Свет мой, зеркальце, скажи...

Чонгук несёт корзину с постиранными тёмно-бордовыми шторами, которые нужно развесить в покоях королевы, сменив темно-зелёные. Он напевает себе под нос, пританцовывая, когда заходит после короткого стука внутрь, прекрасно зная, что мачехи там нет. Пока ещё утро, она на нижних этажах замка занимается зельеварением. За этот короткий промежуток времени нужно успеть убраться у неё. Досконально. Чонгук взбирается на подоконник, снимая с крючка старые, ещё непостиранные шторы. Он всё ещё напевает замысловатую мелодию. — Опять ты как прислуга, — говорит глубоким голосом кто-то, нарушая спокойствие принца. — Не пристало потомку королевского рода заниматься столь грязными делами, — вздыхает мужчина. — Доброе утро, господин Зеркало, — Чонгук не унывает из-за слов, улыбаясь. — Как будто во дворце так много других занятий, — и пожимает плечами. — Фехтование, шахматы, верховая езда, — перечисляет по пальцам. — Всё, что душа пожелает. В крайнем случае, если так уж нужен партнёр в занятии, можешь вынести моё обиталище за пределы этих покоев. — Вы в своём репертуаре, — Чонгук вздыхает. — Стараюсь для тебя. Принц улыбается ему, но качает головой. Прислугой в собственном доме он является добровольно, так как мачеха не жалует горничных или дворецких, но при этом категорически отказывается сама убираться. Чонгук не хочет, чтобы замок начал пылиться или захламляться, жить в таком месте было бы неприятно. Так что принц, вместо королевских забав, предпочитает наводить в замке порядок. И всё это не потому что королева заставляет. Нет-нет. — Ты не закончил? — в покои заходит мачеха со склянками готовых зелий. Она скрещивает руки на груди, наблюдая за Чонгуком. — Для того, чтобы Вы злобно смотрели на солнце и закрывали лицо от его уничтожающих лучей — новый цвет в самый раз, — вклинивается Зеркало. — Не жалуйтесь, — он особо бестактен. Мачеха хмыкает, отворачиваясь. Чонгук поднимает брови, спеша с крючками, чтобы закончить поскорее. — Тэхён, — обращается к Зеркалу женщина, — кто красивее всех на свете? — О, давайте сверимся с сегодняшними свежими данными. У мачехи Чонгука есть это фамильное волшебное зеркало, в котором живёт мужчина по имени Тэхён. С виду это прозрачное стекло с толстыми золотыми рамами и маской человека на выступе сверху. Загвоздка в том, что внутри отражения существует человек, у которого нет своего тела в их реальности. Он существует как отражение, хотя, насколько Чонгук знает, иногда он может давать о себе знать, если прикоснётся к отражению реального человека. Мачеха иногда ведёт себя так, будто эти прикосновения ощущает. — Вы красивы, Ваше Величество. Как и всегда. На всём белом свете, — Тэхён повторяет это каждый день. — Подробнее, — просит женщина, встав перед зеркалом. Она краем глаза смотрит на Чонгука, пытаясь установить утверждением волшебного гласа своё превосходство. Но если бы принцу это было настолько важно… — Итак, — Тэхён устало потирает виски, присаживаясь на кресло в отражении, — начнём с бровей. Чонгук не понимает, как люди могут столько внимания уделять своему внешнему виду. Мачеха занимается вопросами красоты всё свободное от королевских дел время. При этом она не выходит к людям, прячется от солнечного света, чтобы случайно её белая кожа не загорела, не покрылась веснушками. Она никому свою самую великолепную красоту не показывает. Спрашивается: почему ей всё это? Вот и Чонгук не понимает. — Дело в отношении к этому вопросу, — говорит Тэхён. Он наблюдает за Чонгуком, который моет пол тряпкой. Мужчина сидит на кресле в отражении. — Мне нравится, как твоя мачеха рассматривает свои плюсы. Она в этом хороша. Любит себя, — звучит деловито. — А как ты смотришь на свою красоту? — спрашивает Тэхён и, прежде чем Чонгук раскрывает рот, чтобы ответить: — Смотришь просто. Есть и есть. Не было бы — не страшно. «В этом нет ничего особенно» — вот, что читается в твоих глазах. Ты привык к такому выражению себя и показываешь людям всё, что есть. Это не плохо, но… зачем быть скромным, Чонгук, если ты прекрасен? Тэхён улыбается его отражению. Взгляд поэтому направлен не напрямую к реальному принцу. — Вы и такое оцениваете, господин Зеркало? — спрашивает Чонгук, поднимая брови. — Отчасти, — Тэхён смеётся. — Однако есть эта часть выражения себя, которую никто никому никогда не покажет. У всех есть. — Я искренен с людьми вокруг меня, — возникает Чонгук. — Поверь мне, — Зеркало щурится, в темноте покоев его глаза отливают золотым свечением, — есть то, что ты откажешься показать всему миру. Твоя истинная красота. Королева оценивает себя по чужим стандартам. Даже я, зеркало, выражаю какую-то субъективную оценку. На это не стоит опираться, — и хмыкает, вставая с места, наклоняясь к отражению Чонгука, касается его плеча так, что реальный ощущает фантомное прикосновение к себе, такое живое. — На самом деле, всё просто, Чонгук. Во время оргазма все прекрасны. — Что? — принц распахивает глаза. Зеркало смеётся. — Красота, которую никто на этом свете не увидит. Лицу во время соития не слагают оды. Это стыд для большинства. То, что они скрывают. То, что никому не покажут. Даже ты, — томный выдох прямо в ухо. Такой, будто Тэхён после слов прижался губами к его виску. — Ну, или исходя из обстоятельств, — уверенно дополняет, рассмеявшись. Глубокий смех в ухо заставляет с каждым «ха» вздрагивать, словно Зеркало вонзает в Чонгука что-то острое. Странное ощущение, когда в упор смотришь на отражение, видишь там себя, которого касается он, несуществующий сейчас в реальной стороне. Движения и прикосновения, которые не проконтролируешь. И видишь, ощущая лишь из-за зрительного контакта со странным выражением лица самого себя. — Господин Зеркало, — Чонгук сжимает тряпку в пальцах, — я не знал, что Вы можете прикасаться к кому-то, — выдыхает тяжело. — Я и не такое могу, Чонгук, — шепчет Тэхён. Покалывание в животе пугает. Чонгук знает, что такое бывает при возбуждении, но никогда не думал, что поймает такое состояние, рассматривая, как его самого касается Тэхён, который, чёрт побери, зеркало! Это очень странно ощущается, особенно в тандеме с тем, что носит за собой каждый жест мужчины в отражении. Он повёрнут на данных о красивых лицах. Он называет Чонгука прекрасным. Он всегда говорит о красоте так, будто там особый переключатель его личного отношения к человеку. Принцу просто интересно, исходит ли это покалывание от чувства фантомного прикосновения к себе или из-за того, что Тэхён по ту сторону оценит его красоту. Каким бы ни было образом. — Кто на свете всех милее? — спрашивает мачеха снова. — Вы красивее всех на всём белом свете, — отвечает Тэхён с улыбкой. Чонгук наблюдает за ними, хлопая глазами. Он сглатывает, когда замечает, как Зеркало переводит на него взгляд, коротко подмигивая. В тот вечер мачеха уходит на важный приём. Она приглашает с собой и пасынка, но Чонгук тактично отказывается, потому что в заботах о замке он даже не закупился нормальной одеждой для подобных встреч. Принц привычно занимается хлопотами во дворце, оставляя покои мачехи напоследок, чтобы заодно поболтать с господином Зеркалом. Тэхён сидит у себя, поправляя монокль. Он внимательно наблюдает за Чонгуком. Тот, почистив полки, направляется с мокрой тряпкой к зеркалу, начиная протирать рамку. Зеркало встаёт впереди него, наблюдая как за отражением, так и за реальным Чонгуком. Принц останавливает активные движения, рассматривая вблизи Тэхёна. Он впервые настолько близко к нему. Обычно мужчина не подходит, когда рамку протирают. У Тэхёна вблизи глаза всё ещё сияют золотом, волосы отливают блестящим мрамором, а яркий костюм, теряющийся иногда в бликах на поверхности зеркального стекла, будто светится в темноте. Чонгук в своих привычных лохмотьях для уборок выглядит в контраст с ним странно. — Хочешь спросить? — выдаёт Тэхён, приближаясь к нему. Чонгук чувствует спиной, как чужое присутствие тянет что-то на теле, из-за чего он вытягивается стрункой. Глаза смотрят на мужчину в отражении. Тот смотрит в ответ, привычно улыбаясь, но эта улыбка сейчас совсем немного другая. Такая вожделённая, что ли. — Что… спросить? — Красивее ли ты, — Тэхён щурится, — всех на свете. Чонгук сжимает рамку. Он роняет тряпочку на пол. Сглатывает так слышимо, кадык дёргается. Дыхание учащается, когда горячее дыхание опаляет кожу на шее. Тэхён наклоняется к нему, рассматривая его отражение. Прикасается носом к жилке и медленно ведёт вверх к подбородку. Такое осторожное движение, совершенно не странное. Просто вдох на уровне его ключиц и выдох на шее. Однако Чонгук ловит пожар внутри себя, наблюдая за тем, как собственные глаза распахиваются, губы поджимаются. Он видит скапливающиеся в очах эмоции, где вперемешку с любопытством мелькает страсть к положению, когда обнаруживает, что видит собственную реакцию на каждое прикосновение. Со стороны. Красота, которую никто не увидит, да? — Вы солгали, — говорит Чонгук. — Вы сказали, что никто не увидит… это. — Я сказал «исходя из обстоятельств», — Тэхён шепчет. — Не у всех на этом свете есть их личный господин Зеркало, — касается осторожно бедра, тут же убирая руку. — Я могу тебе показать, если хочешь — какая она, твоя красота во время оргазма. А ты оцени. Чонгук от сказанного тихо стонет, потому что нега, растёкшаяся по животу, будто придавливает его к поверхности. Он сжимает рамку зеркала сильнее, осторожно кивая. — Я хочу увидеть. Она действительно смущает, эта красота. Вид, который открывается Чонгуку, как только он оказывается обнажён перед самим собой, встаёт в полный рост, облеплённый руками ещё одетого Тэхёна, который играет с каждой частью тела, шепча на ухо то, на что ему стоит обратить внимание, пока он наблюдает. — Когда я касаюсь чувствительных мест, — накрывает ладонью грудь, зажимая пальцами сосок, — дыхание учащается, — Чонгук громко стонет, пошатнувшись, так как ноги резко стали ватными, — ты вызволяешь это стоном, потому что внутри собирается огонь, тепло. Смотри, как реагирует тело. Дай этому выйти, не сдерживайся, — Тэхён целует в висок. Он касается другой рукой талии. — Как красив вид твоей мягкости здесь. Мерное дыхание. Видишь, как каждый вдох доходит до этих мест? — Зеркало сжимает таз. — Открой глаза. Смотри. — Нет, я…. — Не стесняйся. Это же не так плохо, — Тэхён поднимает руку с груди на подбородок, держа голову прямо. — Смотри на себя, — Чонгук открывает глаза. Он чувствует, как пальцы Тэхёна пробираются по пояснице ниже, касаются ягодиц, на секунду сжимая. Каждое дрожание в его теле выдаёт эти прикосновения. Он такой очевидный сейчас, голый, открытый, читаемый. Отражение показывает, что он ещё и закатил глаза, когда пальцы Тэхёна медленно погрузились внутрь. Чонгук чувствует себя. Он буквально чувствует себя. И, несмотря на то, что Тэхён всё это вытворяет с его отражением, на реальном Чонгуке это чувствуется совершенно иначе. С нюансом наблюдения — ещё колоритнее. Тэхён медленно толкается в него, крепко сжимая за подбородок, заставляя смотреть на то, как он ощущает выражением лица каждое вколачивание в себя. Он выдыхает стон так, будто тонет в блаженстве. На секунду накатывает желание улыбнуться, тут же стираемое лёгким искривлением, потому что всё же больно. Тэхён замечает это, становясь нежнее, шепчет на ухо смотреть на себя, на каждую содрогающуюся часть тела. И на следующем толчке мужчина попадает в особое место. В ту точку, из-за которой истома в Чонгуке кричит громче него, извергаясь лавой по всей коже, будто он загорается. Подобно огню. — Смотри. Его глаза полуприкрыты. Он вздрагивает с каждым толчком в себя. Не пытается держать какое-то одно выражение. В нём спектр прочувствованного. Удовольствие выражается в полуоткрытых губах, с которых срывается долгий и громкий стон. Руки Тэхёна обнимают его, прижимая спиной к груди. Чонгук отпускает рамку, поднимая пальцы, чтобы коснуться его. Ощущение, конечно, фантомное, ненастоящее, но его отражение касается лица Зеркала.

Чонгуку этого достаточно, чтобы кончить.

Принц потом сидит, укутавшись в шторы рядом с зеркалом, наблюдая за отдыхающим Тэхёном, который объясняет другие детали в подобных практиках. С точки зрения оценки красоты процесса. Чонгук улыбается ему. Лицо тонувшего в удовольствии себя, которого Тэхён держит за подбородок, вызывает при воспоминаниях смешанные чувства. Может… может, это прекрасно именно во время процесса. — А я красив, господин Зеркало, — выдаёт Чонгук, рассмеявшись. Тэхён поднимает брови, смотря на него. Он внимательно смотрит на радостного принца, сглатывая после широченной улыбки, за которой следует зов его внутреннего «я», который доволен сейчас каждой частичкой себя. И вот тогда… — Кто красивее всех на свете? — спрашивает королева. — Вы красивы, спору нет, — отвечает Тэхён, сжимая со своей стороны рамку зеркала. Он смотрит на шторки, оставленные на полу. И вспоминает отнюдь не кроткое личико королевы. — Но…

И вот тогда появляется «но».