Обмен электронами.

      То было обыденное начало матча. Ослабевший от неизвестных препаратов художник очнулся на до боли знакомой местности, о пребывании на которой в ранних матчах остались лишь смутные отрывки воспоминаний. Фабрика. Чёрт возьми. Художник, только начинающий хоть что-то соображать, покачнувшись, встал и содрогнулся от подступившей головной боли. И правда, чем-то накачали. Стараясь не сосредотачиваться на пульсирующей в виске боли Вальден поплёлся искать первую шифровальную машинку. По дороге ещё слабоватый художник старался разогнать нагнетающие мысли пробирающего страха. Что будет, если его найдут первым, да ещё и в таком виде? Он ведь едва ли пришёл в себя. Разумеется, такой смышлённый человек как он сумеет выжить при встрече с охотником, но прямо сейчас его раздирали сомнения. Так же следовало подумать и о сокомандниках, даже о именах которых напыщенный художник и не волновался, ведь они с наибольшей вероятностью всё равно потом умрут, правда же?Тут Вальден погрузился в размышления о том, против кого же несчастным выживающим придётся бороться сегодня, ведь он в любом случае сможет справиться с этим ублюдком, он выше их всех. Не прекращая попытки разогнать боль в голове, Эдгар очнулся лишь тогда, когда чуть не уткнулся в стену одного из помещений фабрики.       Настороженно вздохнув, художник приступил к расшифровыванию. Едва отошедший от дозы неизвестного препарата подслабоватый организм вскоре вновь начал подводить Вальдена. Пальцы не слушались, путаясь во множестве кнопок на машинке, глаза слипались, хотя был ясный день. Недолго пытавшись побороть дремоту, художник смирился и обессиленно скатился на пол по железной стенке машинки, предавшись сну.       Покинуть царство Морфея Вальдена вынудило громкое не то жужжание, не то шипение, что обычно производит заряженная электричеством вещь, которое нудило в ушах прямо над ним. С трудом разлепив глаза, заодно заметив, что чувствует себя значительно лучше, сонный художник приподнялся и бросив взгляд на машинку, у которой и заснул, замер. В машинку была вдолблена небольшая балка, что искрилась уловимым глазу электричеством по всей своей длине. В месте, где своеобразная антенна была "вмонтирована" ясно виднелись участки слегка подплавленной машинки. Когда Вальден только заснул, её определённо не было. Но не успел художник вдоволь поразмышлять о том, откуда же взялась эта подозрительная железяка, как в следующее мгновение послышались чрезвычайно быстро нарастающие звуки биения железа о землю.       В ту же секунду, заставив ошарашенного Эдгара попятиться назад, в проходе очутился охотник. Да ещё какой охотник... Такое создание повидавший многих тварей художник ещё не встречал. Высокая худощавая фигура с длинными каштановыми волосами, которые, казалось, были наэлектризованы по всей их длине. Конечности были неполными, какую-то часть ноги заменяла железная конструкция, что, по всей видимости позволяла передвигаться намного быстрее, правая рука полностью была механизирована. Бледная кожа выглядывала из-за разорванной, замусленной робы, что, похоже, давно должна была отслужить свой срок, но всё ещё как-то умудрялась висеть на отчасти роботизированном, покрытом множеством синяков и шрамов теле. На искажённом лице светились жёлтоватые глаза, словно яркие фонари. Шокированный Эдгар сумел узнать в этом создании старого знакомого и осознав то, кем же время является сей охотник, озадаченно спросил: "Лука? Что с тобой сде..."       Но не успел бедный художник завершить сказанное, как оказавшееся знакомым ему зэком создание рвануло с места прямо на него. Ледяные руки, что механическая, что обычная, сжали плечи художника и не успевшего опомниться Вальдена со всей силы свалили на машинку. Твёрдые кнопки врезались в спину, которая, как бы удивительно не было, выдержала столь сильный удар и позвоночник не сломался. Только хотел бедный художник вскрикнуть от пронизывающей весь позвоночник боли, как внезапно по балке, что всё так же находилась на машинке, в его тело передался электрический разряд и того с достаточно сильной мощностью пронзил удар тока. "..Кгх!" - сжал зубы от чрезвычайно неприятных ощущений Эдгар. Пытаясь отдышаться, он взглянул на нависающего над ним бывшего товарища и встретился с пожирающим его взглядом всё тех же ярко светящихся, словно прожекторы, жёлтых глаз. Тот будто наслаждался каждой секундой, каждым мгновением его мучений.       Похоже, решив больше не сдерживаться, мутировавший заключённый резко сорвал с художника джинсы, в то время как Вальден, который всё ещё не мог отойти от удара током лишь тяжко дышал, ожидая своей участи. Расстегнув ширинку потрёпанных джинс, зэк без каких-либо прелюдий вставил во всю длину выросший из-за мутации до достаточно больших размеров член в художника. Не выдержав нахлынувших ощущений от ощущения чего-то столь большого в себе, бедный Эдгар выгнулся в полустоне, подвергая свою и так покалеченную спину ещё большим мучениям. Зэк, увидев реакцию Вальдена, тут же начал двигаться, ещё сильнее сжимая преплечья того, будто боясь, что тот сумеет вырваться. С каждым толчком тот издавал всё более и более громкие стоны страданий, смешанные с наплывом нарастающего наслаждения. В иной ситуации тот вёл бы себя, как обычно, напыщенно и агрессивно, но сейчас у него даже времени на размышления о том, что будет с ним, если кто-то из товарищей по команде найдёт его в таком виде не было. Казалось, его просто вдалбливают в шифровальную машинку, выбивая весь дух. Можно было подумать, большего уже произойти не может, как даже не запотевший от безумного темпа заключённый всё с тем же животным взглядом светящихся глаз склонился ещё ниже над изогнувшимся, бившемся в порыве ощущений художником и принялся кусать его шею, попутно прокусывая рубашку и другую верхнюю одежду, оголяя ключицы и оставляя маленькие кровавые следы. Эдгар в то же время совсем извёлся. Не чувствуя на себе ни единого живого места, он лишь продолжал мучительно стонать.       Всё в том же темпе всеми возросшими силами вдавливая бедного Вальдена в машинку, заключённый решил, что пора удвоить веселье. Наконец отпустив одно из предплечий художника, он роботизированной рукой дотянулся до бьющейся электричеством балки, что всё так же находилась на машинке и передал ей часть своей энергии. В ту же секунду и без того переполненного эмоциями Эдгара начало бить электричеством чуть ли не при каждом движении зэка. Таким образом, с каждым толчком тот получал, по ощущениям вдвое сильнее, чем раньше разряд тока. Волосы обоих наэлектризовались и щекотали шею. Полностью погружённый в умопомрачительные ощущения художник должен был давно сорвать голос но, похоже, электроэнергия отчасти даже придавала ему сил и он стонал так, что казалось, слышно на всю фабрику.       Спустя какое-то время периодические удары тока перестали приносить перетраханному об эту чёртову машинку Вальдену какие-то совсем уж умопомрачительные ощущения. Заметив накатившую на того усталость, заключённый решил удвоить веселье и, схватив механической рукой растрёпанные, когда-то лежащие в аккуратном хвостике волосы, потянул за них, не прекращая двигаться и вызывая у не сдерживающего крики художника новый поток эмоций.       Сколько времени прошло с того момента, как его ранее бывший выживающим приятель заявился и накинулся на него, забыв об остальных сокомандниках? Неизвестно, но по ощущениям, прошла едва ли не вечность. Эдгар совершенно перестал чувствовать тазовую область и теперь казалось, будто его просто насаживают на член как пустую игрушку. Периодические удары электричества уже не вызывали столь неприятных ощущений, скорее наоборот. Электроэнергия природнилась ему, заставляла трепетно ожидать каждого мгновения, когда она пронзит его тело.       Вскоре заключённый наконец сумел насытиться и, издав громкое не то рычание, не то полустон, излился прямо в художника, подарив тому новый разряд электричества. Эдгар кончил вслед за ним, почувствовав электрический удар, а затем нечто, переполняющее его словно до краёв. Тяжело дыша, он смотрел слезящимися глазами на всё так же нависающего над ним зэка и не мог вымолвить ни слова. Тот, какое-то время понаблюдав за стекающей из ануса художника собственной спермой, наконец отпустил его предплечья, и, оставив того лежать в таком виде на злосчастной машинке, оделся и с всё тем же грохочущим звуком, издаваемым железной конечностью, удалился.