Остаётся только материться и плакать.

Звуки, как провода — проверяют боль. Помнишь, все было так? Трясутся бледные руки, покрытые вздутыми синими венами, даже иногда смотреть противно, потому что страшно, сразу хочется отвести взгляд туда, где нет упоминаний о нём. Но сделать такое невозможно, когда весь мир и есть этот один-единственный человек. Нельзя предугадать, что любовь сделает с тобой просто на следующий день, не говоря даже про более длительные сроки. Не могу ничего с собой поделать, потому что организм решил всё за меня, не спрашивая ничьего мнения или разрешения, хотя возможно, что он советовался с моим животом и его местными жителями, которые обвили внутри всё мерзкой паутиной, что складывается в ровный ряд букв и можно прочитать написанное. «Опять этот идиот влюбился», кажется, что пауки знают меня лучше, чем я сам, даже называют ласково. Никогда не любил пауков, если не прибьешь одного сразу, как только увидел, то всё. Если пожалеешь это крохотное создание или не заметишь, то потом он заползёт тебе в рот, а дальше прямо и налево — в сердце. Он маршрут знает, ведь дорожка давно протоптана. Убежит на своих тоненьких ножках по ниточкам и размножится, тварь. Никогда нельзя терять их из виду, потому что не успеешь обернуться, как весь покрыт липкой паутиной, из которой не выбраться, а со всех сторон на тебя медленно наступают монстры, не внушающие никакого доверия, отбирая все шансы на спасение. Кто-то реально верит, что внутри живут сказочные бабочки? Какие люди наивные, а может просто счастливые, не знающие бед и чувство, при котором тошнит уже от своих эмоций, что никому не сдались, кроме тебя одного. Пытаешься оберегать все эти остатки чего-то светлого, они не должны выставляться всем напоказ. Они должны быть позитивными, а люди под их действием обязаны светиться счастьем. Не знаю, хотя даже не так. В душе не чаю, как там происходит при взаимной любви, мне такое точно не понять. —Серёжа, тебе плохо. Ты бледный и грустный какой-то постоянно в последнее время. Всё в одну точку смотришь, не мигая. Я даже рукой тебе уже перед глазами махал, а ты ноль реакции. Жив хоть вообще, а? Ваня переживает за меня. Ванечка интересуется моим здоровьем, а он бы тоже так делал, если бы узнал, что причина в нём. Если бы понял, что я не друг ему уже примерно всегда, но не могу признаться в этом. Он бы тоже тогда сидел сейчас рядом на диване в моей квартире, пытаясь помочь? —Ты вообще меня не слышишь, придурок. Как тебя в чувства привести? Парень кладёт мне свою руку на плечо и немного, почти нежно, сжимает ладонь. —Ванечка, у меня и так слишком много чувств, не надо больше приводить. Сделай одолжение, возьми хотя-бы половину себе. Моя любовь ослепительно хороша, как солнце в мартовское утро. Слепит глаза, отражаясь от снега, что ещё не до конца растаял. От него слезятся глаза, но хочется смотреть на этот убийственный свет, пока не начнёшь рыдать в истерике, кататься по весенней травке от недосягаемости. От того, что стоишь на земле, а любовь светит сверху всем, кроме тебя. —Серёг, перестань. Я понял, что ты хочешь сказать. Беззаботно произносит моя причина пауков в животе, а я потихоньку немею, уже чувствую, что пальцы окоченели, а руки теперь не трясутся, а ходят ходуном и живут собственной жизнью. Ваня и это замечает. Почему ты такой наблюдательный во всём, каждую мелочь видишь, а главное всегда упускаешь. Может тебе очки, чтобы перестал обращать внимание на внешнее, а наконец-то посмотрел глубже. Мои нервы давно на пределе. Я боялся, что однажды сорвусь и скажу всё. Устрою неконтролируемый словесный поток из правды, что так давно сидела в углу клетки моих чувств. Настал этот момент. Если люди кричат — значит долго молчали. —Неужели ты понял, такого быть просто не может. И какого тебе теперь, когда ты всё узнал, а? Что сегодня за праздник такой? Вроде, что-то про блины, но не страшно, будем отмечать новый. В честь тебя устроим, родной. Не понимал несколько лет, а тут прозрел. Умница. Никогда в тебе не сомневался, горжусь и люблю. Я так тебя люблю за твой ум. Ванечка, вообще я безумно люблю тебя за всё. —Кудрявый, тебя понесло куда-то не туда. Не понимаю, что ты говоришь. Про какое ещё прозрение и праздники. В любви ещё признаёшься. Наверное ты заболел, патлатый —Я всё по делу говорю, ведь ты сказал, что понял, а это значит, что мне не убежать теперь. —Не понимаю, ты собираешься бежать от того, что до сих пор страдаешь по Даше? —По какой ещё нахуй Даше?! Блять, Ваня. Ну, сука, ёбаный рот. Издеваешься, потому что тебе смешно, да? —Почему ты такой агрессивный, ведь только что спокойный сидел, даже не реагируя ни на что. Я конечно всё понимаю, но лучше забудь про неё. Помнишь сколько ты отходил, а сколько я тебя вытаскивал из этого любовного болота. Почему ты так себя не уважаешь, Серёжа? —Ванечка, замолчи, пожалуйста. Я не убиваюсь больше по ней. Не неси бред, прошу. Давай закроем эту дебильную тему. —Ладно, прости, но значит ты влюбился в очередную дуру, которая уже видимо успела растоптать тебе сердце. —Ваня. Молчи. Что я сказал непонятного. Я люблю другого человека. Он прекрасен. Больше не говорим об этом. Я разбит полностью и бесповоротно. Теперь больше не могу сидеть с ним в такой близости, не после того, что я выдал своим поганым ртом. Я такой мудак. Убейте меня, пожалуйста. Испортил уже всё, что мог. Сказал Ване, что люблю, а потом заткнул его рот, который ни в чём не виноват. Накричал, обидел и убежал. Что я за мразь. А сейчас закрылся в ванной комнате, потому что не знаю куда деться. Нигде нет мне места или хотя-бы прощения. Не у кого просить прощения. Ване не нужны мои жалкие оправдания. Моё пристанище рядом с ним, я там сердцем и душой. Никогда не смогу оторваться от Вани и покинуть дом. Дом — место, в которое хочешь возвращаться всегда. В счастливые и не очень моменты. Я хочу к моему солнцу, без него кромешная темнота вокруг. Мой дом рядом с ним. Поднимаюсь с холодной плитки, хотя ничего не чувствую, но по воспоминаниям она должна быть такой. Отморозил всё уже давно. Смотрю на себя в зеркало, но лучше бы этого не делал. Оттуда на меня выглядывает нечто явно неживое, убитое ещё до рождения, с пустым и потухшим взглядом красных глаз. Абсолютно ровный белый цвет лица, только синяки под глазами орут о недостатке сна. Не могу спать, потому что во сне Ваня более реальный, чем в жизни. Ещё губы имеют хоть какой-то цвет, потому что привык кусать их, чтобы чувствовать боль. Чтобы чувствовать, что я ещё жив. Перевожу взгляд на собственный лоб, ожидая там увидеть жирную надпись «первое хуйло на районе», но там этого нет. Дайте маркер, я сам напишу. Хочу, чтобы люди знали и не подходили ко мне. Хлопаю себя по карманам джинс. Удача. Нашёл сигареты и зажигалку, не теряю времени и пытаюсь достать пачку, но руками, которые не слушаются, сложно это сделать. Чувствую, что глаза уже влажные. Нет, ну блять. Зачем ещё это. Ненавижу себя, ничего во мне нет нормального. Остаётся только материться и плакать. —Серёжа, давай поговорим? Я не буду тебя перебивать и всё выслушаю. Пожалуйста. Давай всё исправим, ведь мы сможем. Мы всё сможем. Новая атака на сердце. Контрольный в голову. Я выхожу из себя, начиная истерически смеяться, ничего не видя сквозь пелену слёз. Зажигалка и сигареты падают, не успев пригодится. Вижу, что изображение в глазах плывёт, поэтому подхожу к стене спиной, чтобы найти поддержку в гладком кафеле, даже он помогает не упасть ещё ниже. Как-же это глупо, он правда думает, что мы сможем что-то там исправить. Родной, ты убежишь от меня, как только узнаешь правду. Как только увидишь меня в таком состоянии. Он снова тихо стучится, почти беззвучно моля открыть дверь. Я потерял всё, хуже некуда. Немного раньше или позже, это уже значения не имеет. Смех утих ещё быстрее, чем возник. Сейчас только неконтролируемые блядские слезы текут по моим уродским щекам, нет сил их вытирать. Нет смысла, если они снова всё зальют. Решаюсь на последний шаг, которого боялся раньше больше смерти. Теперь не боюсь смерти, боюсь жить в мире без Вани. Вот такое и правда пугает до криков, а не то, что бояться обычные люди. Кстати, чего они там бояться? Высоты? Спрыгнул бы с неё ни о чём не думая, не сожалея. Чем выше, тем лучше и надёжнее. Моя ладонь тянется к ручке двери, но попадает далеко не с первого раза. Ваня слышит щелчок, понимая, что путь открыт. Аккуратно открывает дверь, застывая в проходе на секунду, что тянется вечность, а потом кидается ко мне, сломя голову и здравый смысл. —Серёжа, мне очень жаль, что ты пережил столько всего, но теперь я рядом. Хочу быть рядом с тобой. Ты не можешь стать мне противен, я не отвернусь от тебя. Ваня говорит эти слова, а мне так хочется верить. Он сжимает моё, практически бездыханное, тело в крепких объятиях, медленно опуская нас вместе на пол. Ванечка действует безотказно. Я даже перестаю каждую секунду думать о самоубийстве, когда он мне откажет и уйдёт, не вернувшись никогда и разорвёт все связи. —Я хочу курить. Помоги мне, Ванюш. Единственное, что жажду сейчас. Он слушается и находит необходимое на полу, куда я всё бросил, не сумев самостоятельно справиться. Достаёт одну и подносит к моим губам, поджигая. Не могу не думать, что я — сигарета, точнее уже скуренный бычок, а Ваня — зажигалка, мой огонь, который сжигает до тла. Усмехаюсь своим мыслям, а его это подталкивает снова завести диалог. Садится рядом, чтобы плечо к плечу. Чтобы каждое слово было услышано. Ваня тоже молча закуривает, что делает крайне редко, а сегодня он настроен серьёзно. Сгибает левую ногу в коленке и кладёт туда руку с сигаретой, а правую на мою свободную ладонь. Плевать мы хотели на холодный пол. Март выдался морозным. —Рассказывай, я весь твой сейчас, Серёжа. —Я люблю тебя. Мой голос не дрожит, потому что слишком хотел это сказать. Надо запомнить всё до единого звука, которые эхом отражаются от стен, наверное тоже не верят, что именно я это сказал. Что именно это я сказал ему в лицо, сидя рядом и дыша одним воздухом. Прошу, ничего не говори, не порти момент, в котором я хочу остаться навечно. —Я знаю. Тихо, но уверенно говорит Ваня, повернув голову ко мне. Сокращает расстояние до минимума этим жестом. Мои глаза расширяются, округляясь в удивлении. Он ловит каждую эмоцию зелёным взглядом, но видя в моём лице только замешательство, решает продолжить после глубокой затяжки. —А ты думал, что я не догадывался? Знаешь, это на самом деле заметно. Заметно то, как ты на меня смотришь и то, каким взглядов одариваешь людей, просто вставших со мной рядом. Всё прослеживается в каждом твоём поступке. —Почему? —Почему я не сказал раньше? Мне страшно было, Серёжа, потому что не знаю, чем тебе ответить. Не хочу ни о чём думать, возможно мы больше никогда не увидимся, поэтому решаю действовать, забирая последнюю причину остаться на этом свете. Преодолеваю маленькое расстояние между нами, целуя. Ваня сидит смирно несколько секунд, долго ориентируясь в пространстве. Затем слегка, но боязливо отвечает, пытаясь почувствовать хоть что-то. А я задыхаюсь от переизбытка никотина и человека, ради которого я сделаю всё. Парень отстраняется, смотря в мои глаза потеряно. —Дай мне время, я должен переосмыслить всю свою жизнь, чтобы ответить хотя-бы на какой-то вопрос. Всё будет хорошо, но уже не нам. Мы встретимся зимой, я буду в хлам.