полевые нежности.

— прости, но мне пришлось разрезать ткань, — с прискорбью сообщает поляк, и аккуратно, дабы не задеть место поражения, закатывает изувеченный рукав сидящего напротив до локтя. тот сидит смирно, лечащего одаривает благодарным, но нетерпеливым взглядом — вообще-то он должен помогать на передовой, а не сидеть здесь и возиться с незначительными травмами. но отказать в помощи у него просто не было права — не сможет. холодная вода вмиг попадает на обожжённую до середины руку, и украина еле держится, дабы не зашипеть. он не сказал бы, что травмированной части тела стало легче от заботы польши, но морально тот определённо чувствал себя лучше. рука не подаёт болевых сигналов, но от чужих пусть и не лишённых нежности прикосновений вспышки неприятных ощущений проходятся по телу, тёмными пятнами отсвечивает где-то в глазах. травмировал сильно. временами он думает, что не хотел бы, чтобы ему помогали. даже не так — он чувствует себя виноватым за то, что навязывается странам со своими проблемами, но иногда у него просто не остаётся выбора. как вот сейчас, когда польша, завидев поражённую часть его тела, схватил его за здоровую руку, мигом утаскивая на обработку ранения. он возражал, твердит, что сможет справиться с этим сам, но укоризненный взгляд приятеля просто не давал ему сказать и слова. он смирился. — как они? — он пытался разбавить затянувшееся молчание, но ему и правда было интересно, в каком состоянии пребывает та часть населения, которой пришлось спасаться бегством, — те, что бежали. — не волнуйся на этот счёт, я принимаю всех беженцев, — тихо ответил он, и украине более чем было достаточно такого ответа. он верит ему. какой-то противоожоговый крем в обильном количестве покрывал руку — чужие пальцы осторожно наносили его по всей поверхности травмы, а украина тяжело вздыхал. хотелось просто перемотать руку первой попавшейся тряпкой, вновь взять в руки оружие и устремиться на поле боя, но в его голове моментально всплывает картина, где польша осуждающе окидывал бы взглядом весьма странную попытку оказания самому себе медицинской помощи, а потом бы долго осуждал за то, что тот сразу не обратился к нему. — мне нужно идти обратно, — только и смог выдавить из себя украина, но даже не смотря на поляка, знал, что тот отреагировал негативно. он лишь крепче взялся за обработку, словно давая понять, что не отпустит, пока не убедится, что сделал всё возможное. — не уйдёшь, пока я не закончу, ты же знаешь, — он лишь подтвердил его догадки, и украинец окончательно смирился с тем, что раньше нужного его не отпустят. не позволят, — лучше скажи, как так получилось. польша нежный. он аккуратен, осторожен и в словах, и в действиях. с ним было спокойно — именно так, как хотел чувствовать себя украина. он дорожит им. — это харьков, — в задумчивости произнёс он, — они стреляют по гражданским, палят здания, — немая тишина зависла в пространстве, словно прискорбью наполнилось застывшее время, — поэтому я нужен им. — мне жаль, — искренняя реплика поразила в самое сердце, а на душе заскребли кошки. он знал — польша от всего сердца сопереживал, и делал всё возможное, чтобы помочь ему. он правда дорожил им, — вы сильный народ. вы справитесь. от чужой поддержки где-то вниз живота разлилось тепло, и мягкая улыбка символизировала тому доказательством. он смотрел прямиком в чужие глаза и знал — он не задастся. не после той уверенности, с коей сказаны последние слова. рука аккурат завёрнута в бинты, и украина уже без прежней боли мог ею двигать — для подстраховки он пошевелил уцелевшими кончиками пальцев, но был остановлен чужими руками. на вопросительные взгляды и сил уже, признаться, не оставалось, но и нужным это не было — поляк и без того понимал, что нужно. он сгреб в охапку раненые руки и аккуратно коснулся своими губами загрубевшей кожи. тихо шептал что-то успокаивающее на родном языке — украина понимал лишь половину из сказанного, но знал — тот молится. молитвы, прозвучавшие в тишине, станут символом, который украина будет видеть перед собой каждый раз, когда победа будет ближе. и он надеется, что в будущем они смогут насладиться этим моментом сполна, но только тогда, когда украина вернётся к нему, слабо улыбнётся и скажет, что небо над его головой снова символизирует мир.