Чёрный лис

Эндрю не хотел признавать даже самому себе, что у них с Нилом было что-то большее, чем просто «ничего». Однако всё изменилось одной осенней ночью и одним звонком от Нила... Его последним звонком. Эндрю отогнал подальше болезненные воспоминания и с усилием воли сосредоточился на дороге, напрочь вцепившись руками в руль. Он всячески пытался хоть как-то успокоить своё бешеное сердцебиение, но не получалось. В голове было пусто, он не мог здраво мыслить, всё казалось очередным кошмаром, который ему часто приходилось видеть во сне. Лис-вратарь остановился у обочины и достал пачку сигарет, пытаясь успокоить дрожащие руки и посмотрел вверх. На небе уже зажглись звёздочки. Но вскоре на голубом небе появились чёрные тучи, которые как бы насмехаясь над ним, закрыли бездонное звёздное небо. Эндрю понятия не имел, сколько дней, недель или месяцев прошло с ужасающей новости о смерти Нила, что было удивительно, учитывая, что у него была эйдетическая память. И тут его осенило, он потерялся во времени, но как-то смог вспомнить, что завтра, вернее утром, будут похороны его рыжеволосого идиота. От этой мысли сердце парня болезненно сжалось. Он был не готов проститься с единственным смыслом его никчёмной жизни. Его надежда стала отчаянием. Разум Эндрю давно всё проанализировал, понял и принял, но сердце его, или то, что от него осталось – нет, оно попросту не могло принять и отпустить его, из-за чего земля не раз уходила у него из-под ног. Скорее всего, Миньярд мог бы разделить своё состояние на две части. Первая, когда произошла ссора, уход Нила, телефонный разговор и его исход... Всё происходило как в тумане, безэмоционально, равнодушно, боли поначалу вообще не чувствовалось. И вторая, когда пришло осознание сложившейся ситуации. И это случилось так неожиданно, так мучительно и неизвестно, что Эндрю чуть не завыл во весь голос, он почувствовал жгучую, сверлящую боль, словно его организм пронзили добела раскаленным железным прутом. Насколько сильно всё чувствовалось. Тьма была необьятной, ошеломляющей, в результате чего было легко потеряться, сломаться и сойти с ума. Однако он пообещал своему Нилу, что будет жить, что не сломается и будет бороться за своё будущее. За будущее, в котором его больше не будет. Это прямо-таки изощренная пытка. Нет, это самый настоящий парадокс. Умер тот, кто мечтал остаться в живых. И живёт тот, кто всю свою жизнь мечтал умереть. Эндрю засмеялся, каким-то неистовым, хриплым смехом, от своих же мыслей, которые не собирались уходить, и сказал в пустоту, всё сильнее сжимая в руках толстовку нападающего: – Я ненавижу тебя, Нил Джостен. Так сильно тебя ненавижу, что готов отдать все, лишь бы увидеть тебя снова. * * * Происходящее было чистым безумием... Плач слышался отовсюду, из-за чёрной одежды в глазах сильно рябило. Эндрю никак не мог вспомнить, как здесь оказался, только недавно он был на опушке леса, а теперь стоит здесь, окружённый сочувственными взглядами, устремленными на него со всех сторон. Почему ему сочувствуют? Он же монстр, а у монстров, как правило, не бывает чувств. Миньярд шёл прямо вперёд, не обращая внимания ни на кого и ни на что. Глядя только на гроб, в котором лежит до боли знакомое ему тело, тело близкого ему человека. Стояла гробовая тишина, все чего-то ждали от голкипера, и дождались. Эндрю провёл невесомо, с какой-то несвойственной для него нежностью, рукой по поверхности гроба и тихо начал свою речь, но это не меняло того факта, что все прекрасно его слышали, затаив дыхание. — Знаешь, чёртов наркоман, я сейчас больше всего хочу, чтобы ты почувствовал то, что мне пришлось испытать, я хочу, чтобы ты знал, как моё сердце разрывается на части от всей этой боли, страданий, — где-то слышались громкие рыдания девушек, то ли Даниэль, то ли Рене, Эндрю было всё равно, он был сосредоточен на своих словах, которые лились из его рта потоком. — У меня нет сил. Нет сил жить без тебя. Или это просто какое-то сумашествие и это все лечится? Тогда я бы хотел, чтобы они смогли вырезать эту боль. Но если так случится, тогда они заберут наше «ничего». А я этого не хочу, — в конце своей речи голос его подвёл и предательски дрогнул; почувствовал, как на щеках собирается влага, от чего застыл в удивлении и замешательстве. Он не мог поверить, что плачет, он не плакал, когда его били, насиловали, да что тут говорить, он не плакал даже тогда, когда убивал мать. Тогда почему, чёрт возьми, он плачет сейчас? Почему он хочет кричать, пока его связки не порвутся? Эндрю почувствовал тяжесть на своём плече. — Эндрю… — от неожиданности Эндрю сильно вздрогнул, от чего мужчина тут же убрал руку, как оказалось, это был Ваймак, видимо, этим жестом он собирался его как-то поддержать, показать что он рядом, что они все рядом, но позабыл на эмоциях, как Лис относится к прикосновениям. — Не трогай! Джостен, чёрт тебя побери, проснись. Нил, прошу тебя, проснись же! Видишь? Я принес тебе твою любимую толстовку, ты рад? Ты же любишь Экси, я готов сыграть с тобой сколько угодно раз, сколько ты захочешь, только вставай. Слёзы никак не прекращались, руки дрожали скорее всего давно, наверное, ещё с того момента, как Эндрю сюда приехал, или ещё раньше. — Эндрю, остановись! Ты только себе хуже делаешь, — вроде это был Ники, который тоже уже во всю ревел, но Эндрю от него только отмахнулся, как от назойливой мухи, и продолжил: — Нил! Вставай! Пожалуйста, ты мне очень нужен, — последние слова он уже произнёс шепотом, которые разнеслись ветром, как комочек пепла от сигареты. Вот он есть, а вот его нет.