Pink lemonade

- Я идиот, - с этими словами Альваро залетел в квартиру и рухнул на диван. Бланка подошла к нему и, присев рядом, с осторожностью спросила: - Что случилось? - Ненавижу! - выкрикнул он. - Эй, - она положила руку ему на колено, - ну же, что такое? - Я дал ей его слишком рано, - он посмотрел ей в глаза. Бланка никогда не видела его таким разбитым. Она отшатнулась, удивленная, но тут же взяла себя в руки. Она нужна ему. Нет, не она. Но ему нужна поддержка. - Кого? Альваро, прошу тебя, ты можешь просто объяснить мне, что происходит? - Я дал ей тот шприц две недели назад, - его глаза еще сильнее наполнились болью, - я дал его ей слишком рано, я такой идиот! Он обхватил голову обеими руками и вцепился в волосы. - Что? Зачем ты это сделал? - Не знаю! - прокричал он, - Прости меня. Я не знаю, не знаю, зачем это сделал, я просто чертов придурок, и теперь все... все рухнуло, черт возьми, рухнуло! - Это не может быть правдой, - теперь ее глаза тоже наполнились слезами, - я не верю. Ты не мог этого сделать, скажи мне, что не мог! Альваро! Она резко встала и начала метаться по комнате. - Я видел как ей больно, я не мог больше этого выносить, мне казалось, что она никогда не сможет пересилить себя и... - Но почему? Она же сильная, ты сам говорил, какая она сильная! И она зеленая. Зеленая! Нет никого сильнее зеленых, как бы другие не пытались это в нас подавить! Как же ты мог! - Я понял, что облажался, как только дал ей его, - он устремил взгляд в пол, тон его голоса в момент стал спокойным и тихим, - я отдал ей шприц, а она пригласила меня пообедать, ты представляешь? - у него вырвался короткий нервный смешок. - И что ты сделал? - Я ушел, - он развел руками, - просто взял и ушел, а что я должен был сделать? - Отобрать у нее шприц, мать твою! - от громкости ее крика, казалось, содрогнулись стены. - Это уже не имеет никакого значения. - Какой же ты чертов эгоист! - Эгоист? Ты правда называешь то, что я сделал, эгоизмом? Серьезно? - Никак иначе. Ты не подумал ни о ком, кроме себя. Тебе было больно смотреть на ее состояние. Тебе! Ты спросил ее? Объяснил ей последствия, которые вызовут эти инъекции? Подумал о детях? Тебе плевать на то, что будет с тобой, но что будет со всеми нами, когда... - Ничего уже не поделаешь! Бланка снова посмотрела него. Страх, пронзивший ее до кончиков пальцев, усмехался над ней и становился выше всех бессмысленных предложений, которые могли бы сорваться с ее уст сейчас, не неся в себе никакого смысла. Она поставила табуретку напротив дивана и села, задумчиво уставившись в стену. Должен же быть хоть какой-то выход. - Мы должны найти способ все исправить, - спустя какое-то время произнесла она. - Такого нет. Я попытался сделать это сегодня, попытался пригласить ее на ужин, но она отказалась. - Вы снова виделись? Альваро понял, что она имеет в виду, и ответил: - Да, я снова дал ей дозу. - Черт... - Уже все равно, - он пожал плечами, - процесс запущен. - Сколько вам осталось сниматься? - Плюс-минус месяц, дальше - перерыв, и снова начнутся съёмки второго сезона. - Ты не можешь так рисковать. Она накрыла его волной своего зелёного. Альваро дёрнулся от неожиданности - не этот зелёный он привык ощущать своим розовым в последние месяцы, не этот зелёный возносил его до небес и тут же силой разбивал о землю. Он уже совсем позабыл особенности зелёного Бланки - его мягкость, его энергию, которая заключалась в уравновешении и спокойствии. Ее сила была другой, ничуть не похожей на Ициар. Казалось, что зелёный Бланки вобрал в себя все равновесие, всю гармонию и тишину природы, а Ициар, помимо перечисленного, была также присуща вся ее дикость, в ней словно было заключено природное начало - такое, какое оно есть. Ему нравились оба этих зелёных. Один служил ему опорой и поддержкой, другой - вырывал душу из груди и проделывал невероятные приемы с его подсознанием. Второй зелёный тоже мог бы стать опорой и поддержкой. Но он все испортил, и теперь этому просто напросто не суждено случиться. - Могу и буду, - бросил Альваро. - Ты совсем свихнулся? - слёзы хлынули по щекам Бланки, она больше не желала их сдерживать. - Я все равно долго не протяну вдали от неё, - он пожал плечами, - поэтому, пусть будет так. - Рядом с ней тебе будет становиться хуже с каждым днём, прошу, не заставляй меня учить тебя тому, что ты и без меня знаешь. - Ты правда считаешь, что мне лучше уехать? - Альваро усмехнулся, уставившись на свою жену. - Никак уже не будет лучше, - признала она Бланке впервые стало по-настоящему страшно. Она не испытывала настолько сильный страх, когда в пятнадцать сбежала из дома, почти не испугалась, когда чуть не попала в аварию вместе с мамой, и даже когда из детского сада позвонили и сказали, что на Леона, возможно, упал комод. Все пережитое вдруг показалось ей несерьезным и никчемным, целиком и полностью все ее давние проблемы оказались накрытыми новой, такой неизбежной и такой пугающей. Она не могла и представить себе, что такое когда-либо случится. Она вспомнила, как впервые увидела Альваро и его зелёный браслет. Вспомнила, как зародилась их дружба, все до одной бессонные ночи, которые они проводили, болтая без умолку и гуляя по пустым улицам Мадрида. Она даже вспомнила, как поняла, что он не тот самый, и как ничуть этому не удивилась. А потом вспомнила, как ее браслет стал наполовину прозрачным, и как она пришла к Альваро - разбитая и задыхавшаяся от горя. Ее родственная душа умерла четырнадцать лет назад. Она узнала об этом, взглянув на свой браслет, который стал розовым лишь наполовину. Сомнений в произошедшем не было никаких - так всегда случается, когда твоя родственная душа покидает этот мир. Возможно, она переродится, и тогда браслет снова станет полноцветным, но вероятность того, что перерождение случится в этой жизни практически равна нулю. Возможно, это была какая-то неизлечимая болезнь, возможно, причиной такого раннего ухода стала нелепая случайность или трагическая катастрофа. Но она даже не знала, как его звали. Как он выглядел, чем интересовался, каким был человеком. Все, что у неё было - это его розовый - и он был прекрасным. Его розовый кардинально отличался от Альваро, он даже был больше приближён к персиковому. И он был абсолютно и полностью ее - после своего ухода, он постоянно навещал ее, проявляясь совершенно по-разному, но всегда так знакомо. Иногда он высыпался румянами на ее щеках, иногда - отражался в луже после дождя закатным солнцем. Он был в ветре, в цветах, в ее глупой футболке с надписью «Dreamer», в ее помаде, в отблеске занавесок - был повсюду, но также - нигде. И она любила его, всем своим существом любила человека, которого никогда не знала. Альваро был ее другом, но, когда у него нашли рак, она разозлилась на вселенную за то, что та их свела. Это был не страх, а чистейшая ярость, ведь как же так можно - забрать сначала его, и почти тут же отнять у неё лучшего друга? Бланка не находила себе места, но тогда она приняла решение остаться. Ведь он был единственной опорой для неё в этом мире, и она, в свою очередь, тоже была опорой для него, ведь время шло, а его встреча с родственной душой все откладывалась и откладывалась. После пережитого у них случился неожиданно серьёзный разговор, в корне отличавшихся от всех тех, что они разделяли до этого. Они приняли решение завести семью, ведь оба так сильно хотели детей, а время, будь оно неладно, продолжало течь. Альваро знал, что встретит ее, и Бланка тоже это знала, но скорость их встречи была слишком призрачна, и она могла состояться когда угодно - через двое суток или тридцать пять лет. А состоялась через двенадцать. Альваро ворвался в квартиру и радовался, как ребёнок, в красках описывая подробности их с Ициар первой встречи. Он обнял Бланку, и тогда она испытала самое настоящее неподдельное счастье - оно передалось ей через его розовый, раскрываясь в каждом из своих аспектов. Бланка радовалась вместе с ним, они даже отметили этот день, а после - он рассказал ей о ее синем браслете. И сегодня она узнала о том, что он отдал ей шприц и сделал это уже два раза. Страх и правда завладел ей - она невидящими глазами смотрела на Альваро - на человека, который был для неё всем в этом мире, и который скоро станет для этого мира ничем.