Уходим на восток

Свобода. Только это слово может описать мои ощущения от бега. Ветер шумит в ушах, и я прижимаю их ближе к голове. Тугие мышцы перекатываются под серебристо-серой шерстью. Я неутомим. Серой смертью называют меня людишки. Всегда на острие атаки, веду за собой стаю, своих детей. Люди, как вы жалки в своем ханжестве и пороках. Что известно вам, нечестивым, о любви и верности? Вы, которые до дрожи боитесь незнакомого. Кто уничтожает это незнакомое, ослепнув от ужаса. Я прожил с вами двадцать лет, так и не став своим в вашей стае. Я ушел, чтобы никогда не вернуться. Сильные лапы сминают свежевыпавший снег. Я тороплюсь домой. Что-то гонит меня вперед, заставляя порыкивать на отстающих и торопить бегущих рядом. Я оборотень, поэтому я выносливее других волков. За моей спиной мои дети, пусть с разбавленной волчьей кровью, но такие же сильные. Я уводил их на восток, в глухие леса, тренируя и обучая быть оборотнями. А теперь веду домой, где нас с нетерпением ждут. Ждут меня. Седая, но еще гибкая волчица, что вновь пробудила мою душу для любви, и выводок мохнатых волчат, моих деток. На подходе к лесу, сердце сковало знакомое предчувствие. Случилась беда. Я бросился вперед, уже не поджидая других. Лес замер, словно в испуге, и только птицы, гомоня, кружили над моим домом. На минуту я оцепенел, невольно позволяя людям увидеть и убить старого оборотня. В одно мгновение умерло все светлое и радостное в моей душе, остановилось и обросло толстой коркой льда, еще недавно живое сердце. Трое заросших и грязно одетых мужиков деловито сновали по залитой кровью поляне. Один из них поднял еще не остывшее тело моего сына, сделал пару надрезов и дернул, снимая шкуру. В моей душе разлился холод, выстуживая эмоции и спасая от горя своим ледяным безмолвием. Я стоял и смотрел, как уродуют трупы моих детей, не в силах разбить оцепенение. Мелькнула знакомая серебристая шерсть. Умершее сердце стукнуло в груди. Всегда, когда видел ее, мое сердце стучало. Любимая моя, посмотри на меня… Ее гибкое тело ворочал мужик, примеряясь тесаком к прекрасной шкурке. Собираясь изуродовать мою красавицу. Не дам! Я прыгнул, метясь в горло… В себя я пришел не скоро. Вокруг меня собралась стая, мои дети и несколько выживших в бойне. Я лежал рядом с остывшим телом своей пары, весь красный от засохшей крови. От людей остались куски мяса и обрывки одежды. Я поднял голову и горестно завыл. Меня подхватила стая. Мое горе сплеталось с их и становилось чуточку легче. Старая волчица подтолкнула ко мне волчонка из последнего помета. Как он смог выжить в этой резне? Моя пара еще кормила их молоком, и сквозь приторную густую вонь крови я чувствовал ее запах. Я вдыхал и вспоминал свою дерзкую возлюбленную. Как она играла со мной в прятки в сезон волчьих свадеб, или нежно покусывала за ухо, когда укладывались спать. Как не любила она мои превращения в человека, рыкала на меня, мол, вернись обратно. И как она любила наших детей… Я поднялся на лапы. Хватит выть. Время горестей прошло, настало время мести. Коротко рыкнув, рванул к пещере. Если не обладаешь звериным чутьем, тебе ни за что не найти мой тайник. В пещере сундук с одеждой, кровать и ковер, заботливо вытканный розами. А самое главное, в ней было зеркало. Я оделся. В этой ипостаси я молод. Глядя на себя в зеркало, я вспоминал еще одно горе, что сознательно стирал из памяти последние пятьдесят лет. Стеклянная гладкая поверхность отражала молодого мужчину двадцати лет. Как раз тогда, я практически перестал оборачиваться человеком, выбрав ипостась волка. За спиной моего отражения висел ковер. Зеркало и ковер – единственное, что я забрал из прошлой жизни. Я обернулся к гобелену. Она не успела его доткать… Элена… Я так давно тебя не вспоминал… Дотронулся рукой до ткани. На ней остались капли твоей крови. Людская осторожность не позволила тебе выжить. Тебя, беременную от оборотня, подняли на вилы добрые соседи. Я был слаб тогда… Прости меня за это. Я отомстил им. В одну ночь в деревне не осталось ни одного живого мужика. Но тебя ведь этим не вернешь? Как не верну сегодняшней местью я свою волчицу. Это просто нужно мне. Знать, что никто виновный не ушел от кары. Потому и пойду в деревню. Музыку я услышал, еще не видя частокола. Деревня гуляла. Обычно настороженные селяне, открыли гостеприимно двери, даже для незнакомца. Сегодня было два праздника - удачная охота на волков и свадьба дочери старосты. Я молчал. Улыбался, глядя на знакомые шкуры, и слушал бахвальства охотников. Охоту затеял староста, он и отличился более всех, добыв кучу шкур. Вечером уже пьяный он подсел ко мне. Долго смотрел и наконец, спросил: - Не могу припомнить, мил человек, мы с тобой встречались прежде? Лицо твое мне очень знакомо, а где видались, не помню. – Я скривил губы в приветливую улыбку. - Меня часто с кем-то путают. А в Малиновке я прежде никогда не был. – Я даже не соврал. Когда я посещал эту деревню пятьдесят лет назад, она называлась иначе. Староста согласно кивнул и продолжил хвастаться. - Вы видели, сколько шкур? Эту стаю еще мой отец гонял, а я добил. Нет на этой земле места нам обоим. Или люди, или волки. – Я заставил себя согласно кивнуть. Ты даже не подозреваешь, староста, как ты прав. А еще, сидя так близко, я смог вспомнить твой запах. Мы ведь на самом деле знакомы. Ты видел меня, когда я убивал твоего отца. Я тогда пожалел мальчишку, оставил тебя в живых. Вот и аукнулось мне добро, спустя пятьдесят лет. Сегодня я такой ошибки не сделаю… Едва забрезжила заря, когда я осторожно снял тяжелый брус с ворот. Селяне перепились и спали по домам. Передушенные собаки тихонько остывали в своих будках. Но я все равно старался не шуметь. Зачем мне паника раньше времени. Ворота чуть слышно скрипнули, отворившись, в щель серыми тенями просочилась моя стая. Мы разделили дома, я выбрал старосту. К утру здесь не останется даже живой курицы. Мы тоже здесь не останемся, утром стая уходит на восток.