Пойдём.

Фёдор Достоевский. Демон. Лидер Крыс мертвого дома. Член Небожителей. Эспер. Убийца. Манипулятор. Лёд в шапке. Сейчас Николай хочет увидеть это всё в его Феде, который ссутулился над аккуратными стопками документов, лежащих на столе. Феде, который усердно выписывает каждый иероглиф и недовольно шипит, когда из-за сонливого состояния переходит на русские буквы. Феде, на столе которого стоят кружки из-под кофе. Кофе, которое он не очень любит, но пьёт его уже сутки четвёртые, которые он не спит. Николай тихо наблюдает, что бы не сбить и не мешать. Но чувствует ужасную усталость, исходящую от любимого. Эта усталость слишком сладка: она обволакивает, манит и умоляет закрыть глаза хоть на секунду. Но Достоевский не поддается — упорно пишет. Документация неимоверно важна. В бумагах истинный порядок и правда. Они хранят в себе память. Они и есть память.

Вновь недовольное бормотание — начал писать по-русски.

— Федя… — спокойным, мягким голосом позвал блондин, кладя руку на плечо безумно уставшего Федора. — Что? — слегка заторможенно отозвался он. — Ты ведь помнишь, что ты человек? — Такое невозможно забыть. — Человеку в твоём возрасте необходимы от семи до девяти часов сна. А то и до одиннадцати. В сутки, Федя, а не за неделю. — Сон — пустая трата времени. И я прекрасно себя чувствую. — Ты написал 石, а не 右. — тяжело вздохнул Коля, посмотрев на отчёт, лежащий перед Фёдором. Брюнет, не понимая о чем говорит Коля, несколько раз моргнул, смотря на листок. И лишь спустя полторы минуты заметил разницу: — Чёрт. Тишина, в которой было слышно лишь тиканье настенных часов. 00:19. Как рано… Но глаза болят, а в мыслях только ощущение тёплого одеяла, мягкой подушки и нежных рук, которые аккуратно обнимают со спины. Спокойное дыхание на соседней части кровати, которое убаюкивает… Так хочется… — Пойдем? — вновь мягко позвал Николай, целуя Достоевского в макушку. Фёдор… Его Фёдор с уставшим русским взглядом. Измотанной улыбкой. Фёдор, которого он любит и ради которого может отказаться от свободы. Ведь его свобода — счастье. А главное счастье — человек, решивший стать мессией. И он сидит прямо перед ним. Человек, к чьим губам он аккуратно прикасается своими в лёгком, сонном поцелуе, когда Фёдор слегка откидывает голову назад, чтоб сказать: — Пойдем.