О привычках и чувствах

Они сидят напротив друг друга в креслах на винокурне. Рядом на столе стоит открытая бутылка вина и один наполненный бокал, но ни капли вина ещё не выпито. Сегодня, наверное, уже и не будет. — Прости меня, — Дилюк роняет лицо в ладони. Ему всё ещё тяжело. — Брось, Дилюк. Я давно тебя простил. — Кэйа улыбается мягко и подсаживается ближе, легко обнимая Дилюка за плечи. Уже у себя в квартире он лежит на кровати и, почти не моргая, смотрит в темноту потолка. "Ты не виноват, Дилюк", так хотел бы сказать тогда он. "Тут нет твоей вины". Но Дилюку нужно было это признание, нужно было услышать, что его простили, а не чтобы переубеждали. Он принял для себя свою вину, и Кэйа помог отпустить её. Он хотел этого, он ждал этого. Кэйа знает, что ждут от него люди. Он знает, какие слова хотят от него услышать, какие жесты увидеть. Он даёт это. Он не разочаровывает никого. Никого больше. Он хотел бы сказать тогда: "Тут нет твоей вины, Дилюк, только моя". Но эти чувства никому не важны, кроме Кэйи. Эти слова уже давно привычно проглочены, эта боль уже давно утоплена в бесконечной веренице бокалов с Полуденной смертью. Дилюк просил о прощении, и Кэйа его дал. Какая разница, что он ничего не чувствовал? Когда Дилюк говорит: "Я люблю тебя", Кэйа смущённо улыбается, мягко ведётся на осторожный поцелуй, долго держит Дилюка в объятьях и сам себе не верит, а в груди почему-то больно после этого признания. "Такого, как я, невозможно любить", думает Кэйа, губы не дрожат от похороненных внутри слёз, а только изгибаются в счастливой улыбке. Ведь это правильная реакция на такие чудесные слова. Ведь такого, как Дилюк невозможно не любить, особенно сейчас, когда он отпустил большую часть своих переживаний и просто живёт. Ведь Дилюк заслуживает всех этих правильных и хороших реакций. Заслуживает любви и добра. Кэйа знает, как это дать. Он знает, что нужно делать, когда Дилюк нахмурен из-за ошибок сотрудников и торговых партнёров. Знает, что нужно делать, когда Дилюк сгорает от острого чувства несправедливости. Знает, что делать, когда Дилюк в ярости после случайной встречи с Фатуи. Знает, что можно делать, когда Дилюк вспоминает об отце и сидит на краю дивана в кабинете, сгорбившись и упершись лбом в сцепленные руки. Знает, что нужно ответить, когда у него спрашивают о работе. "Всё идёт замечательно, недавно вот зачистили лагерь недалеко от горы. Было немного тяжко, — смешок, — попался докучливый крио маг, но мои ребята не новички уже с ними сражаться". Знает, что нужно ответить, когда у него спрашивают про настроение. "О, настроение отличное. Солнце радует, о, и знаешь, видел сегодня, как Диона пытается подманить едой сбежавшего от них кота, а потом отбивается от прочих дворовых, которые заглянули на угощение! Это было очень смешно, но если б Диона меня увидела, думаю, всё закончилось не так весело!" Он знает, — он умеет, он тысячу раз так делал, — как приукрашивать любопытными деталями действительность, уводя разговор от своих чувств. Потому что людям это не надо. Зачем им знать, какая чёрная тоска у него внутри? — Ты решаешь за других, что они этого не хотят, — хмуро говорит Дилюк. Он наблюдательный. Он замечает это "дай людям то, что они ждут" не сразу, но замечает, и вылавливает Кэйю из привычного потока. Он долго пытается прорваться через мягкие улыбки и искреннее удивление, а потом через заразительный смех, когда Кэйа смахивает слёзы из глаз и говорит, что Дилюк слишком переживает и что всё на самом деле в порядке, ну может устал в ордене немного больше обычного, Джинн была так занята работой, что нужно было помочь, бумаги, отчёты, ты же сам знаешь, как это выматывает. Дилюк не ведётся на долгий рассказ, он упёртый и въедливый и лезет глубже, пытаясь понять, где заканчивается маска. И Кэйа, всё так же мягко улыбаясь, отмахивается, мол, брось, кому нужны мои проблемы, у всех своих наберётся на целый роман. — Почему ты думаешь, что люди сами не смогут решить, нужны им твои проблемы или нет? — Дилюк явно злится, но эта злость не понятна до конца, и Кэйа молчит, думая о том, что ему нужно сказать в ответ. — "Как дела" часто спрашивают просто так, — наконец, Кэйа пожимает плечами. — Даже близкие? — уточняет Дилюк. — Всем хочется услышать только приятное, — Кэйа кивает и опять чуть улыбается. Дилюк готов рычать. — Кто тебе это сказал? — спрашивает он и держится, держится, потому что уж очень хочется вмазать Кэйе по лицу из-за этой "у меня всё прекрасно" улыбочки. А у того в голове всё внезапно ломается. Даже так бесящая Дилюка улыбочка почти стирается с губ. Потому что никто ему об этом не говорил. И Кэйа не может понять, как у него в голове поселилась эта уверенная мысль. — Я не знаю, — Кэйа хмыкает, а Дилюка передёргивает от того, насколько болезненный был этот смешок. — Это очевидно..? — продолжает Кэйа и разводит руками, но в голове силы и уверенности в этой мысли уже не так много, как было раньше, хоть она всё ещё сильна. — Мне — нет, — Дилюк вздыхает, качает головой, — мне приятно знать правду. И смотрит на Кэйю, мягко и печально, но пристально, не давая сомневаться. Тот отводит взгляд. — Я бы не хотел своими эмоциями причинять тебе боль. Снова. Ты этого не заслужил, — Кэйа смотрит на бутылку вина, открытую, но не начатую, и время в его голове совершает скачок почти на год назад, когда они сидели напротив друг друга в креслах на винокурне и Кэйа так легко давал прощение. — Позволь мне решать, что я заслужил, а что нет. — Дилюк говорит твёрдо и смотрит пристально, Кэйа не рискует встретиться с ним взглядом. Тогда будет сложно удержать улыбку на губах. — Отдай людям ответственность за их собственные чувства, — это не просьба и никак не приказ, но... Кэйа поворачивается, наконец, к Дилюку, заглядывает в глаза и улыбается печально. — Это настолько привычно, что не думаю, что смогу справиться с этим так просто. — Тогда просто начни с меня, — предлагает Дилюк. — Постарайся не думать о том, какие чувства я хочу испытывать рядом с тобой. Я хочу испытывать все. "Это очень неоднозначная формулировка, мастер Дилюк", хочет сказать Кэйа, "есть много чувств, которые вы бы точно не хотели испытать", но молчит, потому что разговор вообще-то серьёзный и вряд ли Дилюк оценит его неловкие попытки разрядить атмосферу и придирки к словам. Хотя было время, когда это был привычный способ общения между ними. А сейчас Дилюк не захочет... наверное..? Кэйа решает постараться сразу. — Я бы всё же ограничил спектр желаемых чувств рядом со мной, мастер Дилюк, — хитро улыбается он. — Некоторые чувства могут быть довольно травмирующими, а я бы не хотел такой гадости рядом с вами. Дилюк поджимает губы и закрывает лицо рукой. — Ты невыносим, — вздыхает он и почему-то тепло улыбается. И когда ещё через время Кэйа на мимолётный вопрос "как ты?" отмахивается, отвечает "всё в порядке", но потом замолкает на мгновение и сам, без уточнений и допроса, выдыхает: "На самом деле нет. Мне плохо", — Дилюк обнимает его за плечи, крепко, но осторожно и держит в объятьях долго, пока Кэйю мелко трясёт, и просто ждёт.