Pink lemonade

- Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, - тихо начала Ициар, - но, чем бы это не было, я не могу тебе этого дать. - Ты уже дала мне больше, чем я мог когда-либо мечтать, - он шагнул в ее сторону, а она сделала шаг назад, - прошу, выслушай меня. Ты забила свой браслет, да? Это цвет твоего мужа? - Какое тебе дело? - ее тон стал враждебным. - Как какое, это же я! Неужели ты не видишь, что это я? - Да о чем ты! - отчаянно выкрикнула она. - Ты не видишь меня, потому что эта краска блокирует твои чувства, - пояснил Альваро. - Это просто татуировка, что ты выдумываешь? Альваро посмотрел на неё и понял, что она действительно не понимает, что происходит. - Он контролирует тебя через этот браслет, даже находясь за сотни километров отсюда. Ну же, смотри, - он подошёл ещё ближе, приперев ее к стене. Альваро обхватил ее запястье, касаясь браслета. - Ай! - закричала она, - Отпусти! Отпусти меня, мне очень больно! Он тут же убрал руку с ее кисти и положил ее на плечо. Его розовый пудрой рассыпался по ее телу, успокаивая и унимая боль. - Видишь? Стоило мне коснуться твоего браслета, и он узнал меня. Но ему не остаётся ничего, кроме того, как бороться с наложенным поверх синим. Ты чувствуешь эту войну между ними через боль. Розовый пытается выйти и показать тебе, что это я, но синий не даёт ему это сделать. И синий сильнее. Потому что ты позволила ему делать это с собой, позволила подавлять себя, позволила себе поверить в то, что меня не существует. Но я здесь, - он все ещё обволакивал розовым ее дрожащее плечо, - и твой зелёный меня узнает. Плавая в ощущениях, которые он дарил ей, касаясь голой кожи, Ициар не могла найти в себе сил отстраниться снова. Она закрыла глаза и, откинув голову назад, подставила ему свою шею, приглашая стать ближе. Ее зелёный пульсировал, насыщался энергией его розового, и она становилась сильнее на собственных же глазах. Альваро никак не отреагировал на это и продолжил: - Твоя боль вызвана моим появлением - коснувшись тебя в первый раз, я оживил твой розовый браслет. И тебе не больно только когда мы рядом. Но, стоит мне сейчас выйти за дверь, тебе снова станет плохо. Потому что я не могу помогать тебе издалека. Я не настолько силён. Но рядом с тобой я могу стать сильным. Как и ты, ты чувствуешь, как насыщается твой цвет, когда я тебя касаюсь? Он провёл кончиками пальцев вдоль ее шеи, приглашая откликнуться ее зелёный. Зелёный тут же среагировал, вырвавшись шумным дыханием из ее груди. Но тут с ее губ сорвалось необоснованное: - Нет. Она выпрямилась, и ее волосы закрыли шею, пылающую от недостатка его прикосновений. Решительным движением она скинула его руку со своего плеча и повторила ещё раз: - Нет. - Пожалуйста… - Альваро, у тебя, наверное, есть какой-то особый дар убеждения, но на меня эта чушь не сработает, - выдыхала она ему в грудь, - нет ничего бредовее того, что я только что услышала от тебя об обыкновенной татуировке! Ты либо думаешь, что я дура, либо сам не совсем в себе. У меня действительно болит рука. Но болит она по каким-то иным причинам, думаю, может, у меня выработалась какая-то аллергия на краску спустя много лет, либо дело вообще не в татуировке, и нужно проверить руку. В любом случае, этому есть логическое объяснение, без всех этих твоих сказок. - Ты уничтожишь нас обоих, если не избавишься от этого браслета, - он закрыл лицо руками, отчаянно не видя ни одного выхода из этой ситуации. - Избавиться от браслета?! - Ициар почувствовала, как ярость, словно спичка, зажглась в глубине ее души. Она даже не понимала, почему так на него злилась, но это чувство нагло рвалось изнутри, - я не буду его сводить! Даже не вздумай мне предлагать подобное больше! - Это говоришь не ты, - чуть слышно ответил он, - это не ты. - С тобой точно что-то не так, - она направилась к двери. - Ициар, если ты не избавишься от браслета… - Что? Что тогда, Альваро? Почему тебе так важен цвет моего браслета? Ну же, ответь! Давай, покажи мне свой, - снова подойдя к нему, она рывком задрала рукав его рубашки. Завороженная, она узнала свой зелёный. Она никогда не видела его вне своего тела, никогда даже не допускала мысли о том, как он прекрасен. Он вмещал в себя все самое чудесное, что нёс в себе зелёный - наблюдая за тем, как он реагирует на неё, переливаясь, она видела глубокие леса, бескрайние поляны, просторные луга… Она словно смотрела на себя со стороны, и ей нравилось это зрелище. Через Альваро она могла узнать себя, могла принять себя, по-настоящему почувствовать. Она видела, как много глубоких оттенков нёс в себе ее зелёный, как гармоничен он был с каждым из своих аспектов, как был одновременно многосторонен и един. Неужели она и правда была такой когда-то? Неужели она снова может такой стать? - Какой красивый, - призналась она. - Да, - согласился Альваро, сдерживая подступивших поток слез, - ты очень красивая. Ициар инстинктивно потянулась к частичке своей души, взывавшей к ней с его кожи. Когда ее пальцы слегка коснулись браслета, Альваро закусил губу, сдерживая волну наслаждения, вызванную их воссоединением. Его дыхание участилось, сознание затуманилось, но тут она отдернула руку и уставилась в пол. - Я не знаю, как объяснить наличие моего цвета на твоей коже, - она снова взялась за своё, - и мне жаль, если это доставляет тебе какой-то дискомфорт. Но я не могу помочь тебе. - Пойми же ты наконец, помощь нужна тебе, а не мне, - он взял ее руки в свои, не касаясь браслета, - ты погибнешь под воздействием этого синего цвета, он уже почти тебя стёр. Ей было очень сложно покинуть его розовый, трепетно тянувшийся нежными перышками к ее зеленому. Она позволила себе постоять так еще несколько секунд, словно стараясь запомнить это мгновение, впитать его, чтобы вспоминать о существовании чего-то настолько правильного и прекрасного, когда ей будет совсем плохо. Но она не могла остаться. Не могла сделать то, чего он просил и свести браслет. Не могла разрешить себе поверить в его слова, хотя и не понимала, почему. Этот отказ был продиктован изнутри, и она не могла дать ему отпор, как бы того не хотела. Ициар высвободила свою ладонь, и, грустно улыбнувшись, сказала: - Прости меня. - Это ты меня прости, - прозвучало в ответ. - Но за что? За то, что позволил себе коснуться тебя так откровенно и долго, обнажив перед тобой душу, и теперь твоя боль усилится в тысячу раз, промолчал он и вышел за дверь.