хотел, чтобы кто-то ещё занимал драгоценное время Донхэ. Хотя и понимал, что это немного неразумно, ведь всё-таки работа преподавателя заключается в помощи студентам. В некотором роде, он сделал это специально, чтобы Донхэ уделял всё внимание только ему одному. Донхэ позвал Хёкджэ к нему в кабинет, чтобы поговорить о его оценках. Но он никак не ожидал того, что Хёкджэ настолько бессовестный и сделает ему минет прямо за рабочим столом. Когда он застегнул ширинку старшего, тот потянул его наверх, усаживая на свои колени. — Я хотел сказать, что тебе нужно получить очень высокую оценку за заключительный проект, — пробормотал Донхэ в ухо Хёкджэ, продолжая свою речь, которую парень нагло прервал, опустившись перед ним на колени. Хёкджэ почти мурлыкал, дыша куда-то в шею Донхэ. — Я знаю… — Так, тебе пора идти. Мы не можем делать это вне дома. — Я знаю… — Кстати, я не беспокоюсь о твоём выступлении, я уверен ты получишь высший балл, но все равно не расслабляйся. Для такого усердного и амбициозного человека ты слишком ленивый. Хёкджэ усмехнулся и спрыгнул с колен Донхэ. Мужчина пустил на него строгий взгляд. — Я серьёзно. Больше не валяй дурака и не ленись. Ты и так забрал всё моё внимание, и если получишь ещё одну плохую оценку, мне придётся добавить тебя в черный список своего дома. Хёкджэ прикусил губу и одарил его невинным взглядом. — А ты можешь как-нибудь подправить мои оценки? — и надул губки. Донхэ недоверчиво посмотрел на него. — Хёкджэ. — Я шучу! — усмехнулся он и шагнул к выходу. — Увидимся дома! — подмигнул ошеломленному Донхэ и выбежал из кабинета. Ночью, когда Донхэ заснул на диване, Хёкджэ не сдержался и заглянул в его ноутбук, где высвечивались оценки студентов. Он нервно прикусил губу и кинул взгляд на старшего, убеждаясь, что тот крепко спит. Хёкджэ виновато вздохнул, пролистывая таблицу до своего имени. Всего лишь один клик, и его оценки изменятся. На секунду он задумался. Конечно, он хотел быть преуспевающим. Он старается делать всё для этого. Он нервно закусил губу до боли, когда курсор достиг его самых низких баллов. Мог ли он поступить так с Донхэ? Это могло разрушить всё между ними. Блять, Хёкджэ мысленно дал себе пощечину. Неужели я настолько безнадежен? Но времени ответить на свой же вопрос не было, поскольку Донхэ перевернулся во сне, испугав Хёкджэ так, что тот отскочил от ноутбука. Он сглотнул, когда тот снова притих на диване. Он не смог бы больше целовать Донхэ, зная про свою наглую ложь. Поэтому он вернулся на первую страницу таблицы, где отображался список группы. Он отчаянно желал добиться успеха, но пачкать свою репутацию при этом не намерен. Возьми себя в руки, Хёкджэ.***
Смятые листы с яркими пятнами от кофе на них были разбросаны на полу вокруг рояля. Время было незначимо в их маленьком коконе, только по теням сползающим по шторам можно было отследить примерное время суток. Раньше Донхэ был не очень-то аккуратный и чистоплотный, поэтому данная картина напоминала ему о бурной молодости. Это даже усилило его желание продолжать писать, пока Хёкджэ украдкой поглядывал на него. Донхэ попросил его сыграть несколько отрывков, чтобы понаблюдать за сменой выражения его лица, запоминая каждое его движение. Хёкджэ был не единственным ключом к музыке, но он сам по себе был музыкой. Он хотел отдать ему должное в новой композиции. После каждой композиции они оценивали друг друга, где-то хваля, а где-то критикуя. Хёкджэ почти закончил свой первый набросок и начал работать над финальной частью. Донхэ справлялся не хуже, но это требовало долгого самоанализа и пристального взгляда на Хёкджэ. Вдохновение посетило обоих, заставляя погрузиться в музыку ещё глубже. Донхэ делал всё, чтобы помочь парню, а тот в свою очередь хотел только одного — больше не видеть того старого замученного выражения на прекрасном лице Донхэ. Он сделает всё, что в его силах, чтобы сохранить возрожденный огонёк в его глазах. Хёкджэ сделал глубокий вдох и немного тряхнул плечами. Автоматические двери перед ним открывались и закрывались, пока люди шастали туда-сюда по своим делам. Он уставился на устрашающее, серое здание, на котором гордо красовалось фамилия его семьи. Обернув пальто плотнее вокруг талии, Хёкджэ оторвал ногу от земли, чтобы сделать шаг вперёд. Каждый шаг давался с трудом, но когда он добрался до самого входа, обнаружил, что нервозность была поглощена неизвестной храбростью. Он не знал, что двигало им, когда он заходил в лифт и и поднимался на последний этаж, но терять эту решимость совсем не хотелось. Ему она ещё определенно понадобится. Хёкджэ поприветствовал секретаря за письменным столом, а затем толкнул тяжёлые двери, за которым находился офис его отца. Мужчина поднял взгляд, его очки с толстыми линзами сползли на кончик носа. Хёкджэ выпрямился и напрягся — позиция, которую пытался забыть долгое время. — Хёкджэ, — начал безразлично отец. Парень сделал глубокий вдох, его грудь отрывисто вздымалась. — Отец, я пришёл поговорить. Мужчина расправил плечи и опустил бумаги на стол. — Я слушаю. — Пожалуйста, приходи на моё выступление через два месяца, — Хёкджэ подавлял желание сжаться и убежать. Отец нахмурился. — Я такой же упрямый, как и ты. Я ни за что не передумаю, — продолжил он, удивляясь, как его голос не дрогнул. Он даже встретился с холодным взглядом отца. — Но я всегда хотел, чтобы ты гордился мной. Если ты посчитаешься, что моё выступление не было провалом, и я стоящий музыкант, то отпустишь меня и позволишь заниматься тем, чем я хочу. Если нет, то я приму твои условия и буду работать в компании. Я приду в первый же день. Отец скрестил руки на столе, опуская подбородок на тыльную сторону ладоней. Хёкджэ нервно сглотнул, видя недовольное лицо отца, но затем тот улыбнулся. — Я рад видеть в тебе частичку себя, — выдал мужчина. — Договорились. Хёкджэ готов был расплакаться прямо в эту секунду, но вместо этого уверенно шагнул вперёд, протягивая руку. — Как все бизнес сделки, мы должны пожать руки. Ты научил меня этому, — сказал он. — Не подведи меня, — отец поднялся с роскошного стула и сцепил их ладони.***
Хёкдже кивнул Бёнхуну, когда тот зашел в репетиционный зал. Он принёс напитки и протянул парню стаканчик с горячим шоколадом. Они показали друг другу свои наброски, затем Хёкджэ более внимательно изучил работы Бёнхуна. — У тебя хорошие идеи, — начал Хёкджэ. — Но мне кажется, что кульминация этой песни немного… посредственная. Бёнхун наклонил голову, а брови потянулись вверх в недоумении. — Не обижайся, — тут же выдал Хёкджэ. — Думаю, тебе нужно продумать идеи получше, добавить что-то запоминающееся в них. — Как мне сделать это? — Ну… Я покажу тебе для примера, но остальное ты должен сделать сам, — улыбнулся Хёкджэ, опуская кисти рук на клавиши. — Хорошо! — согласился тот, и навострил уши, когда парень начал играть. Когда Хёкджэ закончил, он дал возможность Бёнхуну поэкспериментировать с мелодиями. Он, на самом деле, был блестящим композитором. Хёкджэ немного завидовал тому, как тот с лёгкостью сочиняет музыку на ходу. Он начал сомневаться в своих способностях, но держал в уме тот факт, что Донхэ множество раз хвалил его. Не Бёнхуна. Думать о таком — безусловно детское поведение, и он не продвинется вперед, если продолжит забивать голову этим. Это была одна из причин, почему он решил уделить Бёнхуну время. Помимо того, чтобы держать его подальше от Донхэ. Он должен был доказать себе, что достоин успеха тоже. Они провели много времени, оценивая работы друг друга вдоль и поперёк, бумаги то и дело летали в воздухе. Была половина восьмого вечера, когда они решили, что пора заканчивать. Прибираясь в тишине, Бёнхун поспешно складывал записи в стопки, а Хёкджэ деловито отвечал Донхэ, что он уже в пути. — Тебе необязательно делать это, — Хёкджэ оторвал взгляд от телефона, следя за копошением студента. — Ну, хотя бы так смогу тебя отблагодарить, — Бёнхун на секунду застыл и улыбнулся. — У тебя ещё остались вопросы ко мне? — Хёкджэ засунул телефон в карман и присоединился к разбору бумаг, валявшихся повсюду. — Нет, всё в порядке, я думаю, — Бёнхун замотал головой, а его глаза обрели форму полумесяцев. — Хорошо. Доброй ночи, Бёнхун, — сказал Хёкджэ напоследок и направился к выходу. Он снова заглянул в телефон и написал Донхэ, что теперь действительно идёт.***
Бёнхун вновь пришёл с просьбой уделить ему немного времени, и Хёкджэ не смог отказать. Он спиной ощущал тоскливый взгляд Донхэ, когда уходил вместе с Бёнхуном, чувствуя себя виноватым, что снова бросает его. Но когда они приступили к игре, он совсем забыл о своих переживаниях. Оба уже закончили свои черновики, поэтому оставалось только «набить руку» и довести всё до идеала. Хёкджэ никогда не будет удовлетворен полностью. Может, это и являлось причиной всех его незаконченных работ. Облегчением было то, что хоть одну он всё же закончил. Множество идей приходило ему на ум, но ни одна из них не воплощалась в реальность. Он внимательно слушал игру Бёнхуна, наблюдая за его экспрессией во время исполнения очаровательной композиции, которая подходит для прогулки по полю, пока солнце медленно целует горизонт. Так умиротворенно. Когда тот закончил, Хёкджэ не мог вымолвить и слова. Как бы ему самому хотелось передать такое настроение. Он обязательно должен спросить у Донхэ, какие чувства вызывает у него его исполнение. Наверно, не самое подходящее время для самобичевания, но только лишь Донхэ слышал все его работы, и никто кроме него не критиковал его так сильно. — Все в порядке? — спросил Бёнхун. Хёкджэ вернулся из своих мыслей и взглянул на собеседника. — Да, конечно. — Ты побледнел, — Бёнхун двинулся к нему. Подошва его ботинок глухо ударялась об покрытый ковром пол. Хёкджэ нахмурился и отвел взгляд, когда парень подошел слишком близко. — Профессор хорошо с тобой обращается? — снова задал вопрос Бёнхун. Хёкджэ незаметно стиснул кулак. — Да, все хорошо. — Ты уверен? — Бёнхун прищурился. — Я знаю, он может быть тем еще придурком. Сколько бы студенты не просили помощи, он никогда не тратит на них свое время. Хёкджэ пытался успокоить сердце, норовящее вырваться из грудной клетки. — Может, он неравнодушен к тебе, — предположил Бёнхун, опуская взгляд на чужие губы. — Хотя… а кто нет? — он нагнулся вперед так, что его дыхание опаляло лицо напротив. — Ты особенный, Хёкджэ. Хёкджэ пришел в себя ровно в тот момент, когда почувствовал тепло чужих губ на своих. Он взвизгнул и с силой оттолкнул Бёнхуна. Отшатнувшись на другую сторону зала, Хёкджэ чувствовал, как горло сдавливается от напряжения. — Что, блять, ты делаешь?! — лицо покраснело от злости, а руки пробрала дрожь. Бёнхун лишь усмехнулся, видя румянец на чужом лице. Затем все эмоции покинули его лицо, оставляя лишь суровость. — Ты не поймешь, — сквозь стиснутые зубы его голос звучал жестко. — Но мы с тобой похожи. Мы всего лишь два незначительных человека в этом мире, пока не сотворим что-то внушительное. Музыка? Действительно, что это? Хёкджэ замер, наблюдая, как Бёнхун собирает свои вещи в сумку. — Удачи тебе, Хёкджэ, — сказал он напоследок и удалился из зала. Ноги стали ватными и практически не держали вес тела. Хёкджэ еле успел выставить руки, чтобы не уткнутся носом в ковер. Почувствовав резкую боль в запястьях, он тут же сжался, позволяя себе упасть на пол. Через пару минут, когда его дыхание пришло в норму, он выскочил из зала, наплевав на оставленный беспорядок.***
Донхэ мирно готовил ужин под случайную классическую композицию, игравшую на фоне. Он все еще был в рабочей одежде, но без пиджака. Рукава рубашки были закатаны к локтям, открывая вид на вены, спускающиеся вниз вдоль рук. Весь теплый свет в помещении был выключен, создавая уютную атмосферу вокруг. Он выложил готовое блюдо — домашний рамен — в глубокую тарелку и сел полюбоваться своим творением. Донхэ не хотел, чтобы Хёкджэ ел полуфабрикаты, поэтому сам сделал все ингредиенты, вплоть до лапши, из свежайших продуктов. В ожидании Хёкджэ он закончил проверку всех семестровых проектов, и сел за стол напротив горячей тарелки с лапшой, слушая совсем недавно записанную им музыку. Почти законченную. Ему всего лишь нужно найти собраться с мыслями и закончить ее. Есть только два исхода событий: либо это будет грандиозно, либо все канет в лету. Внезапно дверь дома с грохотом распахнулась. Донхэ поднял взгляд, и улыбка невольно появилась не его лице, но затем он резко замер, увидев Хёкджэ. Тот тяжело дышал, а на лице застыло ледяное выражение. — Ты почти закончил композицию? — отчаянно спросил Хёкджэ, тут же направляясь к нему. — Донхэ, ответь мне. — Хёкджэ, что случилось? — Донхэ заметил беспокойство на его лице. — Пожалуйста, просто ответь мне, — процедил сквозь зубы. Донхэ медленно подошел к нему, но Хёкджэ отшатнулся. — Кое-кто пытался поцеловать меня, — выпалил Хёкджэ, пальцами зарываясь в волосы, до боли оттягивая их. — Тот, кто нисколько не хуже меня. Донхэ почувствовал, как снова сжимается, словно стены внутри него сдвигаются, когда он услышал ругательства из уст Хёкджэ. — Скажи что-нибудь! — закричал Хёкджэ, полностью потерявший контроль. Слезы непрерывно текли по щекам. Донхэ потерянно смотрел на него. Сердце не хотело принимать эту боль. Он не понимал, что происходит, но если это касается Хёкджэ, если он заперт с ним, тогда может… — Знаешь, — начал он, ненавидя грубый голос, вырывающийся изо рта. Он даже не сразу осознал это. — Тебе лучше встречаться с парнями твоего возраста, тогда. Если это то, что ты пытаешься донести до меня. Хёкджэ зарычал от разочарования и яростно принялся доставить со стеллажа работы Донхэ. Его тонкие пальцы скользнули по ним перед тем, как бросить их на рояль. — Ты не понимаешь! — надрывал голос Хёкджэ. Он хлопнул ладонью по одной из нотных тетрадей. — Я уже встретил! Он здесь! Донхэ взглянул на свои давние работы, опубликованные во времена, когда он был возраста Хёкджэ. — Он прямо здесь! — Хёкджэ плакал, его тон был с толикой обвинения. — Ты, это всегда был ты! — Хёкджэ, — Донхэ пытался понять стоит ли огорчаться или… ликовать. — Я встретил тебя, и сейчас для меня не существует никого больше. Ты не понимаешь, что являешься тем самым «молодым парнем», с которыми советуешь мне встречаться? — Хёкджэ резко замолчал и поспешно смахнул слезы с лица. — Умоляю скажи, ты почти закончил? Донхэ осторожно подошел к Хёкджэ, улыбка проявлялась на его губах. Он не будет снова выстраивать стены вокруг себя. Он не нуждается в защите. Он сломал их, чтобы Хёкджэ упал в его объятия. Он был пламенем, сила которого оттолкнула всю тьму прочь. Необязательно полностью избавляться от нее, хотя Донхэ не знает, как жить с этим дальше. Он прижал губы к виску младшего не в силах оторваться. — Я обязательно закону, хорошо? — пробормотал Донхэ, чувствуя, как чужие руки обвиваются вокруг него. — Я не отпущу тебя так просто.***
Хёкджэ сидел за роялем в напряженной позе, пальцы застыли над клавишами. Донхэ мыл посуду, но держал ухо востро и поглядывал на парня, кажущегося до сих пор сильно встревоженным. Его не волновало, что кто-то поцеловал Хёкджэ. Он знал с самого начал, что тот, возможно, уйдет к кому-то помоложе, но не ожидал, что тот будет так решителен в своем выборе, даже несмотря на неопределенное будущее. Он еще слишком молод, только-только начал свой путь, но при это такой жадный, хорошем смысле слова, до любви и времени. Донхэ польщен. Снова. И он влюбляется все сильнее и сильнее в того, кто давно разглядел в нем что-то особенное и продолжает видеть это и сейчас. Донхэ, наконец, закончил с посудой, когда услышал мягкие звуки мелодии. Он остановился у косяка, вытирая руки о полотенце. Хёкджэ играл композицию, над которой работал некоторое количество времени, но в этот раз она ощущалась совсем иной. В этой композиции Донхэ говорил о своем отчаянном желании вернуться к жизни, а Хёкджэ играл ее, каждым нажатием клавиш умоляя не покидать его. Ненавязчивые ноты сменились на более настойчивые, что отличалось от того, как это исполнял старший — в более сдерживающей манере, как будто он не может дышать и пробивается из места, где был похоронен однажды. Затем Хёкджэ набирал обороты: он достиг крещендо в кульминационный момент композиции, его руки беспощадно стучали по клавишам, а тело двигалось вместе с акцентами на высоких нотах, демонстрирующих его истинные эмоции. Смысл во всем этом — любовь, заложенная в мелодии. Донхэ хотел прыгать от радости. Это оно. Все, над чем он работал, над чем страдал, было ради этого. Ради него. Донхэ потерялся в своих мыслях, не замечая, что Хёкджэ закончил. — Как думаешь закончить это? — спросил младший, устремляя любопытный взгляд. У Донхэ был ответ. Прямо здесь, напротив него. Глаза Хёкджэ — умоляющие, изучающие, — такие прекрасные. Донхэ без тени сомнений уверен, что эти глаза — единственный источник света, который ему нужен. Той ночью, когда Хёкджэ крепко спал, Донхэ в безумии писал концовку. Рука бегала по бумаге, и он без конца перебирал клавиши, думая только о нем. Он был его концом, его последним пристанищем. И эта музыка — свидетельство. Он погряз в этих листах, в этих записях, рожденными неслышимыми, дикими криками в четырех стенах; любовью между ним и Хёкджэ. Его разум всегда возвращался к нему, только к нему, и к его ловким пальцам, умело бегающим по клавишам из слоновой кости. Именно Хёкджэ будет тем, кто покажет его величие. Донхэ знал изусть, в чем тот хорош, он запомнил, какие эмоции подходят ему. Он написал это, нота за нотой. Он нарисовал картину о своем возлюбленном через музыку, его сущность, его каждое касание. Если он не сможет заявить всему миру о любви к этому человеку, то, вероятно, заставит их услышать самую вопиющую музыку, о которой они еще не догадываются. Он застигнет их врасплох, выплеснет свой гнев на тех, кто довел его до такого состояния, и заставит их задуматься, кому было посвящено произведение, забравшее все его жизненные силы. Он хочет, чтобы это было прямо у них под носом, и чтобы они увидели — у любви нет правил. Нет никаких ограничений. Если любишь — иди ва-банк. Донхэ потерял рассудок из-за всепоглощающего пламени. Поэтому он выплеснул всего себя на жалкие листы, чтобы вдохнуть и отныне дышать лишь одним именем: Ли Хёкдже — самый любимый, дорогой. Самый яркий огонь в его жизни.
