лучше пролить вино, чем кровь

***

Эйден мало спал и частенько ворочался ночью. Хакон перестал считать те разы, когда тот из-за этого падал с кровати. Пришлось стелить на полу что-нибудь мягкое, хотя проще было передвинуть кровать прямо к стене. Пилигрим отказался от второго, потому что ему было неудобно каждый раз перелезать через спящего мужчину. Всё же Эйден вставал почти сразу же после восхода солнца. Огромное количество энергии и шило в заднице выталкивало его из постели. Хакон постоянно ворчал на него из-за этого, но каждый раз парень ускользал из его объятий, как большой угорь. Сегодня в кровати было тепло, можно сказать даже жарко. Эйден открыл глаза и посмотрел на руку Хакона, лежащую на его талии. Поднимать взгляд оказалось немного затруднительно, потому что голову блокировал чужой подбородок. Пришлось немного извернуться, чтобы не оцарапаться о щетину. Теперь пилигрим мог рассматривать чужое умиротворённое лицо. Хакон, в отличие от чуткого Эйдена, спал как убитый. Его мог разбудить разве что взрыв или крик кусак прямо у двери. Вот только сейчас пилигрим решил провести эксперимент. Может, настроение у него такое было, но хотелось пошалить. Эйден пробежался пальцами по тут же поджавшемуся прессу и довольно улыбнулся. Хотелось большего, но Хакон даже никак не отреагировал на лёгкие поцелуи. Ну и чего спрашивается старался? Парень обиженно хмыкнул и, скинув с себя чужую руку, скатился на пол. Теперь придётся сбрасывать напряжение самому, раз всё пошло не по плану. Хакон же проснулся через минут десять после ухода Эйдена и недоумённо посмотрел на свой стояк. Иногда и утро добрым бывает. Некомофортно, но остаётся радоваться, что ещё не импотент.       — Я вроде бы уже не подросток, хотя наверное это малыш постарался. Вот же засранец. Пришлось также, как и пилигриму, ублажать себя в гордом одиночестве. Зато хоть настроение немного поднялось. Хакон после «пробуждения» осторожно сделал себе перевязку и на несколько минут отключился от всего, смотря в одну точку. Его мозг постепенно просыпался, требуя время на загрузку. Удивительно, но одежда нашлась аккуратно сложенной на полуживом стуле. Эйден, перед самым уходом, впервые поддавшись внутренней Золушке, решил чуть-чуть прибраться. Бегун был немного удивлён, но посчитал это довольно милым жестом. Впервые за долгое время за ним, так сказать, поухаживали. Идея устроить недоромантический ужин пришла в голову, когда мужчина споткнулся о запылившуюся и причём единственную бутылку вина. Он совершенно не помнил, по какой причине она здесь оказалась, потому что никогда не пил такое. Хотя алкоголь есть алкоголь, тем более Эйден упоминал, что предпочитает сие пойло. В этот же момент звёзды в голове Хакона сошлись, и он всё понял. В тот день, когда он по пьяни разболтал все секреты, в сумке, которую везде с собой таскал, лежала именно эта бутылка. Её ему всучила какая-то пьяная девушка, решившая таким образом неудачно с ним пофлиртовать. Забавно, что после вручения она отрубилась, уткнувшись, счастливым от проделанной махинации, лицом в барную стойку. После своей попойки в «Рыбий глаз» Хакон больше не заходил. Хватило ему одного разбора косяков. Хорошо, что Эйден не отправил в свободный полёт с крыши после такого. Можно было позавидовать его нервам — прошло столько лет, а он всё ещё сохранял почти трезвый рассудок. Не образ жизни, конечно, но от кошмаров не спасался в крепких напитках, в отличие от некоторых. Хакону так было проще забыться после очередного сна и таким образом очистить воспоминания. Теперь же, после того, как Эйден начал с ним встречаться (если это можно было так назвать) он мог с чистой совестью использовать его как снотворное. Всё же секс и теплые отношения практически сводили на нет количество плохих снов. Пилигрим в то же время слишком беспокоился о его здоровье, поэтому контролировал все вылазки. Рана ещё причиняла небольшие неудобства, но слабость была главной проблемой. Эйден понял, что день становится всё лучше и лучше, когда умудрился ни разу не пересечься с Барни и даже не поругаться с Лоан. Девушка не понимала, почему пилигрим максимально отстранённо стал с ней общаться, и злилась из-за этого. Конечно, Эйден помогал иногда ей с какими-то вылазками, но делал это неохотно и только за деньги. Она просто не знала, что Хакон всё ещё жив и даже кроет её матом, когда меняет бинты. Прошла любовь, завяли помидоры — теперь друг друга ненавидим мы… Пилигрим застрял рядом с лавкой оружейника, засмотревшись на его запасы. Блеск оружия завораживал и можно было, не опасаясь нападения, залипать на него. Сбережений на такое пока не хватало, поэтому приходилось браться за любые поручения. Им же нужно было хорошенько подготовиться, чтобы в целости и сохранности добраться до океана.       — Чего скучаем, пилигрим? Хуан окликнул закатившего глаза Эйдена и вихляющей походкой приблизился к нему. От мужчины за версту пасло перегаром, причём дорогим, судя по початой бутылке виски. Даже в поддатом состоянии он выглядел аккуратно, прилизано и почти что свежо. Следил за собой каждую минут, всё-таки образ решает всё. Один раз облажаешься и все запомнят тебя не в момент триумфа, а в момент падения. Будь то падение с крыши, с петли или в лужу собственной блевоты.       — А не твоё дело, Хуан. Если что-то хотел, то говори, у меня нет настроения с тобой общаться.       — Какие же мы злые…не хмурь брови, это портит твоё красивое личико. Хотел предложить тебе поучаствовать в одной заварушке с ренегатами. Они имели наглость обокрасть мой склад с уф-лампами. Я уже знаю примерное месторасположение их лагеря, поэтому… Думаю, ты понимаешь к чему всё веду.       — Я подумаю.       — Ну ну ну, не отказывайся. Ты же знаешь, что деньги у меня водятся, а в качестве бонуса могу дать тебя сейчас то, что держу в руках. Можешь приятно провести вечер, а в конце недели собраться с моими ребятами и преподать кое-кому урок. Так что? Эйден всё же кивнул и ему вручили коллекционный виски. Хуан послал мужчине воздушный поцелуй и с довольным лицом удалился к себе. Теперь у пилигрима был своеобразный презент Хакону и работа. В убежище он прибыл поздно вечером, убегая быстрым темпом от темноты и особо наглых крикунов. Эти твари ползли за ним прямо до двери, оглушая своим противным ором. Благо цапнуть не успели и быстро отвалили. Помещение встретило темнотой и парень сразу напрягся. В первую очередь его напугала тишина. Внутри всё сжалось и рука на автомате потянулась к рации, а после к оружию.       — Малыш, стой. Всё в порядке, я здесь. Эйден вздрогнул, когда уф-лампы снова включились и осветили появившегося перед ним Хакона. Тупая игла страха выпала из сердца и пилигрим выдохнул. Он почти сразу потянулся за поцелуем, стараясь лишний раз не бренчать сюрпризом. Тёплые ладони прикоснулись к почти ледяному от ветра лицу и сразу согрели, отпуская на задний план хаотичные мысли. Как же приятно вернуться домой…       — Ну ты и придурок, Хакон. Мужчина тихо извинился и чмокнул Эйдена в лоб. Не так он планировал начать вечер, хотя как ещё мог отреагировать человек, который вечно находится в напряжении. Пилигрим не хотел отстраняться и, почти неслышно урча, прижался губами к шее. Прямо как настоящий вампир, только клыки не выпускает и кровь не пьёт. Хакон даже немного завёлся, но не отменять же планы. Отлеплять разошедшегося парня было сложно физически и душевно…       — Спокойно, ковбой, я тут для тебя кое-что приготовил. Эйден с трудом заставил себя оторваться от уже краснеющей кожи и взглянул на стол. Там был довольно скромный ужин, но…ещё и красное вино. Пилигрим с довольным лицом взял бутылку в руки и достал пробку с помощью ножа, висящего на бедре. Хакон с тихим вздохом убрал специально подготовленный штопор. Вот так и пропадает вся романтика. Ну хоть не вилкой и ладно. Вино же довольно быстро ударило в голову и вечер заметно приукрасился. У Эйдена заблестели глаза и он уже расслабленно полулежал на столе. Хакон запустил пальцы к нему в волосы и теперь мягко массировал кожу головы. Мягий ёжик точно не сравнится с кошечкой, бродящей рядом с их убежищем. Тут ощущения роднее и приятнее, да и коготки парень реже выпускает. И тот тихо муркнул и не глядя достал из сумки виски.       — Вот перепало кое-что. Теперь будем только вместе такое распивать, а то хватило мне одного раза.       — Как скажешь, малыш. Виски пилось медленно, потому что Эйден не собирался стирать вечер из своей памяти. В любом случае он уже достиг нужной кондиции для мужчины. Хакон вытащил несопротивляющегося пилигрима из-за стола, и они повалились на кровать. Было немного неудобно, всё же не царские перины, но сейчас это не сильно мешало. Алкоголь накинул немного баллов в обстановку, создавая нужное настроение. Слишком много рук, горячее дыхание и вот оба уже почти без одежды. Хакон почувствовал фантомный ожог, когда провёл языком по дрожащей шее. Эйден будто пылал изнутри, выгибаясь под всеми ласками. Естественно, тот не собирался отлёживаться и касался всех чувствительных мест бегуна — груди и, как ни странно, лопаток. Хакон неосознанно выгибался ему навстречу, стоило провести по ним ладонью. Выглядел он при этом довольно растерянно. В хорошем смысле, конечно. Просто его каждый раз вводила в ступор реакция организма. Эйден потёрся стояком о чужое бедро и решил сменить позицию. Уже с трудом соображая, он уселся на колени и выжидающего посмотрел на поверженного. Прикрыл веки, напустил на щёки скромный румянец и принял невинное выражение лица. Любите нежно и со вкусом. Хакон вновь принял сидячее положение и поморщился от резкого перемещения в пространстве. Видимо, он всё же выпил немного больше, чем было нужно. Растяжка Эйдена всегда распаляла их обоих. Пилигрим по-максимуму отдавал себя не особо приятному, по началу, процессу, чтобы поскорее перейти к чему-то большему. От секса парня вставляло похлеще чем от ингибиторов. Его глаза чуть ли не светились, стоило бегуну задеть точку внутри и резко выйти после этого. Он царапался ногтями по чужой спине похлеще рассерженной кошки и стонал так, будто сейчас март. Хакон никогда не жалеет смазки, потому что боится навредить. Сделать больно, даже когда партнёр почти её не чувствует в таком то состоянии. Сознание плывёт от большого количества алкоголя, но оно точно яснее эйденовского. Тот совсем себя не контролирует, вызывающе поднимая бёдра, чтобы насадиться на пальцы. Удивительно, что он умудрился возбудиться и проделывать такие махинации. Он должен был либо сопеть в подушку либо тупо пялиться в потолок, приняв позицию изделия из дерева. Его язык и губы были пропитаны насквозь вином и это опьяняло ещё сильнее. Рот горел после каждого поцелуя и хотелось большего. Простые касания не приносили такого удовольствия в трезвом состоянии, но сейчас пилигрим постанывал от любого порхающего движения по ребрам. Его облапали всего и полностью там, где обычно он стеснялся. Бёдра, задница… Вся скромность испарилась стоило провести ладонью по члену своему и чужому. Хакон зашипел сквозь зубы, толкаясь в расслабленные пальцы. Он был на грани… Почти кончил только от таких плавных и лёгких движений. Организм подвёл его к финалу случайно. Эйден победно улыбнулся, когда ему на живот попали первые капли белёсой жидкости.       — Ты настоящий суккуб, малыш. Раскатав по ожившему вновь члену презерватив, Хакон вошёл в поддатливое тело. Эйден скользнул ниже по простыням, чтобы заполнить себя сразу полностью. Он недовольно поджал губы стоило брюнету притормозить его на полпути. Это сейчас ему прикольно, а на утро всё болеть будет. Лучше постепенно и аккуратно — то есть как обычно. Неожиданный укус и бегун немного ускорился. На руке рядом с плечом пилигрима появился след в форме его зубов. А потому что нечего морозить и вгонять в сон слишком плавными движенями. Всё-таки не кисейная барышня — прелюдии особо сейчас не нужны… Лучше делать всё так, чтобы низ живота сводило от приятных ощущений.       — Поцелуй меня, — Эйден приподнялся на локтях и полузадушенно всхлипнул, стоило просто закусить губу. До маленькой капельки крови, которую тут же слизнули. Поддаться плескавшемуся в крови вину было прекрасной идеей. Пилигрим вцепился ногтями в грудь Хакона и очертил ими видневшиеся шрамы. Удивительно, но это произвело впечатление. Толчки стали грубее и интенсивнее. Притянуть и поцеловать прямо в коленку, прикусив свежую царапину — вот весь тупой план бегуна. Вот только Эйдена даже такая мелочь пробила и он сжал ладонь на собственном члене. Хакон наблюдал, как тот издевается над собой и над ним, оглаживая пальцем уздечку и спускаясь вниз. Дразнится… Поцеловать и поставить почти сразу начавший синеть засос — идеально. Эйден задрожал, всхлипнул и кончил себе на живот. И теперь цеплялся за плечи бегуна, прося двигаться быстрее. Послеоргазменная слабость у него пришла позже, но чувствительность била по всем рецепторам. Вино добралось до мозга и вырубило парня почти мгновенно. Он только вот стонал, выгибаясь в пояснице, как на секунду прикрыл глаза и засопел. Хакон понятливо улыбнулся, но кончить успел. Он мог конечно завершить всё между крепкими бёдрами пилигрима, но как потом утром объясняться… Виски определённо добило неподготовленный к такому количеству алкоголя организм. Бегун то не так ещё надирался в студенческие годы, да и пару раз выпивал вместе с Хуаном, когда настроение было. Вроде бы даже вечера у них иногда заканчивались в постели. Сложно вспомнить то, что прошло под дымкой пьянки и сигарет. Всё же сейчас не об этом. Хакон приподнялся, чтобы поднять упавшее одеяло и завернул себя и пилигрима в него.       — Как же я рад, что ты меня простил, малыш. Нельзя было упускать такое чудо… Эйден сморщил нос во сне, но прижался ближе. Он не слышал почти что признание в любви, но на подсознательном уровне понимал, что ему говорят что-то приятное. По крайней мере парень завозился в руках Хакона и уткнулся носом в его ладонь. Спрятался, как котёнок, и с удвоенной силой засопел. Знатное у них утром будет похмелье… Где-то в этот момент Хуан провёл ладонью по горячему уху — он даже понимал, кто его вспоминает недобрым словом.