Почерк

Первое, что Цзян Чэн увидел, проснувшись в субботу в один из последних дней каникул от включенного будильника, это уже привычная надпись на руке синим цветом: "Доброе утро, мой лотос". У него действительно было несколько вопросов о том, во сколько встаёт его родственная душа, ибо светящийся циферблат часов на прикроватной тумбочке показывал всего-то полседьмого утра. Бессонница у неё, что-ли, зачем так рано подрываться в выходной то день? Неохотно встав с кровати и пробурчав что-то о том, что если это Усянь поприкалывался с будильником, то ему не жить, Цзян Чэн добрел до письменного стола, беря в руки первую попавшуюся ручку, чтобы накалякать ответ. Да, именно накалякать, по сравнению с идеальным почерком девушки по другую сторону связи.

Полседьмого утра. Суббота. Ты спишь вообще когда-нибудь?

Ответ появился почти сразу же. Я ранняя пташка. А ты сам чего проснулся, я думала, ты не любитель ранних подъёмов?

Этот засранец походу приколоться решил, будильник врубил.

Ты уверен, что твой брат в этом замешан? Ты ведь говорил, что тебе в новой школе будут выдавать учебники рано утром, может ты сам и включил?

Точно. Совсем забыл. Спасибо, ты предотвратила братоубийство.

Всегда пожалуйста, мой лотос♡ И как Цзян Чэн мог об этом забыть? Чёртовы Облачные Глубины. Почему нельзя выдать учебники на Первое сентября или хотя бы не с самого раннего утра? Но нет, надо припереться в школу мало того, что во время каникул, так ещё и в несусветную рань, до половины девятого утра. Хорошо, что родственная душа ему об этом напомнила, а то он сейчас завалился бы обратно спать, и оставалось бы надеяться только на благоразумие Вэй Усяня. Которого у него никогда не было и не будет. Да уж, хреновенькая перспектива. Вообще его пара была очень и очень хорошим человеком. Они переписывались вот так вот ещё с детства. Цзян Чэн точно знал, что она старше его на несколько лет, знал, что у неё есть младший брат, который держит кролика, вместо родителей у неё строгий дядя, есть двое друзей плюс прицепом к одному из них идёт его младший. А ещё его родная душа прекрасно рисовала. Она знала, что у него есть прекраснейшая старшая сестра, старший сводный брат-дебил и по совместительству единственный друг, что его родители вечно ссорятся, да и в общем, знали они друг о друге почти все. Почти. Единственное, чего они не знали, это имена, потому что она сказала, что "это было бы романтично" и Цзян Чэн не стал ей перечить, хоть и не видел в этом ничего такого интересного. Но если ей так нравится, то он не против. На самом деле, за эти годы Цзян Чэн успел в нее по-настоящему влюбиться. Она добрая, веселая, внимательная, ласковая, всегда может найти слова утешения или поддержки в любой ситуации, короче говоря, просто идеальная. Цзян Чэн не знал только, как она выглядит, но никто не запрещал ему придумывать. В мечтах его идеальная девушка была то ли одного с ним роста то ли на пару сантиметров ниже. С темными волосами чуть ниже плеч и тёмно-карими, поблёскивающими смешинками, глазами. На лице добрая улыбка, голос мягкий и не слишком громкий. Вот такой и представлял Цзян Чэн свою родственную душу. Может, она даже не красится, или не слишком ярко это делает. Впрочем, это уже дело десятое. Она в любом случае прекрасна, он это знает.

***

Ехать в утреннем автобусе с перманентно гиперактивным Усянем было непривычно спокойно. Тот со скоростью света что-то строчил у себя на запястье специально взятой из дома для этой цели ручкой и выглядя при этом уж слишком счастливым. Наверное, опять переписывался со своим почти-парнем, хоть они и ни разу не встречались, как его там звать то? Лань Чжань? Вэй Усянь никогда не страдал сентиментальностью, подобно родственной душе Цзян Чэна, сразу же сообщив человеку по ту сторону связи своё имя и не успокоился, пока не выпытал чужое в ответ. –Да чё ты там строчишь?–всё-таки не сдержался Цзян Чэн, пытаясь незаметно прочитать каракули Усяня. –А то,–Вэй Ин закатал рукав,–что мы с Лань Чжанем не такие дураки, как вы двое, и я знаю то, что он учится в Облачных Глубинах на том же году, что и мы! –И дальше что? –Как что! Значит, забирать книги мы будем примерно в одно и то же время, и я прошу его прийти! –Ну и? Ответила тебе твоя ледышка? –Сам ты ледышка! Лань Чжань вообще то очень добрый и милый! Ты просто его не знаешь! О, он написал, что подождёт,–губы Вэй Усяня расплылись в абсолютно счастливой улыбке. Цзян Чэн саркастически усмехнулся. Он сомневался не столько в том, что этот Лань Чжань не будет его братца ждать, сколько в том, что к этому человеку применимы подобные слова. Он пару раз мельком видел их общение, которое и диалогом можно назвать с натяжкой. С огромной такой натяжкой. Больше это походило на монолог со стороны Усяня с периодически появляющимися между ними короткими фразами от Лань Чжаня. Хотя Вэй Усянь и был рад даже такому общению. К зданию их будущей школы Усянь бежал чуть ли не вприпрыжку и почти тащил за собой всё ещё не до конца проснувшегося Цзян Чэна, который просто поражался его активности, ведь обычно в выходные Вэй Усянь еле еле вставал часам к десяти. Впрочем, его можно было понять. Однако на подходе к новой школе Усянь остался единственным в округе, кто выглядел активно и жизнерадостно. Идущие к зданию школьники, а иногда и родители, всем своим видом говорили, что не очень-то рады раннему подъёму. Буквально перед ними слышалось нытьё какого-то их однолетки, который очень громко жаловался идущему рядом высокому, постарше их, парню, на ранний поход в школу и вообще "почему мне тоже надо было идти, почему ты не можешь забрать и мои учебники тоже, дагэ?", на что, вероятно, его старший брат прикрикивал на младшего, мол, ему бы только поспать подольше, а руки ноги не сломаны, и сам книги потащить может. Да уж, миленькая семейка. Эти двое родные вообще? Слишком уж непохожи. Занятые препинаниями, братья немного замедлили шаг, и Усянь с Цзян Чэном их немного обогнали. Уже входя в школу, Ваньинь столкнулся в дверях с кем-то, кто как раз из здания выходил. Начав бормотать что-то вроде извинения, Цзян Чэн поднял глаза на того, с кем столкнулся. И замер. Слова застряли в горле, не успев оформиться в звук. Перед ним стояло божество, не менее. Высокий стройный старшеклассник, одетый в бело-голубых тонах. Длинные чёрные волосы убраны в аккуратную косу за спиной. Светлая, как белый нефрит, кожа, аристократичные черты лица, прямой нос, ровные тёмные брови. Мягкой формы губы изогнуты в лёгкой улыбке, которая ничуть не померкла от внезапного столкновения и украшает не только его губы, но и плещется в тёмно-карих глазах. –Эй, А-Чэн, ты чего застыл?–в этот момент придурка Усяня хочется убить сильнее, чем обычно. Цзян Чэн бросает на брата гневный взгляд и только открывает рот, чтобы всё-таки извиниться перед сошедшим на землю небожителем, когда тот сам быстро извиняется и отводит от него взгляд, после чего машет кому-то, подходящему к зданию: –Минцзюэ, Хуайсан, и вы уже тут? –Мы бы пришли раньше,–проворчал в ответ голос старшего из братьев, которых Цзян Чэн уже успел приметить,–если бы кое-кто сам встал с кровати, а не был насильно из неё вытащен… В ответ послышались очередные возмущения младшего из братьев и тихий смех небожителя, как его мысленно назвал Цзян Чэн. Больше ничего они не услышали, так как Вэй Усянь, как никогда стремящийся в школу, а не из неё, потащил их двоих по лестнице вверх, чтобы найти нужный класс, в котором им выдадут учебники. –...А потом нужно будет ещё найти библиотеку, Лань Чжань сказал, что он около неё меня ждать будет… Цзян Чэн на это всё только кивал головой, как болванчик, не сильно вникая, только уловив что-то про библиотеку. Рассматривать двери, мимо которых они проходили, и виды из окон было гораздо интереснее, чем слушать любовные бредни Усяня. Внезапно его взгляд зацепился за табличку с надписью "Библиотека" на одной из дверей. Рядом с дверью, что-то читая, стоял парень примерно их возраста. Как не странно, он был абсолютно точно похож на того старшеклассника, с которым Цзян Чэн столкнулся в дверях пару минут назад. Разве что помладше и выглядящий менее дружелюбно. И, если присмотреться, у этого были более светлые глаза. Что же, эта внешность подходила характеру родственной души его братца. Цзян Чэн толкнул Вэй Усяня локтём: –Вон и твоя библиотека,–он сказал это достаточно тихо, чтобы эту фразу услышал только Вэй Усянь, но не парень возле стены. Усянь встрепенулся. Перевёл взгляд в ту сторону, что ему указали. Выдохнул, чтобы успокоиться, и, после лёгкого толчка в спину от Цзян Чэна, пошёл навстречу своей родной душе. Цзян Чэн остался на месте, наблюдая. Не каждый день увидишь, как кто-то вживую встречается со своим предназначенным судьбой человеком. Стоящий у стены юноша как будто и не замечал ничего, полностью погрузившись в чтение. –Лань Чжань?–не слишком уверенно для себя произнёс Усянь. Казалось бы, ничего не замечающий парень оторвался от книги и поднял взгляд. Лицо его казалось абсолютно спокойным, лишь еле-еле расширились глаза. Но его голос, когда он заговорил, почти незаметно дрожал. –Вэй Ин? Вэй Усянь со счастливым смехом обвил своего Лань Чжаня руками за шею. Тот, как показалось Цзян Чэну, успокоенно выдохнул и обнял Усяня в ответ, одну руку помещая на талию, а другой мягко поглаживая волосы. Кажется, он даже едва улыбнулся. Они стояли так несколько секунд, после чего Вэй Усянь с горящими глазами немного отстранился от Лань Чжаня и прижался снова, но уже губами к губам. Похоже, про брата он забыл напрочь. Цзян Чэн был не очень доволен подобной ситуации, так что негромко кашлянул в кулак, чтобы обратить на себя внимание. –Ой, А-Чэн, прости, я про тебя забыл,–Вэй Усянь всё-таки отлепился от своего парня, вспомнив, что он тут не один,–Лань Чжань, знакомься, это Цзян Чэн, я про него тебе рассказывал, помнишь? –Мгм,–как и при переписке, в реальности этот Лань Чжань тоже был не очень разговорчив. –Лань Чжань, а проведёшь нас до кабинета, где книги будут выдавать? Мы ещё не взяли, ты бы нам очень помог… Итак, рубрика "тысяча и одна фраза от Вэй Ина" открыта. Цзян Чэн был действительно удивлён, но он не заметил у Лань Чжаня даже отголосков раздражения от постоянной болтовни Усяня. Тот вполне спокойно выслушивал всю трескотню юноши и даже, при своей то немногословности, умудрялся отвечать почти на всё, что тот нёс. Да уж, воистину человек, предназначенный судьбой. Ваньинь чувствовал себя третьим лишним. Пожалуй, так оно и было.

***

Прошло чуть меньше двух месяцев с начала учебного года в Облачных Глубинах. Воистину адское место. Такая куча даваемого на уроках материала и задаваемой домашки просто не укладывалась в голове. Впрочем, это было ожидаемо от одной из наилучших школ страны, но вот чего Цзян Чэн не ожидал, так это того, что он найдёт себе здесь друзей. Как оказалось, Лань Чжань, в быту Ванцзи, был не одиночкой, как могло показаться сначала, а состоял в одной небольшой компании школьников. Трое из них были лучшими друзьями, неразлучной троицей школы, и уже в этом году выпускались и был ещё паренёк чуть помладше Ванцзи. Как-то вышло, что Вэй Усянь, как парень Лань Чжаня, влился в эту компанию, а Цзян Чэн за ним приплёлся как-то автоматически. С Не Хуайсаном, их одноклассником, и самым младшим в этой компании, они, можно так сказать, познакомились ещё до учебы. Это как раз таки его ругань со старшим братом они слушали по дороге в школу, когда забирали учебники. На первый взгляд, он был довольно таки простым пареньком, весёлым и немного наивным и пока что не давал поводов сомневаться в этом образе. Он довольно быстро сдружился и с Усянем, и с Цзян Чэном. Единственное, что в нём настораживало Ваньиня, это его старший брат. Не сказать, чтобы он боялся именно Не Минцзюэ, но странно было, что Хуайсану не передалась наследственная агрессия их семьи. Впрочем, Цзян Чэн неплохо сдружился с Минцзюэ, у них было довольно много общего. Например, желание поколотить брата. Впрочем, если Ваньинь действительно мог полезть подраться с Усянем, как равный с равным, то Не Минцзюэ хоть и делал громкие заявления о том, что сломает Хуайсану за что-то ноги, большую часть времени, за исключением некоторых случаев, потакал абсолютно всем желаниям брата. Ещё был один довольно мутный, по мнению Цзян Чэна, тип. Цзинь Гуанъяо. Этого низкорослого старшеклассника он сначала принял за своего ровесника и удивился, когда узнал, что он старше. Чтобы хотя бы визуально скрыть свой невысокий рост, он вечно надевал какие-то высокие шапки и обувь на платформе. Впрочем, нужно признать, что ему это все вполне шло. Да и личико у него было довольно таки смазливое. По характеру этот парень был довольно добрым и услужливым, с лица почти никогда не сходила миленькая улыбочка с ямочками. Но Цзян Чэну всё равно он не нравился. И последним членом этой небольшой группы был старший брат Лань Чжаня—Лань Хуань, Лань Сичэнь. Тот самый "небожитель", с которым Ваньинь столкнулся в дверях. Во время первого знакомства Цзян Чэн заметил, что он нереально прекрасен внешне, но, как оказалось, душа у него была ещё прекраснее. После более близкого общения впечатление от него ничуть не отличались от первого. Лань Сичэнь был добрым, ласковым, внимательным и мог довольно легко и быстро успокоить разбушевавшегося Цзян Чэна или Не Минцзюэ. А ещё он был весёлым, улыбчивым и любил смеяться, в отличии от своего вечно хмурого младшего брата. Иногда он мог подшутить и над своими друзьями, но шутки или небольшие розыгрыши у него были настолько безобидными, что обижаться просто не получалось. Помимо всего прочего, Сичэнь был ещё и невероятно хорошим художником. Цзян Чэн пару раз видел его рисунки акварелью, и реалистичность изображённой на бумаге природы действительно поражала. Он сам никогда бы не смог нарисовать такое. В общем и целом, Лань Сичэнь был просто прекрасным человеком. Цзян Чэна как-то необъяснимо тянуло к нему, как цветок в тёмной комнате к лучику света или мотылька к горящей свече. Впрочем, разве можно не чувствовать подобного к такому человеку? Лань Хуань действительно был подобен солнечному лучу зимой, тёплой свече в холодной комнате. Он неосознанно привлекал к себе людей своей внешней красотой и прекрасным характером как магнит. Вряд ли бы нашёлся тот, кто бы не испытывал к Сичэню симпатии вроде той, которую испытывал к нему Цзян Чэн. По крайней мере, так Ваньинь думал около половины первого месяца своего общения с ним. Как-то случайно вышло, что в один момент он заговорил с Не Минцзюэ о Лань Сичэне. Ваньинь уже и не помнил, как они пришли к этой теме, но в результате Цзян Чэн довольно долго расписывал старшему то, какой Хуань прекрасный. Не то чтобы Минцзюэ бы сам это не мог заметить, как никак, друзья детства, но как-то так вышло. Некоторое время Не Минцзюэ спокойно это слушал, даже, возможно, вникал. Минут через пятнадцать старшеклассник присвистнул, как будто что-то осознал, и без вступлений заявил: –Так ты в него втюрился. Цзян Чэн мгновенно залился яркой краской. Да быть такого не может! Чтобы он и влюбился в Лань Сичэня! Он любит свою родственную душу и ни кого другого! Правда же? –Разве не все чувствуют к нему подобное? Он ведь… –Ни разу,–даже не дослушав, перебил Не Минцзюэ,–Ладно, признаю, он, конечно, такой, как ты сейчас его расписывал, но голос твой… Хуань специально когда-то записывал, чтобы мне доказать, я в таких же тонах про свою родственную душу рассказывал. Хотя нет,–Не Минцзюэ басовито хохотнул,–Я хотя бы признаю, что у моего есть недостатки. В общем,–он несильно хлопнул Цзян Чэна по плечу,–Подумай хорошенько. Цзян Чэн послушал совета старшего и подумал. Очень хорошо подумал, расставляя всё по полочкам. Он чувствовал себя предателем, потому что, кажется, действительно влюбился в Лань Сичэня. Но такого просто не могло быть, так ведь? Он должен любить свою родственную душу, это ведь человек, предназначенный судьбой! Тем более, что Цзян Чэну несказанно повезло с этой девушкой. Но факт оставался фактом, хоть Ваньинь и не хотел его принимать. Он ужасно из-за этого загонялся, корил себя, пытался как-то изменить свои чувства, но ничего не получалось. А Лань Сичэнь всё так же был неописуемо прекрасным со своими ласковыми и нежными улыбками. Когда на Цзян Чэна иногда находило и он чуть ли не шарахался от Лань Хуаня, в этих улыбках добавлялось оттенка непонимания и какого-то огорчения. Он пытался несколько раз поговорить с Ваньинем, выяснить, что не так, но тот только находил отговорки, мол, не выспался, настроение плохое, или ещё что-то выдумывал. Он всё ещё не забрасывал переписку со своей родственной душой, хоть и чувствовал себя паршиво, продолжая с ней общаться так, будто ничего не случилось. Хоть он и был грёбаным предателем. У неё всё было довольно весело: её младший брат наконец-то встретил свою родственную душу и, как она говорила, выглядел абсолютно счастливым рядом, так что она была рада за него. Но также были и не очень хорошие моменты. Она периодически жаловалась Цзян Чэну, что к ним в школу перевелся человек, с которым она бы хотела дружить, она постоянно запиналась на этом слове, но он как-то странно себя вёл, то довольно неплохо с ней общаясь, то шарахаясь от неё, как от зачумленной. Цзян Чэн не понимал этого человека. Как вообще можно с этой прекрасной девушкой так обращаться?

***

Прошёл ещё почти месяц. Цзян Чэн, кажется, потихоньку сходил с ума. Он абсолютно себя не понимал. Вот от слова совсем. Он совершенно точно был влюблён в свою родную душу, чувства практически не отличались от того, как описывал Вэй Усянь своё влечение к Ванцзи. Но при этом ему нравился и Лань Хуань. Точно так же. Он слышал о людях, которые могут влюбляться одновременно в нескольких людей, но он никогда не думал, что относится к таким, и, честно говоря, считал подобное каким-то извращением. Но тем не менее, похоже, ему прийдётся изменить своё мнение, думал Цзян Чэн, лёжа на своей кровати и втыкая в потолок. Непонятно, как с этим дальше жить. И про это нельзя знать никому, особенно его родственной душе и Лань Сичэню. Интересно, как бы они отреагировали на признание в подобном? На самом деле, реакции были бы почти одинаковы, как-никак, они довольно похожи, возможно, это и объясняло тягу Цзян Чэна к Лань Хуаню. В чём он был уверен, так это в том, что отреагируют они негативно. Как на подобное вообще можно среагировать позитивно? Цзян Чэн поднял руку, чтобы устало прикрыть глаза, но зацепился взглядом за несколько надписей на ней. Их тут раньше не было. Мой лотос, напиши мне Что угодно напиши, мне срочно нужно увидеть твой почерк Пожалуйста, прямо сейчас, это важно А-ЧэнМой лотос, быстрее Несколько иероглифов были зачем-то плотно зачёрканы. Как Ваньинь не пытался, разобрать, что там, не мог. Но, наверное, это ему и не надо читать. Он быстро встал с кровати и довольно скоро нашёл в пенале ручку.

Что случилось? Зачем тебе мой почерк?

Некоторое время ответа не было.

Эй, ты умерла там? Алё, гараж

Она всё ещё не отвечала. Не посмотрела, может? Кто знает, когда она написала. Возможно, ей уже не надо. Пиликнул телефон на тумбочке, оповещая о новом сообщении. Кому и что от него надо, интересно? Как оказалось, Лань Сичэню. «Привет» «Я тут дяде помогаю проверять тетрадки» Судя по всему, написать он решил просто со скуки, чтобы поболтать. Непонятно, кстати, почему именно ему. Для разговоров ни о чём у него есть Гуанъяо. Или Минцзюэ на крайняк. Но всё же Цзян Чэн решил ответить. А то как-то неловко получается.

«Что, решил заранее сообщить, чтобы я уже собирался валить из дома?»

«Всё слишком плохо?»

«Я ещё не проверял твою работу» «Пока что просто наслаждался сходством иероглифов»

«Каким сходством?»

«О, тебе и вправду интересно:)» Лань Сичэнь прислал фото. Непонятно, как он сделал его незаметно от Лань Цижэня, строжайшего учителя в школе, но всё-таки он сумел сфотографировать то, от чего Цзян Чэн потерял дар речи. На довольно хорошей по качеству фотографии была видна его тетрадка по литературе, поверх которой лежала кисть Лань Хуаня, на которой можно было увидеть недавнюю переписку Цзян Чэна с его родственной душой. Он даже несколько раз перепроверил, не веря своим глазам. В ушах странно шумело. Перебирая в памяти всё, что рассказывала его родная душа о себе и сравнивая это с тем, что он знал о Лань Хуане, Ваньинь не мог не поражаться тому, как он не понимал, что эти два человека на самом деле один и тот же. Пока он просто сидел, медленно осознавая всё это, ему на телефон пришло ещё одно сообщение. «Давай обсудим всё завтра при встрече, мой лотос?»