Semper Fidelis

Проходит время, и проблемы теряют свою остроту, тускнеют, связанные с ними эмоции сереют. Так уж устроен человеческий мозг. Система защиты, предохранитель, не дающий зацикливаться на одном событии и перегореть. Не то чтобы Кею грозит забвение — кошмары услужливо напоминают о пережитом в подземной ловушке, вертя произошедшее и перекручивая его до малопонятного бреда, но неизменно оставляя за собой чувство страха и ужаса. Они не дают забыть. Но кроме этой проблемы есть и другая, и к тому, чтобы не забыть уже о ней, Ник сам приложил руку. Эрик всегда остается в поле зрения, Ник постарался, чтобы так было. Сперва, может, неосознанно, пытаясь держаться рядом и подставлять плечо, а после — вполне отдавая себе отчет, сбегая из отряда вслед за Эриком. Хотя, называть отрядом то, что осталось от них в виде двух измотанных морпехов с грузом психологических проблем, которые бы выявил у них любой мозгоправ, было бы тем еще преувеличением. Вот только было легче сразу пустить себе пулю под подбородок, чем пытаться рассказать о чем-то постороннему, рискуя перешагнуть через бумажки о неразглашении. Сначала — психушка, потом — все та же пуля. А жить, несмотря на кошмары, а может, и благодаря им, хотелось как никогда. Вот и цеплялись друг за друга, невзирая на такие мелкие помехи вроде цвета формы, звания или отношений с бывшей, за тех, кто кому подвернулся — Джейсон за иракца, а Ник вот за полковника. Всем им нужна была помощь. А кому она была не нужна, когда пережил… это. У морпехов за спиной был отряд мертвецов, стрекот в звенящей тишине и скалящиеся твари в темноте. У Ника к списку еще прибавлялся горящий город и фантомное удушье, у Джейсона наверняка тоже было что-то свое. У Эрика слово «отряд» заменялось лишь более обезличенным «морпехи», но к этому прибавлялись смерти ассистентки, Клариссы, и жены. И если последние минуты жизни Стоукс, то, как она сгинула в темноте, Эрик не видел, то с Рейчел все обстояло несколько хуже. Полковник не винил себя в ее смерти, нет. Потому что держал до последнего трос и сделал все, что мог. Дело было именно в отношениях. Точнее, в отношении к жене Эрика, потому что Ник знал наверняка об отношении Рейчел к мужу лучше кого бы то ни было. Кинг любил свою жену, несмотря на аварию, ссоры по телефону и последний год, оборвавший то последнее, что между ними было. Если поначалу Нику казалось, что полковник быстро смирился с гибелью Рейчел, почти сразу сосредоточившись на выживании, то после того, как они наконец выбрались, понял, что Эрик до последнего надеялся на чудо. Вместо того чтобы радостно щуриться солнцу, он смотрел в глубину разлома с отчаянием и хмурым смирением, словно только тогда до конца осознав, что никто не догонит и из темноты не раздастся неожиданный, но такой долгожданный оклик. «Semper Fidelis, Рейч. Я всегда буду любить тебя». Ник тоже скорбел о смерти Рейчел. Но недостаточно, понимал он, каждый день, спустя месяц, недели, год видя выглядывающую из-под ворота одежды желтую цепочку. Недостаточно — когда натыкался на фотографии счастливо улыбающейся пары, затесавшиеся среди вещей Эрика. Недостаточно — когда Эрик вдруг с теплой улыбкой вспоминал о Рейчел. Тех трех недель было недостаточно. А вот Эрику его времени оказалось более чем достаточно для его «всегда». Эрик не убивался по Рейчел, да и не то чтобы особо много о ней говорил. Она осталась светлым пятном в его воспоминаниях, а не мыслями о переломанном теле со стеклянным, красным от внутреннего кровоизлияния взглядом на дне темной расщелины. Но дело было в том, что Эрик хранил верность этим воспоминаниям, давно охладевшему трупу под гнетом песка и камней. Ник и не заметил, как быстро мысли об этом перешли от уважения к раздражению и неприятию. Если бы Рейчел была жива, было бы намного проще. В отличие от живого человека, как отбивать свою любовь из хватки окоченевших пальцев мертвеца — в переносном смысле, иначе бы он знал, что делать, — Ник совершенно не представлял. Тот же несуществующий мозгоправ, может, сказал бы, что нет здесь никакой любви и не может быть, только накаленная до пределов стрессовой ситуацией необходимость хоть в ком-то рядом, сцепившая после двух человек застывшими стяжками. Чувство обязанности за спасение, чувство вины за роман с чужой женой, жалость и сопереживание при виде также страдающего от кошмаров человека, общая, связывающая их тайна и еще кучка каких-нибудь психологических заебов, очевидная для привычных рыться в головах людей. Вот только Нику от этого ни жарко ни холодно, и он все также готов посреди ночи сорваться в чужую квартиру, только заслышав по телефону тихое и дрожащее «пожалуйста». Готов сидеть рядом, соприкасаясь плечами под светом неяркой настольной лампы и слушать тишину, потому что и так уже наизусть знает общие кошмары. Тереть уголки глаз и моргать, чтобы не отрубиться, а потом все равно заснуть с тяжестью чужой головы на плече, чтобы утром проснуться укрытым пледом от запаха кофе, доносящегося с кухни. Ник совершенно не представляет, что делать. В один из вечеров, когда Ник приходит, чтобы вытащить Эрика из завалов бумаг и предложить распить по баночке, разговор снова соскальзывает на нее. На Рейчел. Кей честно хочет всего лишь провести этот вечер вдвоем, расслабиться в конце недели, может, пообсуждать с полковником старательно отнекивающегося от факта своего переезда к общему знакомому иракцу Джейсона — легче делать вид, что это — какой-то призрачный, новый этап в их отношениях, а не отчаянная попытка сбежать от подбирающихся в одиночестве липких теней, — или посмотреть какой-нибудь глупый фильм по телику на случайном канале. Но Эрик цепляется взглядом за магнит, за сраный магнит на холодильнике, оказывающийся сувениром с общей поездки с Рейчел в безымянный городок близ каких-то скал. Ник хмурым взглядом сверлит Эрика, но тот совершенно не обращает на это внимания, пока не выныривает из собственного рассказа, чтобы недоуменно уставиться на бывшего сержанта, заметив его пристальное внимание. — Блин, мужик, ты будто живешь одним прошлым. — Ник отводит взгляд, пытаясь казаться не настолько недовольным, каким ощущает себя на самом деле. Но все равно раз за разом скашивает глаза на Эрика. — Пора бы уже… двигаться вперед и все такое. — Это всего лишь воспоминания, — дергано пожимает плечами Эрик, но звучит не то чтобы слишком уверенно. — Что плохого в том, чтобы помнить о походе в горы? — О ней, — поправляет Ник, не глядя на Кинга и делая большой глоток. — И что я должен сделать? — резко выдыхает Эрик, хмурясь. — Просто задвинуть, как фотографию, на заднюю полку?.. Что плохого в том, чтобы помнить ее? Рейч была моей женой! — Кто бы ей об этом сказал, — вдруг оборачивается к полковнику Кей. — У нее ведь был роман, когда ты приехал. Эрик дергается, будто от хлесткого удара. Долго выдыхает. — …Знаю. — Со мной. Мы с ней… — Знаю, — цедит сквозь зубы Эрик, до побелевших костяшек сжимая в руке жестяную банку. Конечно, знает. Он ведь сраный штабной гений. — Рейчел уже давно забыла тебя, ваш брак был фиктивным. Эрик, ты же и сам понимаешь, она… — Что?! Что понимаю?! — Кинг вскакивает с места, глядя на Ника сверху вниз, и тот поднимается следом. — Зачем вы говорите мне это, сержант? К чему все это?! — прожигает его взглядом Кинг, заговаривая тихим и угрожающим тоном. Указательный палец твердо утыкается в чужую грудь и давит. — Хочешь причинить боль? Оттолкнуть? Ведь нет же. Тогда зачем?!.. — Да просто хочу, чтобы ты понял. Блять, Эрик! — Ник хватает полковника за руки, словно собираясь удержать от чего-то. Кинг дергается, упираясь пристальным взглядом в лицо морпеха. Кей открывает рот и тут же захлопывает, стискивая зубы. Что он должен сказать? Что ему не нравится, что чувства Эрика до сих пор принадлежат Рейчел, даже после ее смерти? Что Рейчел променяла своего мужа на первого встречного вояку, разбитого морально после инцидента с КП, мягкого и податливого, в отличие от Эрика? Что так ничего и не сказала ему, улыбаясь как ни в чем не бывало, хотя за полчаса до этого обжималась с любовником? Что она не достойна того, чтобы Эрик держал трос до конца, плюнув на инструкции и свою жизнь, не достойна того, чтобы ее вспоминали с любовью даже спустя год и годы? Ник просто погряз в пресловутой ревности и зависти к мертвецу до того, что все вокруг казалось несправедливым. Ник ведь лучше. Он, несмотря на поначалу показное недружелюбие полковника и раздражение, не оставил того наедине с кошмарами, наседающим начальством и стопками отчетов с расчетами. В отличие от Рейчел, отстранившейся после той аварии и бросившей Эрика с его мыслями и обрубком ноги за своей спиной. Он не врал, не раздувал скандалы и не закатывал глаза в ответ на попытки извиниться. Он!.. …Он знает, что неправ. Рейчел не была сволочью. У нее были свои причины, своя правда. Но от этого ни капли не легче, потому что в последнее время Ник не может вспоминать о бывшем командире, не связывая ту с Эриком. И на фоне Эрика… Ник мотает головой и тяжело выдыхает. — Извини. Я просто… Да просто прикипел. Вцепился, веря, что этим удержит на плаву, а не утянет вниз. С улыбкой позволил схватить в ответ. Кажется, у нормальных людей, не отягощенных травматическим прошлым, это называлось бы одним-единственным словом — влюбленностью. Он влюбился в Эрика Кинга, неожиданно нагрянувшего штабного командира, при другом раскладе просто бы послав того ради Рейчел. Эрик, гребаный гений, понимает что-то, то еще непроизнесенное, только увидев изменившийся в момент взгляд. — Ник, стой. Не надо. — Кинг быстро теряет всю свою враждебность и колкость вслед за морпехом. Кажется, что в его глазах мельком проскакивает испуг этих слов и того, что неотвратимо последует за ними, того, как они рванут по их не слишком крепким, но все же болезненно ценным для обоих отношениям, кое-как связавшим двух людей, не давая каждому из них рассыпаться осколками под гнетом призрачного ужаса. — Почему? — Ник наклоняет голову, пытаясь выцепить взгляд Кинга и рукой найти чужую ладонь. — Я… — Потому что я ничего не смогу ответить на это, — выдыхает Эрик, глядя куда-то в сторону, но не на Ника, и выпутываясь из чужой хватки. Из-под ворота футболки Эрика выглядывает злополучная желтая цепочка, и Ник на секунду думает: что если он рванет ее, заставит звенья рассыпаться, а кольцо звонко отскочит от пола и укатится куда-то далеко, на другой конец света — под диван или шкаф? Может, тогда Эрик перестанет все время вспоминать о Рейчел, чувствуя прикосновение металлической удавки? Ник бы с радостью заменил ту на прикосновения горячих губ, если бы это хоть как-то перекрыло холод… Вот только в реальности это не сработает, цепочка лишь врежется в тонкую кожу шеи, причинит еще бóльшую боль. — Ладно. Я понял, — Ник кивает, поджав губы и отступая чуть назад. Звенящее между ними напряжение затихает, отступая от натянутой, но не порванной полоски отношений, связывающей двух людей. Сегодня она остается невредимой, пускай и слегка истончившейся. Не только Эрик, они оба играют в эту игру «не вижу — значит, этого нет». По-детски глупо делать вид, что не видишь и не слышишь. Но пусть так. И хоть это и больно, Ник не собирается оставлять Эрика. Просто потому, что его признание не захотели выслушать? Это даже не смешно. Кей и так знал, что ничего из этого не выйдет. Кошмары же никуда не уходят, как и привычка Кинга хоронить свои переживания под грузом работы и бумажной волокиты. Эрику нужен Ник, иначе тот загнется так же, как и Ник без своего полковника. Эрик пытается отстраниться за безразличием и вдруг нахлынувшей горой работы, но Кей через это уже проходил в самом начале после инцидента, поэтому не оставляет и шанса на установление дистанции. Эта бессмысленная, на взгляд морпеха, игра в отрицание продолжается, пока у Ника ночью снова не звонит телефон. Кей подрывается с постели, одной ногой только секунду назад стояв на холодных камнях пещеры, в окружении красного жара и зеленых огней. Он нащупывает телефон, всегда ночью лежащий на тумбе возле кровати, и щурится от яркости дисплея. На той стороне слышится голос, не заглушаемый ревом огня, клекотом и помехами связи. Эрик встречает его хмурым взглядом, с взъерошенными волосами и скрещенными на груди руками. Но Ник видит скрытую за этим до сих пор не улегшуюся панику и страх, видит вцепившиеся в кожу пальцы. Кинг бегает глазами по груди бывшего сержанта и шумно выдыхает, не найдя на ней ничего, кроме чистого слоя одежды. На Кее нет распоротого бронежилета, красных пятен разворошенной плоти со сломанными осколками ребер или выдернутых серыми лапами из нутра внутренностей. Он не бьется в агонии, и голос не звучит через пленку помех. Он не болтается безжизненной куклой, подвешенной на вытянутой иссохшей руке. — Эй, все в порядке, — говорит тихо Ник, рискуя с нажимом провести ладонями по плечам Эрика, прогоняя ощущение стылого холода подземных пещер. — Мы в порядке. — Да… конечно, — немного потерянно отзывается Эрик, вздрагивая от прикосновений и разбегающихся по коже мурашек. Он всматривается в лицо бывшего морпеха и находит там то же, что ощущает и сам — усталость и измотанность их общими ночными гостями. Тоже кошмар. — Хочешь кофе? — подает голос Кинг. — Или чаю, или… Ник скептически глядит на Эрика, покрасневшие от напряжения белки и темные тени под глазами. — Тебе нужно поспать. — Я не могу, — почти возмущенно смотрит на Кея полковник, но впечатление портит его усталый вид. — Ты можешь, — с нажимом прибавляет Ник. — Тебе это нужно. Давай, я принесу плед из гостиной. — И будешь охранять мой сон? — все также устало говорит Эрик, растирая будто засыпанные песком глаза, и прибавляет тихо: — Только если тоже ляжешь. И на этот раз нормально заснешь. — Куда я денусь, — невесело, но без злобы усмехается Ник. — Сам-то дойти до кровати сможешь? Эрик фыркает в ответ, легко пихая в бок. Все будто сбрасывается до последнего сохранения: Ник все также устраивается рядом с Эриком, пускай они уже не сидят на диване, укрывает себя пледом и придвигается ближе, чтобы полковник мог чувствовать присутствие живого человека — тогда кошмары вряд ли вернутся. Эрику и правда нужно выспаться без всяких ночных посиделок — та масса работы, что он на себя добровольно взвалил в последнее время, дает о себе знать. Полковник недовольно смотрит на Кея сверху вниз, прежде чем подняться и настойчиво надавить на его плечо, заставляя лечь рядом. — Спи, — говорит ему Эрик и закрывает глаза. Ник лежит достаточно близко, чтобы видеть, как чужие ресницы мелко подрагивают, и слышать чужое размеренное дыхание, будто на счет. Линия бровей, прядь волос кажутся светлыми мазками, темными — черты под глазами, тонкие губы. На переносице зазубрина старого шрама. Сам Эрик — будто средоточение светлых и темных линий, собирающихся в одной точке со всего пространства. Хочется очертить каждую из них кончиками пальцев, но Ник этого не делает, вместо этого засыпает, даже слишком быстро под гнетом вымотавшего ранее кошмара, общей усталости и с ощущением чужого присутствия под боком. Под утро, сквозь истончающуюся пленку сна, это присутствие осторожно отступает, поправив напоследок съехавший плед. А после в комнату начинает просачиваться запах кофе. До Салима, конечно, Эрику в приготовлении кофе далеко, но для Ника это — что-то устоявшееся и привычное, прочно связанное с любимым человеком, одна из небольших, но значимых мелочей. И это, как тот же самый плед, как лишняя пара банок пива, всегда поджидающая случая в холодильнике, — то, что Ник расценивает как связующее звено между ними, как признание его вторжения в чужую жизнь. — Доброе утро. — Эрик ждет его на кухне и вручает в руки кружку с напитком, закрепившуюся за Ником — еще одна мелочь. Сам присаживается за стол напротив, со своей кружкой, едва улыбнувшись на ответное приветствие. Вид у него задумчивый, если не сказать, что подавленный, и это действует чуть лучше, чем кофе. — Сегодня это был ты, — подает голос Эрик, глядя куда-то поверх плеча Кея. — Там, в городе из коконов. Что ж, не то чтобы это редкость. Ник и сам перестал уже считать все вариации падения Эрика в расщелину, когда он не успевал, все те разы, когда его утаскивали в темноту серые руки или разбивали голову о стену в фиолетовом свете. — Я оставил тебя там. Выдал сообщение за побочный сигнал, — поясняет Эрик, дергая уголками губ в нервной усмешке. — Я ведь и тогда знал, что вы с Рейч… Я правда мог… — Но ты этого не сделал, — отвечает Ник. И не сделал бы. Тогда, слыша по рации голос Эрика, то, как он приказывал держаться и говорил, что скоро они придут… Меньше всего Ник думал о том, что полковник мог бы отвернуться, хладнокровно бросив его труп истлевать среди рушащихся стен. — Это… из-за нашего разговора? — предполагает Ник. — Ты ведь не думаешь, что виноват, если не стал обсуждать со мной… это? Эрик неловко пожимает плечами, прокручивая кружку в руках и отводя взгляд в сторону. — Эрик, — зовет его Ник. — Ты меня не бросал. И не оставлял. — Но попытался отстраниться, как минимум, — хмурится Кинг, откидываясь на спинку стула, а потом неуверенно улыбается. — Не то чтобы это сработало, да? — На твою удачу, от меня не так просто избавиться, — хмыкает в ответ Ник, с теплотой наблюдая за мягкой улыбкой Эрика. — На мою удачу, — эхом откликается Кинг. Ник протягивает руку к лицу напротив и осторожно заправляет выбившуюся прядь волос, смотря, как прикрытые веки с ресницами подрагивают, а брови несильно хмурятся. Но Эрик не отстраняется. Ник только надеется, что не из чувства вины и обязанности, навеянного ночным кошмаром. Когда Эрик открывает глаза, в них читается только задумчивость и мягкое спокойствие. Даже если это по-детски глупо, игра в «не вижу, не слышу» не так и плоха, думается Нику. В конце концов, кроме фотографий Рейчел в этом доме и в жизни Эрика прочно и неотвратимо поселились еще и мелочи, принадлежащие ему.