Muinín

Эзран плохо помнит, что произошло. Помнит лишь щелкающие перед его носом клыки, дикий рев и ослепительную боль, пронзающую тело. Эзран постепенно восстанавливает картину у себя в голове, не понимая, как до такого докатилось. Озверевший Зим, молния, нападение, звери. Звери. Они всегда слушались Эзрана. Ластились к его рукам, ласково тыкались носами и утробно урчали, если могли. А он всегда понимал их, то, о чём они шептались между собой, о чём думали и чего хотели. Он никогда не боялся животных, а те не боялись его в ответ. И это было нерушимой константой в его жизни. Эзран любил зверей. Любил всем своим сердцем, получая любовь от них. Они были ближе, роднее, и он не знал, что бы делал, если бы лишился возможности прислушиваться к их разговорам, общаться на их языке. Он сбегал к ним по ночам, распахивал в комнате окна, вдыхал ночную прохладу и говорил-говорил-говорил. Птицы щебетали рядом, проснувшись от его голоса, ловкие хищники цеплялись за карнизы, не упиваясь кровью тех, кто рядом, по его просьбе. Это была самая сладкая мелодия для его ушей. Лесной мальчик. Мальчик-зверь. Эзран слышал, как о нём шептались слуги. Эзран замечал косые взгляды окружающих, их недоверие. Но какой он будущий король, если не справится? Правда в том, что он не мог без животных совсем, и поэтому у него появился Чавк, спасающий его от тисков, сжимающих грудь в окружении людей. Эзран улыбался, даря радость людям. Он смог дышать полной грудью, когда появился Зим. Эта крепкая, нерушимая связь двух живых, полное доверие и привязанность. Эзран понимал дракона, Зим понимал человека, и вместе было легче. Они говорили на расстоянии, уповая этой способностью. Эзран был живым рядом с ним, он вновь чувствовал себя свободным и счастливым, будто находится в окружении сотни различных зверей. У него была цель. Цель добиться, чтобы их маленькая команда была в безопасности, вернуть Зима матери и увидеть, как тот становится королём. Эзран не хотел на престол, в лесах он чувствовал себя на своем месте, ему не хотелось уходить. Да, это было опасно, да, их часто ранили и пытались убить, но чувство лёгкости и правильности не покидало его. Так и должно быть. Эзран задумывался, а не должен ли он был родиться эльфом, а не человеком. Наверное, во вселенной что-то сбилось, раз он оказался в этом теле, на этой стороне мира, вдали от того, что было ему так необходимо. Брат всегда говорил, что среди животных Эзрану не место. Эзран лишь усмехался, давя улыбку и пытаясь казаться беззаботным. Он понимал, что братик не знает, он никогда не слышал песнь леса, сплетни животных, никогда не гладил их по мягкой шёрстке или гладкой чешуе. Каллум никогда не прикасался к тому тайному миру, который знает Эзран. И, наверное, никогда не сможет посмотреть на него хоть одним глазком. И Эзран мог ожидать предательства от кого угодно, даже от Рейлы или Каллума. Да, через боль и отрицание, но Эзран бы принял этот факт. Он бы не смирился, но попытался понять, что толкнуло их на такой шаг, и постарался бы осознать и простить. Он любит их, поэтому и простил бы. Но Эзран никогда не ожидал, что его предадут животные. Он не ждал удара. Он не предполагал, что Зим может сойти с ума. Вспоминаются слова Каллума о дикой природе животных, о том что они не домашние зверьки и не всегда будут терпеть Эзрана. Но… Эзран никогда не думал, что они домашние. Он всегда уважал их, старался не нарушать пространства и территории, прислушивался к их требованиям, и ни за что в жизни не сказал бы, что приручает их. Это было для них оскорбительно, и Эзран прекрасно это знает. Он не понимает, почему Зим вдруг так… озверел. Дикая природа, сказал бы брат. Но Эзран чувствует страх. Зиму попросту было страшно. Страшно, потому что он не мог контролировать силу, страшно из-за тяжёлой атмосферы, страшно из-за запаха крови. Все боятся. Не только люди или эльфы. Эзран не винит Зима. Он не винит Чавка, который кинулся, чтобы его закрыть, но не успел. Принц почему-то уверен, что так и должно быть. Эзран прижат к скале после удара молнией. В глазах рябит, обоженные лёгкие горят, дышать тяжело и он чувствует, как сердце бьётся все медленнее. Словно сквозь толщу воды Эзран слышит отчаянный крик брата, быстрые удары лезвия Рейлы, испуганное скуление Зима. Эзран понимает, что умирает. Ему больно-больно-больно, но нисколечко не страшно. Последнее, что он чувствует, прежде чем погрузится а темноту, это лапы Зима на своих плечах и его шершавый язык, с надеждой вылизывающий его веки, чтобы Эзран открыл глаза. Он не находит в себе сил, и темнота поглощает его, прежде чем его брат успевает сказать хоть что-либо. Каллум всегда говорил, что среди животных Эзрану не место. Эзран всегда знал, что ради животных он готов умереть от их собственных лап, без чувства страха.