Дочь моря

В крепости Утера мало, что можно любить. В отцовском замке в Корнуолле была мшистая, осыпающаяся лестница, вырубленная в холме прямо к морю, и Моргана спускалась к низкой каменной стене у ее подножия, чтобы постоять и посмотреть на постоянно меняющиеся волны и корабли, которые они приводили к берегу. Осенью, вернувшись со двора, отец часто ходил вместе с ней, бросал камни в воду и рассказывал ей истории о русалках и силки, которые там жили. Однажды она попала в шторм и не могла забыть, как вокруг завывал ветер и бились волны в бешеную пену, бьющуюся о скалы. Сидя в покоях матери, окруженная богатствами и дарами Утера Пендрагона, Моргана чувствует себя пленницей. Единственное, что она может заставить себя полюбить в этом месте, - это свою мать, и даже она уже не так красива, как когда-то. Не такая красивая, как до того, как к ней пришел Утер. Ее глаза устали, руки дрожали, когда она расчесывала белоснежные волосы Морганы. Она выглядит бледной и худой, как привидение. Моргана помнит, как ее мать часто смеялась, как на ее лице сияла радость от доброты и мягкости отца и ее собственных шуток и игр, но теперь она улыбается только тогда, когда говорит о ребенке, растущим внутри нее. - Сегодня, снова приходила волшебница, Мерлин - говорит она дочери, ловко распутывая пряди волос - Она говорит, что скоро родится твой брат - она осторожно кладет руку на живот, словно пытаясь успокоиться. Моргана, стоя перед ней на коленях, старается не вздрагивать. Иногда в неподвижной темноте она задается вопросом, что за зло таится в ее сердце, почему она может так ненавидеть ребенка еще до того, как он родился. Но когда она думает о нем, то видит только мать, плачущую в своих покоях и отца, умирающего в одиночестве на каком-то безымянном поле битвы, и дом, который она никогда больше не увидит, и она не знает, как заставить себя полюбить его. Ее младшего брата... Ее мать этого не знает, а Моргана ей не скажет. Пока она заплетает волосы Морганы, ее мать монотонно напевает себе под нос - Однажды мой сын станет королем - поет она - А моя дочь будут носить самые дорогие шелка и драгоценности. Закончив, она наклоняется вперед, насколько может, и нежно целует дочь в лоб. Когда утром Моргана приходит в комнату матери, ее там нет, зато есть Утер, который стоит у камина, выпрямив спину. На его лице новые морщины, которых она не помнит и что-то дикое и потерянное в его глазах. - Ребенок родился ночью - сухо говорит он, не глядя ей в глаза - Но у нее не было сил для родов. Врачи ничем не могли ей помочь. Моргана закрывает глаза - А мальчик? - спрашивает она. - Мой сын будет отдан на воспитание одному из моих рыцарей - говорит Утер. Его лицо не выдает никаких эмоций. А как же я, милорд? - шепчет она, склонив голову. - Леди Игрейна оставила меня твоим опекуном - говорит Утер - Меры будут приняты. После ухода Утера она еще долго стоит посреди покоев матери. Она не плачет, потому что пролила все слезы, которые были у нее по отцу, в Корнуолле, у моря. Но пока она стоит неподвижно и смотрит на серые каменные стены перед собой, она чувствует, как ненависть поднимается в ней, как прилив. Она знает, что если бы Утер не нуждался в наследнике, она была бы дома, и ее мать смеялась бы, а отец, напевая тихую мелодию, смотрел бы на море. И все, о чем она может думать - это о том, чтобы уничтожить наследника Утера за то, что он забрал все, что у нее было. Монастырь не выгоняет ее, когда приходит известие о смерти Утера. Не совсем так. Мать-настоятельница сама приходит в свою келью с письмом от королевского гонца и чопорно садится на единственный стул Морганы, пока та читает его. В нем нет подробностей, нет последних слов человека, который отослал ее сюда, много лет назад, только факт его смерти, деньги и земля, которые он доверил ей. Когда она кладет его на кровать, мать-настоятельница откашливается и говорит Моргане, что вьюк и лошадь уже приготовлены в ожидании ее отъезда на похороны отца. Моргана не утруждает себя поправкой. Мать-настоятельница не говорит, что они не будут рады ее возвращению, когда похороны закончатся; ей и не нужно этого делать. Сестры были добры к ней с того самого дня, как Утер привез ее, бледную и с широко раскрытыми голубыми глазами в темно-синем платье, но она знает, что они никогда не чувствовали себя с ней непринужденно. Она научилась скрывать то, как племя мерцает перед ее пальцами, и то, как она чувствует движение магии в своих костях. Она научилась не говорить о своих мыслях, чувствах. Но она не может приучить себя не кричать, когда колет себя за шитье, или присоединяться к болтовне и сплетням других послушников, или смеяться. Она ест то, что перед ней ставят, и выполняет ту малую работу, которую ей дают, а когда ей больше нечего делать, она сидит, такая тихая и смотрит на небо за окном, и напоминает себе о своей цели. И сестры суетятся вокруг нее, вездесущая суета работы и молитвы, а она делает вид, что не знает, что они искоса смотрят на нее и шепчутся друг с другом, называя... не человеком, ведьмой. Зная, что ей не рады, гораздо легче уйти. Стены замка Утера не такие высокие, как она помнит. Она опоздала на королевские похороны на неделю, и у нее нет большого желания представляться двору в качестве подопечной покойного короля. Мать-настоятельница дала ей кошелек, полный монет, когда она уходила из монастыря, и у нее достаточно денег, чтобы снять комнату в гостинице в узком извилистом переулке, как можно дальше от Камелота. Утром, проснувшись, она петляет по улицам, уворачиваясь от посетителей рынка и замковой стражи, пока не оказывается в церкви, где похоронен Утер. Она становится на колени перед крестом и молится, пока священник, зажигающий свечи, не шаркая ногами ушел по другим делам. Она хотела бы увидеть Утера, когда смерть, своими костлявыми пальцами окончательно сломила его силу. В ее воспоминаниях он так же высок и непреклонен, как горы Британии. Но в ее воспоминаниях стены замка-это огромные руки, цепляющиеся за небо, и сегодня она шла вдоль одной из них, и это была всего лишь каменная стена, изъеденная веками. Возможно, Утер был всего лишь человеком и ей не нужно было его бояться. Но теперь она никогда не будет уверена. Прежде чем покинуть часовню, она плюет на могилу Утера. Это маленькая месть за то, что она пережила из-за него, но тем не менее - месть. Утром она берет рюкзак и лошадь, выезжает за ворота замка и обещает себе, что если и приедет сюда снова, то только для того, чтобы похоронить сына Утера.