Воспитание джунглей

В деревне Сеоне каждое утро начинается с тихого стука в дверь. Ровно два стука. Таким необычным образом настороженный новый житель деревни сообщает о том, что за ночь и раннее утро не были замечены опасности. Значит: можно выйти за водой к речке, куда опять же всех сопроводит он, держась, конечно, ближе к тому, чья прерогатива лично для него важнее, но хотя бы так женщины и дети Сеоне чувствуют себя в безопасности, когда направляются за водой в край, где начинаются непроходимые джунгли. — Доброе утро, — говорит Чонгук, поднимая взгляд на окно. Тэхён свисает с крыши, рассматривая его. Волосы парня топорщатся, он немного грязный и улыбающийся. — Измазался опять, — цокает языком Чон, протянув руку, чтобы вытереть застывшую корку глины на щеке. — Это чтобы перебить твой запах. Он чувствуется на мне. Сильно чувствуется, — отвечает Тэхён. Он закрывает один глаз, когда Чонгук касается его. Чон смеётся, кивая, мол, ладно, аргумент. — Я проверил окрестности и заметил, что грызуны отдалились от деревни. — Это плохо? — спрашивает Чонгук. — Нет, — Тэхён спускается с крыши. Он протягивает руку, чтобы взять кувшин. — Сейчас весна. В джунглях сезон спариваний, — и кивает, робко оглядывая выходящего из дома Чонгука. — Вот как, — Чон не выглядит удивлённым. — Они отдаляются от людей, чтобы создать семьи. Мило, — улыбается парень, направившись по главной улице к выходу из Сеоне — оттуда к речке. — Мило, — повторяет за ним Тэхён, хлопая глазами. Чонгук, почувствовав неловкую тишину со стороны друга, поворачивает голову, внимательно рассматривая его. Тэхён выглядит задумчивым. Полгода назад этот парень пришёл из джунглей, вышел к ним, заверив немым принятием обстоятельств своё желание стать частью их деревни. Чонгук увидел его тогда уже во второй раз, до этого они встретились взглядами у речки, рассматривая оба свои отражения на водной глади. Видимо, тогда Тэхён впервые увидел человека, настолько сильно испугался Чонгука, что аж кричал. Чонгук после отнёс его к себе домой, познакомил с остальными жителями деревни и начал знакомить необычного друга с человеческим устройством мира. Сложно учить обыденным вещам человека, который обитает на этом свете по законам джунглей, воспитанный в стае волков, познающий мир через призму животных, рассматривающий в каждом жесте хищнические мотивы. Сложно с Тэхёном, но Чонгук пока не особо жалуется, потому что, видимо, справляется. Чон по своей натуре спокойный. Он понимает Тэхёна, условия его воспитания и принимает все его внезапные странности. Пока Чонгук набирает воду, Тэхён взбирается на камни, зачёрпывая пальцы в воду, начиная растирать себя, чтобы очиститься от грязи. Чон поднимает брови, наблюдая за ним. У Тэхёна вкусно оформленное тело: в отличие от мужчин Сеоне, которые полагаются в охоте на оружие, его милый дикарь полностью доверяет и собственным пальцам, так что мышечная масса у него преобладает по многим параметрам. Выглядит это красиво. Он загорелый, усыпанный светлыми шрамами, с тёмными грязными волосами и глазами зверя. Смотрит как хищник. Тэхён, заметив на себе взгляд, осторожно встаёт, взяв принесённую Чонгуком тряпку, чтобы смочить и ей начать тереть лицо, подумав, что его жест медвежьего умывания был неправильным. Чонгук смеётся, опуская взгляд. Не говорить же ему, что Чонгук иногда думает, каково это — быть с ним. Не в плане гида в человеческое общество и не в плане сожителя. Быть с ним так, чтобы иметь возможность сейчас встать и коснуться его плеча, припадая губами к груди, не имея преград или смущения. Чонгук думает, что пока у Тэхёна нет оформленного образа представления себя в Сеоне, он не должен усложнять ему жизнь своими априори сложными чувствами. — Я заметил, что дети в нашей стае рождаются хаотично, — задумчиво говорит Тэхён, опускаясь рядом. Он выжимает подобие одежды, напяливая обратно. — Люди не испытывают какой-то потребности в ожидании весны, — Чонгук объясняет, выпрямляясь. Он цокает языком, наблюдая за тряпкой между ног Тэхёна, которая там держится на одной только совести. — Сними. Накинь это, — и передаёт свой сари. — Они делают это в любое время? — Что «это»? — спрашивает Чонгук. Он знает, о чём речь, но хочет, чтобы Тэхён уточнил. Тот сглатывает, смотря на него. И хлопает глазами, опуская взгляд. — В любом случае для каждого существует свой «весенний период». Человек отталкивается от собственного ощущения готовности к продолжению рода. — А ты когда продолжишь? — спрашивает Тэхён. — Я не продолжу род, — Чонгук качает головой. — Мне не нравятся женщины, Тэхён. От неожиданности Тэхён давится воздухом. Он удивлённо распахивает глаза. — Почему? — И такое бывает, — Чонгук смеётся. — Почему ты удивляешься? В джунглях такого нет? — Макаки это делают для забавы, — Тэхён хмурится. — И ты можешь для забавы? Но ты всегда для забавы? Без отклонения к самкам? — Возможно, — Чонгук улыбается. Он поправляет на Тэхёне сари. — Не называй прекрасных женщин самками, — касается его щеки. Тэхён ластится к ладони, вдыхая запах Чонгука по-новому. — Пошли, — и наклоняется за кувшином. Тэхён опускается на корточки рядом, ныряя носом ему в шею. Он глубоко вдыхает, обнимая Чонгука сзади. — Я спрашивал у друзей недавно об этом, — Тэхён задумчиво смотрит в сторону. — И что сказали Багира и Балу? — Чонгук поднимается. Тэхён придерживает с ним кувшин на голове. Оба смотрят друг другу в глаза. — Балу сказал, что я должен отталкиваться от того, что у людей. На твоей территории спаривание происходит по твоим правилам, — Тэхён говорит тихо. Но с каждым словом лицо Чонгука становится всё более вытянутым из-за удивления. — Тогда можно? С тобой. Для забавы. Я спрошу у макак, как именно это делать для забавы. — Тэхён, — Чонгук вздыхает, закрывая глаза плотнее. Ладно, возможно, его дикарь более осведомлён по этой части в нюансы того, почему это и как это, но всё же… — Это не называют спариванием. И ты не можешь для забавы со мной, — Чонгук смотрит ему в глаза, — если не готов к тому, что забавы будут только со мной. Ни с кем другим. — Я знаю, — Тэхён кивает. — Чонгук будет моей парой. У волков так же. Выбирают пару навсегда, — он улыбается. — Один раз на всю жизнь. Чонгук удивлённо смотрит на него. Он хлопает глазами, наблюдая за улыбающимся Тэхёном, который только что, держа над головой кувшин с водой, признался ему, что собирается тоже отказаться от репродукции человеческого рода, подавшись в «забавы», если Чонгук хочет. Один раз на всю жизнь. Чонгук делает шаг вперёд. Они дышат одним горячим воздухом. Чон делает робкую попытку поцеловать Тэхёна, мягко касаясь его губ своими. Тот же вместо поцелуя трётся о его нос своим, счастливо улыбаясь. И что-то от такого невинного жеста в Чонгуке вскипает. У Тэхёна есть представление о сексе. Не то чтобы он совсем не осведомлён. Однако его воспитывали по этой части волки, немного он перенял от леопардов, медведей и даже питона. В себе он комбинирует представления о сексуальности именно с точки зрения спаривания различных видов животных. А те в свою очередь делают всё это именно для удобства продолжения рода. Чонгук чувствует волнение, когда осознаёт, что просветит Тэхёна в нежную, человеческую сторону ласк. Покажет, что иногда соитие не происходит для одной только цели продолжения рода. Иногда это всплеск чувств, желание выдать невысказанное прикосновениями, обсыпать любовью физически так, чтобы каждый выдох был криком удовольствия. Есть что-то такое особенно возбуждающее в том, что Тэхён о тонкостях именно человеческого взаимодействия мало знает. Когда доверие положения лежит полностью на Чонгуке. — А кто из нас самка? — Тэхён хлопает глазами. — Никто не самка. Не говори так, — Чон смеётся, поглаживая Тэхёна по щеке. Он устраивается на своём ложе, приглашая парня в объятия. — Это не бывает иногда в проникновениях, понимаешь? Мне нравится, когда время ласкам уделяется больше. — Ласкам? Покусываниям? — А ты хочешь кусаться? — Чонгук смотрит ему в глаза. — Если тебе не больно, — отвечает Тэхён. — Хорошо, — Чонгук учитывает. — Кусайся, но легонько, ладно? — обнимает за плечи. — Открой рот. Осторожно, — он высовывает язык, рассматривая, как Тэхён покорно раскрыл губы. — Молодец, — шёпотом, прежде чем Чонгук целует его, проникая в рот языком. Тэхён мычит от удивления. Он дрожит немного от прочувствованного. Язык во рту Тэхёна встречается с его. Чонгук встречно толкается. Выдохнув носом, Чон отстраняется, чтобы вдохнуть ртом. Тэхён резко хватает его за заднюю часть шеи, возвращая на место, кусая губы, прежде чем проделать то же самое. У него получается хаотично, размашисто, неаккуратно и дико. Но это так по нему. Не скажешь, что неправильно. И так как целовался его дикарь впервые, он так сильно ненасытен происходящим, что продолжает это занятие, даже когда Чонгук хочет перейти к другим действиям. — Приятно здесь? — Чонгук отстраняется от губ, чтобы коснуться его груди. Тэхён мычит неясно. — А тут? — и проводит пальцами по соску. Ответ мычанием становится на тон выше. — Нравится? — Странно, — Тэхён вдыхает. — Тебе тоже здесь нравится? — и касается через сари Чонгука его груди. — Особенно. — Могу я… — Можешь. Осторожный в каждом действии Тэхён, который боится зайти не с той стороны. Он по натуре любопытный, так что пробует и что-то новое, когда узнаёт о чём-то. Догадывается сам, что если вылижет сейчас Чонгука с головы до пят, его человеку будет приятнее. Однако он всё равно спрашивает на каждом шагу, что же дальше, что ещё попробовать, как ещё выразить до истинного соития чувство удовольствия. — Тш, — Чонгук прикладывает палец к его губам, когда касается его члена. — Делать в ответ ничего не надо, ладно? Просто смотри, — и, надрачивая ему, опускается ниже поцелуями, касаясь губами груди, торса, каждого рельефа мышц. Тэхён выглядит абсолютно шокированным, когда Чонгук осторожно лижет головку члена. Он от неожиданности даже подскакивает, собираясь уйти от прикосновения. Чон держит его за таз, хватает за бёдра, возвращая на место. — Тихо-тихо. Что такое? — Чонгук улыбается, смотря на испуганного столь сильным наслаждением Тэхёна. — Твой рот… это… это странно. — Не нравится? — Не то чтобы… — Тэхён хмурится. — А тебе нравится? — Да, ведь тебе будет приятно, — Чонгук целует его в уголок губ. — Я осторожно и недолго, — опускается снова ниже. — Ладно. Тэхён закрывает глаза, сев поудобнее, чтобы смотреть на Чонгука и его действия. Есть что-то прекрасное в том, что его дикарь такой невинный в этом плане, ничего не знающий, но всё ещё познающий по кусочкам блаженство со всех сторон сексуальных практик. Чонгук ловит себя на мысли, что ему нравится именно то, как их мысли и восприятие мира отличаются. Ему нравится, что Тэхён принимает его правила, являясь в этом вопросе абсолютно чистым листом. Чонгуку нравится и то, что потом он может смело попросить показать, как именно трахала бы его дикая натура Тэхёна по установкам джунглей. — Приятно, — выдаёт Тэхён, касаясь его головы, сжимая волосы. — Слишком. Остановись. Чонгук с причмокиванием отрывается от члена, поднимая голову именно в тот момент, когда Тэхён кончает. — Мм, — его дикарь падает спиной на снятый сари, закрывая глаза. — Нет-нет, нельзя оставлять меня с этим, — Чонгук прижимается к его паху своим. — Скажи мне, если ещё захочешь, — он прижимает их члены вместе, хватая пальцами. Тэхён накрывает его ладонь своей, повторяя действия за ним. — Вот так. Хороший, — Чонгук улыбается. Он наклоняется к Тэхёну, прижимаясь лбом виску. И стонет, чувствуя приближение. — А ведь… ведь не было проникновения. Я уже так устал, — говорит Тэхён. — Представь себе, — Чонгук кончает, смотря на удивлённое выражение лица своего дикаря, — это м-малая часть того, что ещё можно. — Хочу всё попробовать, — упрямо заявляет. — Всё хочу. С… — … тобой, — Чонгук прижимается к его виску губами. — Хочешь ещё? — А что ещё можно? — Я сомкну бёдра, а ты можешь между ними толкаться, — Чонгук говорит это быстро. Тэхён, лёжа под ним, опять выглядит абсолютно шокированным. Он смотрит на него так, будто Чонгук открыл для него новый свет. — Люди такие умные, — Тэхён качает головой. — Хочу. В бёдра. — Хорошо. Чонгуку кажется, что именно из-за характера и образа жизни Тэхёна секс с ним становится запредельным, хотя именно Чон там всем заправляет. В их сексе столько ошибок, покусываний больше с отметками, некрасивые моменты, когда Тэхёну что-то не нравится, но нравится то, что Чонгуку не нравится. Парень думает, что с его дикарём так хорошо, потому что он объясняет все эти нюансы и пытается как-то найти золотую середину их истинного удовольствия. Ему нравится, что он открывает Тэхёну что-то новое.

В чём бы там ни было: в деревне, в людской жизни, в сексе.

— Так… как там макаки забавляются? — Чонгук после стольких практик думает, что Тэхён сейчас вполне может стыковать то, что есть в голове, с тем, что знает из образа жизни джунглей. — На дереве, — Тэхён улыбается ему. Его взгляд становится иначе, когда он после шепчет, смотря на Чонгука: — На весу. Чон сглатывает, осторожно кивая. Хорошо. Возможно, ему и то, что он сам неопытен именно в сексуальной среде Тэхёна, тоже нравится.