глаза цвета бушующего моря

Я смотрю на пылающую машину, и слышу звуки плавления человеческой кожи, я слышу как такие любимые мной, каштановые волосы, которые аккуратно спадали на щеки мамы когда она улыбалась, и обрамляли ее круглое веснушчатое лицо , сгорают за считанные секунды, как разрываются ее лекие от поступившего в них жгучего дыма. В тот момент я не до конца понимал что происходит, я не понимал что лишился последнего человека в жизни которому было не наплевать на меня, конечно, мать была строгой и не давал волю чувствам с тех пор как они сбежали от отца и были вынуждены скитаться по миру скрываясь и играя в догонялки на смерть с его людьми, но она любила его, он видел это в материнских глазах, в которых не смотря ни на что, горел огонек той нежности и мягкости. Голубоглазый помнил этот огонек, он горел с самого его детства, когда мама рассказывала ему сказки на ночь и нежно целовала в лоб, когда они вместе ели его любимое, шоколадное мороженое и смотрели фантастику на минимальной громкости по телеку, чтобы не мешать отцу и он не разрушил их хрупкую гармонию, которую они так старательно строили. Я не понимал потери когда мать,выпуская в пустоту последний воздух из груди прошептала что-то,что мой слух уже не смог уловить и этот шепот подхватил соленый морской воздух, не понимал ее когда доставал из багажника припасеную канистру бензина и поливал им бездыханное тело и кожаные сиденья грузовика, потом провел этой жидкостью дорожку и, оставив пустую канистру на земле, кинул спичку, огонь загорелся прямо у моих ног, но я не ощущал ни высокой температуры, ни вони бензина под ногами, только этот звук горящего и скукожевающегося от огня тела, этот звук новый и до боли знакомый, тут же в глазах потемнело и звуки приглушились, его вдруг захлестнуло в детство, он вспомнил этот запах, так пахло когда отец оставил ожог от утюга на его плече, я вспомнил как отец развернул меня и выхватив из рук мамы утюг, приложился расколенным металлом к коже, и вспомнил как кричал так громко что у самого заложило уши и отцу пришлось закрыть мой рот ладонью, за эти 10 секунд мук я практически потерял сознание и готов был умереть, и спасла меня мама, которая оттащила отца и вырвала у него злосчастный утюг. И вот уже мама падает от сильных ударов отца один. два. три. четыре. пять. я молча смотрел на удары отца и просто закрыл рот, только из глаз ручьем катились слезы и падали на деревянный пол. девять. десять. Отец поворачивается в мою сторону с довольной ухмылкой на лице, встает, и подходит ко мне. - Вот видишь что случается с теми кто не слушается, Натаниэль, тоже самое будет и с тобой, ты никогда не будешь свободен, всегда будешь лишь моей куклой - он выплюнул последнее слова прямо мне в лицо и ушел, оставив маму на лежать трясущейся на полу. В тот момент я не знал жива она или нет, я бросился к ней, но кричать не стал, она посмотрела на меня, и улыбнулась настолько широко, насколько это позволяло ее состояние, и в тот момент я понял что отец прав, я всегда буду Веснински, и его слова до сих пор звучат у меня в голове. Ты никогда не будешь свободен. Никогда. Я очнулся от собственных мыслей и стоял на коленях, ноги уже затекли, огонь по прежнему горел, хотя уже утихал, не знаю сколько времени я простоял так, без движения и не находясь в этом мире, но явно больше позволеного. И вот, сосредоточив взгляд, я понял, я один, в этом гребаном мире, без смысла и цели. Меня пробила крупная дрожь, тут кто то прокричал мое имя, я обернулся, однако ни увидел ни одной живой души. Я приземлился на песок и обхватил колени руками, и положил на них голову в попытках выровнять дыхание. Вдох - Выдох. Вдох - Выдох. - Натаниэль, вставай, беги,- я поднял голову, что стоило мне огромных усилий, и увидел перед собой маму, дыхание опять сбилось, а сердце отбивало дробь, слезы сами покатились по щекам. - Мальчик мой, беги, ты забыл что ты мне обещал? - ее тон стал строже, и она смотрела прямо в глаза - Меняй имена, места, не останавливайся, не доверяй и не привязывайся - она требовательно посмотрела на меня, и вытерла мне слезы. У меня в одно мгновение пропал голос и пересохло в горле до такой степени что стало больно дышать, я лишь кивал и кивал, потом потянулся вытереть слезы которые уже размазывали картинку мира, но как только я убрал руки мама исчезла, растворилась в звездном небе, и казалось, наблюдала за мной с каждой из звезд, это сводило с ума и в то же время отрезвляло, призывало к действию. Я встал на ноги, и отключив все эмоции, пошел на трясущихся ногах в сторону грузовика, мне уже не больно, я поклялся больше не испытывать боль, я надел резиновые перчатки и соскреб с пассажирского сиденья оставшиеся от мамы угли, я помню тот треск с которым тело отрывалось от кожаного покрытия, и как засыпался этот пепел и почерневшие кости и в мусорный пакет, и как я его закапывал, только я не помню как себя чувствовал, не помню себя, мне кажется что огромная часть меня так и осталась сидеть там где стоял грузовик, который в данный момент пакоится на морском дне. Я остановился в придорожном мотеле, заплатив за номер на первом этаже (чтобы в любой момент сбежать) я пришел в комнату, и положив сумку на кровать, отправился в душ. Я надеялся содрать свою кожу и тем самым очистить свою память, от отца, матери, фамилии, и бессмысленной жизни и только когда вода окрасилась в ярко красный цвет, я понял что уже раздерал себе ключицы не мочалкой, а ногтями. Я выключил воду, нашел на третьей полке зеркала, бинт, и перетянул раны, но к его удивлению, боль и правда облегчила мое состояние. Он лег на кровать в позе эмбриона и от переизбытка боли и информации мозг просто отключился