то есть ты не против?

Когда родители обращают внимание на… новый атрибут его одежды, им начинает казаться, что у Сейшу есть некоторые проблемы с принятием смерти Акане. И не то чтобы проблем не было. Проблемы есть, вот честно – он врать не собирается. Только дело не в каблуках. – Это из-за Акане, – хмуро бормочет отец. – Сейшу, мы… Нам всем тяжело, но... Акане мертва. Это грустно настолько, что сердце не то чтобы разрывается на части, сердца вообще нет – сердце сгорело, сердце было выжжено из его груди слезами – своими и чужими, – и это было так больно, что Сейшу готов поспорить на что угодно – у него внутри такой же жуткий ожог, какой на лице. Может, даже страшнее. Им всем тяжело – тоже правда. Работа, и скорбь, и учёба, и молчаливые семейные ужины, на которых не хватает одного конкретного человека. Им всем тяжело, Акане мертва – не удивили. Но «это из-за Акане»? Лучше не продолжать. Сейшу хочется сказать: «Вы вообще помните Акане? Вы помните, чтобы она носила каблуки?» – …но это ненормально, – сдавленно выкрикивает мама. – Тебе надо держать себя в руках, а не заниматься… непонятно чем, – интересно, что она говорит не про Чёрных драконов, а про, мать её, обувь. – Это ведь разрушит тебя. А как же мы? Сейшу? Сейшу, поговори с нами! Мужчины в необычной обуви перестали удивлять его ещё до того, как он что-то узнал о всяких европейских монархах и их придворной моде – в детстве ему хватало летних фестивалей и энциклопедий с изображением гэта. После первого поколения Чёрных драконов – после серёжек, подводки, лака для волос и каблуков – всё это казалось естественным. Не то чтобы он очень привязался к каблукам, но… «Сейшу, – говорила Акане, – подготовься к тесту, вдруг не получится списать?» И он не готовился назло. И списывал назло. Никаких «вдруг». Всё получится, не надо его недооценивать. Он выше вас всех, и вам до него не дотянуться. Потому что у него осталась такая вот привычка младшего брата – действовать в противовес тому, что ему говорят в кругу семьи. Так что там? «Поговори с нами»? – Поговорю, – спокойно отвечает Сейшу. – Мне нравится. – Он дёргает плечами, почти угрожающе. На родителей он, конечно, не бросится, но, может, получится их запугать. – Проблемы? У него вот нет никаких проблем. И на самом деле плевать ему на эти каблуки, серьёзно. Он их случайно нашёл, когда разбирал какие-то старые коробки в их с Коко укрытии. Примерил и удивился, что у них с Шиничиро был один размер. Интересно, почему его родственники их не забрали? Забыли? Решили оставить в прошлом, как и магазинчик? Может, они вообще не знали, что Шиничиро носил каблуки? Может, это был его маленький секрет? – И этот секрет его старая обувь могла теперь делить с Сейшу. На каблуках было странно. Высоко, неудобно и шатко. Зато это показалось чем-то новым. Это показалось чем-то интересным – а его мало что интересовало в последнее время, так что он решил дать этому шанс. В школе он уже надрал задницы нескольким парням постарше, которые отпустили в его сторону пару-тройку сальных шуток. Неинтересных, плоских и мерзких. Серьёзно, они ведь даже не старались. От родителей он, честно говоря, не ожидал. Не потому, что они были эталоном понимания, а потому что им по большей части было плевать на Сейшу. После того, как семья теряет всё, от семьи почти ничего не остаётся. Счастье приходит к бедным многострадальцам только в идиотских драмах, пылящихся на дальних полках в прокате DVD. От семьи ничего не осталось, и тут это. Каблуки, непрошенная забота, зачем-то ещё и Акане. – Сейшу, ты ведь не… – мама всхлипывает и с отчаянием выдаёт: – девочка! Ты это понимаешь?! Инупи раздражённо выдыхает. Он не девочка. Он в курсе. Пусть для кого-то, и в особенности для его родителей, это и будет сюрпризом. – Такое носят только какие-то избалованные извращенцы, у которых… проблемы с психикой! И с семьей! И с… со всем! Сейшу кажется, что мама просто говорит первое, что приходит ей на ум. Топорное обобщение в конце не оставляет сомнений – глобальных причин не носить каблуки особо нет. Зато отец с серьёзным лицом кивает на заднем плане. И противников каблуков выигрышное большинство. А Сейшу один. И ещё непонятно, как бы отреагировала Акане. Непонятно даже то, как бы отреагировал… – Сейшу! Он закусывает щёку и случайно цыкает, глядя в сторону. Родителям это не нравится. – Ну хватит! – говорит отец, когда мама вскрикивает. – Сними это немедленно! Может, у него проблемы не только с принятием смерти Акане, но и с импульсивностью. Потому что следующее, что помнит Инуи – он покидает дом под родительские крики. Холодно. Вечер. Мёрзнут голые лодыжки. Это просто обувь, это просто обувь, и подозрениям насчёт Акане тут просто нет места. Это обувь, и ты не носишь каблуки потому, что скучаешь по погибшей сестре. Сейшу даже не думал об Акане, надевая эти туфли. Он думал о Шиничиро и первом поколении, он думал о том, что каблуком можно угрожать, приставив его к чьему-то глазу. Он думал: «Это забавно». Он не надел куртку. Неприятно. В укрытии тоже холодно, особенно в одиночестве – ему ли не знать? Свет фонарей бьёт по глазам. Если до него докопается какой-нибудь придурок или извращенец, он справится, но всё равно очень хочется, чтобы в руках была бита. Правда, с битой – и в библиотеку? Почему она вообще работает так поздно? Он спрашивает это у Коко, подходя к его столу. Какие-то студенты испуганно оборачиваются в их сторону. Библиотекарь не решается попросить Сейшу говорить потише, зацепившись взглядом за его униформу. – Потому что она круглосуточная? – не отрываясь, отвечает Коко. – И ты тут всю ночь сидишь? – спрашивает Сейшу. – Бывает. – Коко пожимает плечами, словно это нормально. – Но это редкость. Сейшу садится напротив, с грохотом отодвигая стул. – Ты шумишь, – усмехается Коко. – Ага. А ты глаза портишь. Коко переводит взгляд на настольную лампу. – Нет, – он возвращается к чтению. – Это миф. От такого освещения глаза просто устают. Умнее всех. Как всегда. Коко замечает, что что-то не так, примерно через пятнадцать минут. Видимо, он привык к молчанию Сейшу, к его отстранённости, к тому, что в библиотеке тот просто обитает где-то на фоне. Сейчас Инуи дёргает ногой, отбивая ритм, покачивается на стуле и стучит пальцами по поверхности стола. Наверное, Хаджиме это раздражает, но Сейшу впервые не знает, что сделать, чтобы привлечь его внимание. Обычно ему хватает простого «Коко», но сейчас он… наверное, он просто перенервничал. Это ведь совершенно точно не связано с тем, что если Коко скажет ему снять каблуки, он сломает эти самые каблуки о ближайший книжный шкаф, так? (Он даже не уверен, что бы он чувствовал в этот момент… Ярость и обиду? Молчаливое согласие и смирение? О, ну, он точно бы почувствовал, как ему дерёт горло на следующее утро, если бы собрался возвращаться домой, будучи босоногим и без верхней одежды.) – Что-то случилось, – спокойно замечает Коко, и пальцы Сейшу дёргаются и замирают. Хаджиме поднимает на него взгляд. – Что? Рассказывай, раз пришёл. – Я… сменил имидж. Он ведь правильно употребил слово «имидж»? Коко вскидывает брови и быстро оглядывает его. – Сделал маникюр? – прищурившись, спрашивает он. А потом усмехается. – Под «сделать маникюр» я имею в виду «выковырять из-под ногтей кровь врагов». Сейшу закатывает глаза и встаёт из-за стола. Обходит его и встаёт перед Коко так, чтобы тому были видны его ноги. Хаджиме не понимает до тех пор, пока Инуи не дёргает коленом. И Сейшу не знает, считать ли хорошим знаком то, что тот совершенно не меняется в лице. – Родители поссорились со мной, – говорит Сейшу. – Как хорошо ты, – отвечает Коко, – умеешь синтаксически переложить вину на других за свой поганый характер. – Не будь ты собой, я бы тебе врезал за такие слова. – Сказал же – поганый, – замечает Коко. А потом встаёт и подходит к Сейшу очень близко. Смотрит на него пару секунд и выдаёт недовольное: – М-да… Сейшу поджимает губы и сжимает кулаки. – Тебе не нравится, – говорит он. – Мне не нравится, что теперь ты выше, – спокойно отвечает Коко. Сейшу моргает. Раз, другой. Возможно, ему хочется улыбнуться. – Я и так выше. – Мне не нравится, что теперь ты ещё выше. Синтаксический маньяк. – То есть, – всё-таки решает уточнить он, – ты не против? – Против? С чего бы? Не мне же их носить. – Но тебя это не смущает? Коко закатывает глаза, отходит от него и садится обратно, тут же уставившись в книгу. – Разве не очевидно? Это же просто обувь. Господи, да неужели? – Теперь ты выглядишь более… – начинает Коко и не заканчивает. Бросает на него быстрый взгляд и, усмехнувшись, говорит: – Ты понял. Сейшу хотелось бы дослушать до конца, потому что вариантов в голове слишком много, но он не настаивает на продолжении. – Ладно. – Сейшу пожимает плечами так, будто не произошло ничего особенного. – Можно я тогда останусь у тебя на ночь? Не хочу домой. – Подростковый бунт? – усмехается Хаджиме. – Как хочешь. Ты же знаешь, я всегда за. Сейшу думает о том, чтобы взять почитать мангу, пока он ждёт Коко. Интересно, тут есть сёнен или меха? – Кстати, – говорит ему Коко. Он смотрит в книгу. – Если что-то случится с твоей обувью, скажи, и мы купим новую. «Мы» тепло сворачивается в низу живота. *** Чёрные драконы – не тот идеал, о котором он мечтал. Идеала вообще не существует. По крайней мере, за пределами их с Коко укрытия. Коко с книгой – как всегда. Его стали узнавать в местных книжных магазинах, библиотечные экземпляры, по словам Коко, перестали представлять для него какой-либо интерес после того, как он понял, что в них описаны устаревшие для современных реалий стратегии – что бы это ни значило. Его сложно отвлечь от книги. Но иногда Инуи удаётся – особенно в те моменты, когда он тянется за поцелуем. Коко в такие моменты усмехается, как древний демон – не самое романтичное сравнение, зато правдивое. Ему чертовски идёт белый цвет, но когда он надевает чёрную одежду, Сейшу кажется, что он падает – падает без возможности упасть, вечное такое падение, чувство свободного полёта, когда уже даже непонятно, где верх, а где низ. Он не уверен, что это за чувство. Иногда он в чувстве полёта решается на всякую ерунду – те же поцелуи. А иногда он не уверен, стоит ли положить Коко руку на плечо после драки – не слишком ли интимно? Такие вот дурацкие качели. Так что, да, они лежат на диване в их укрытии валетом, и Коко с книгой. Его ноги прижаты к спинке дивана, а костяшка голой щиколотки прижимается к бедру Сейшу. Иногда он выглядывает из-за книги, чтобы проверить, учит ли Сейшу историю – задумчиво скользит взглядом по его лицу, а потом возвращается к чтению. Этот взгляд можно почувствовать кожей. После исправительной школы, в которой успеваемость Инуи упала настолько, что его грозили оставить на второй год, Коко решил взять на себя ответственность за то, чтобы его балл колебался где-то между «средним» и «чуть выше среднего, Инупи, я же знаю, что у тебя получится, ты просто ленишься». Он правда ленится. Ленится прямо сейчас. Да и Коко, лежащий напротив, читает свою книгу о финансах с таким увлечением… Сейшу уже подозревает, что там что-то интереснее его заунывного параграфа о Реставрации Мэйдзи. От абзаца про общественные реформы его клонит в сон. Он думает, что Коко не любит его будить. А это уже звучит как лазейка. Сейшу бегает глазами от иероглифа к иероглифу, мало понимая, о чём идёт речь. Всё сливается в один странный комок путанных мыслей. Иногда он проваливается в полудрёму, видит какие-то знакомые образы, но когда хочет обратиться к ним, его выбрасывает в реальность. Он растерянно моргает и снова возвращается к учебнику. Это длится до тех пор, пока во сне он не начинает с кем-то говорить. И тогда его выбрасывает в реальность уже под смех Коко. – Хватит, – бормочет Сейшу, чувствуя, как краснеют уши. Он замахивается ногой и бьёт пяткой по щеке Коко. – Как будто ты никогда не разговаривал во сне. – Понятия не имею, – смеясь, отвечает Коко. – Ты мне скажи. – Ты, – спокойно говорит Сейшу, – постоянно говоришь во сне о том, как боишься того, что я тебе врежу. – Да ладно? – ухмыляясь, спрашивает Коко и прикрывает книгу. – Да. Говоришь: «Нет, Инупи, только не бей меня, ты слишком сильный». – У меня есть подозрение, что тебе это снится. Потому что, кляну-у-усь, – тянет Коко, – я иногда слышу, как ты во сне кому-то отвечаешь: «Нет, я не буду тебя бить! Может, я выгляжу как плохой парень, но у меня доброе сердце». Сейшу закатывает глаза. Последнее слово – даже если слово дурацкое – всегда за Коко. Но последнее действие – за ним. Поэтому он снова пытается замахнуться, чтобы ткнуться пяткой в щёку Коко, но тот ловко перехватывает его ногу и тянет её на себя. – Кровь за кровь. – Он показывает ему язык и проходится по пятке короткими ногтями. Сейшу крупно вздрагивает, а его тело покрывается мурашками. Щекотка была грязным ходом. Самым грязным – даже для Коко, который никогда не считал себя честным человеком. – Отпусти меня. И мы забудем об этом инциденте, – предлагает Сейшу, рассеянно думая о том, можно ли вообще в данном случае употребить слово «инцидент». – Кстати, – внезапно говорит Коко. Он кладёт руки на его ступню и начинает её… трогать. Обхватывать руками, изучая. – Какой у тебя размер? – Не знаю, – на автомате отвечает Сейшу. – Не знаешь? – Коко вскидывает брови. – Серьёзно? – Я не помню, – пожимает он плечами, пытаясь не нервничать. Коко никогда не казался ему тактильным. Он легко принимал прикосновения, но сам их не требовал. Да и какие прикосновения? – Сейшу не всегда мог заставить себя запустить руку в его волосы, когда пытался углубить поцелуй, так что они… Они не заходили дальше. Не было ничего такого в том, что их бёдра соприкасались, но они никогда не искали этого соприкосновения. Они никогда не пытались обняться, лёжа рядом, никогда не переплетали пальцы. Просто так получалось. Сейшу не был уверен, что делать, поэтому предпочитал бездействовать, чтобы не испортить хотя бы то, что у них уже было. Поэтому то, что Коко трогает его, кажется чем-то новым. Снова чувство бесконечного полёта. – Большая, – замечает Коко. А потом смотрит на Инуи, почувствовав на себе его удивлённый взгляд. – Ничего такого, то есть, обычная нога… Я просто хотел сказать, что она больше женской. И шире. Наверное, сложно подбирать обувь на каблуках, когда ты мужчина. Женские ступни обычно поменьше. Сейшу дёргается вперёд и, поднимаясь, оказывается сидящим над Коко. Тот удивлённо перемещает руки с его ступни на его ляжки, мягко обхватывая их длинными пальцами. Приятное прикосновение, хотя в нём явно нет ничего особенного. Сейшу наклоняет голову и смотрит на него, надеясь, что у него не покраснели щёки. – Как много ты знаешь про женские ступни? – решает спросить он. Коко колеблется. – Кое-что знаю, – наконец выдаёт он. – Думаю, все твои знания – это диалог про массаж из того заумного скучного фильма, который ты постоянно смотришь. Коко усмехается. – Он не заумный. И уж точно не скучный. Он же про бандитов, разве тебе не должно такое нравиться? Сейшу понятия не имеет, почему у Коко сформировалось такое представление о его предпочтениях, но… – Если он не скучный, почему я заснул на десятой минуте? – Потому что ты всегда засыпаешь. – Коко усмехается и показывает ему язык. Сейшу мстительно тычет указательным пальцем ему в бок. – Нет, серьёзно, – зашипев, говорит Коко. – Тебе не сложно подбирать обувь? – Я не ношу каблуки. Коко закатывает глаза. – Естественно. Сейчас же зима. А когда… – Нет, – прерывает его Сейшу, – я совсем их не ношу. Коко долго смотрит на него. У радужки его глаз влажный чёрный цвет. Чёрт возьми, чёрный цвет – это про Коко. Инупи тоже смотрит на него, даже уже не ожидая ответа. – Ага, – наконец произносит Коко. – Странно, что я не заметил… Ты что, вырос? Сейшу усмехается. – Вообще-то, нет… Может, это ты стоптался? – Пошёл ты. – Почему ты спросил? – Потому что ты явно, блин, стал выше… – Про туфли. На каблуках. – Сейшу взволнованно облизывает губы. – Тебе это нравилось? Коко вскидывает брови – кажется, в отличие от Инупи, этот вопрос его совсем не взволновал. – Если ставить вопрос так, то у меня нет какого-то фетиша на каблуки. Но ты неплохо смотрелся на них – просто наповал сбивал. – Он тихо смеётся, хитро прищурившись. – А помнишь ты каблук себе сломал, когда врезал кому-то в плечо? Соображаловка вообще не работает? – Я надеялся сломать его руку, а не свой каблук, – защищается Инупи. Коко тянется к его лицу, пытаясь ущипнуть его за нос, приговаривая «балбес, балбес». Инупи перехватывает его запястье и ласково сжимает его своими пальцами. Очень тонкое. – Мне просто разонравилось. Как-то перестало быть интересным. Думаешь, это проблема? – Вообще не вижу проблемы, – тут же отвечает Коко. Сейшу молча смотрит на него – естественного, простого и понятного ему человека. Для которого он сам естественен, прост и понятен. С каблуками на ногах или без них. Он наклоняется к нему – и Коко смотрит на него с усмешкой на своих тонких губах. Инупи замирает над ним и, аккуратно сжав ладони Коко, кладёт его руки себе на бёдра. Усмешка на тонких губах Коко становится шире. Бесконечный полёт. Такой полёт делает его почти бессмертным. – И какие у тебя тогда фетиши? Коко медленно приподнимается и целует его. Получается аккуратно, но уверенно. Коко знает, что делает. Коко определённо знает, что делает с ним. – Просто с ума схожу, когда думаю о том, как ты… – Коко высовывает язык. – …поймёшь, что Стив Бушеми сыграл в «Криминальном чтиве» официанта. Чтоб ты понимал, в «Бешеных псах» его герой сидел в кафе и говорил, что принципиально не даёт официантам на чай. Сейшу слабо улыбается и целует его в ответ. Уверенность заразна. Надо почаще дразнить Коко – может, это их куда-то заведёт. – Человек съехал вниз по карьерной лестнице – не смейся, – бормочет он. – Это же ирония! Мне тебя ещё учить и учить.