Тот, кто придет и заберет твою боль

Юдзуру. Боль. Боль была его самой верной и давней подругой. Она была с ним столько, сколько он себя помнил, стоящим на коньках. От первых лёгких ушибов почти невесомого детского тела маленького Юзу, впервые пришедшего на каток до сегодняшнего отчаянного квакселя, от падения с которого, боль в многократно травмированной правой лодыжке обняла все его тело слепящим пламенем властно и неотступно, полностью заявляя на него свои права. Как итог долгого спортивного пути. С присущей ему педантичностью Юдзуру каталогизировал боль как не прекращающую звучать музыку. От тупой, ноющей контрабасом от обезвоживания и нервного спазма в голове, через острую покалывающую барабанными палочками в кончиках разодранных в кровь пальцев, которыми он в бешенстве расшнуровывал коньки в раздевалке арены. Дальше по порядку шёл оркестр бесчисленных синяков в разной степени заживления. Они пели разными голосами: от низко-вибрирующих старых уже желтоватых, до свежих ярко-сине-багровых, тянувших пронзительную партию флейты. Впавший от голода живот ныл свою жалкую тихую ноту. Дирижером всей какофонии могла бы быть вопившая, как сбрендившая скрипка, лодыжка, опухшая, покрасневшая, испускавшая пронзительные волны по нервам вверх и вниз на каждый его вдох. Но нет, почётное первое место занимала боль душевная, терзавшая его неотступно уже много часов. Горнило разочарования пекло в области груди так, что ему казалось он пронзён раскаленным копьем и медленно умирает. Он мечтал о быстрой смерти, а глупое сильное тренированное сердце все гнало и гнало по венам отравленный разочарованием яд вместо крови, заставляя тело беспомощно корчиться. Он хотел, чтобы приступ подзабытой астмы задушил его и тогда бы картина провала, позора, падения прекратила бесконечно прокручиваться под зажмуренными веками. Он был бы искренне благодарен, если бы кто-то из его фанатов в приступе ненависти за утраченные надежды просто убил бы его, застрелил, например, как в дурацком сериале или криминальном романе. Но вместо этого Юдзуру лежал на кровати шикарного отельного номера, поверх покрывала совершенно выпав из времени и едва осознавая, где он. Он терял влагу со слезами и внезапно прошибавшим его холодным потом. Не мог, да и не хотел встать и выпить обезболивающее или хотя бы обложить лодыжку льдом. Он наказывал, казнил, уничтожал себя более жестоко, чем это мог бы сделать кто-то другой. За окном был поздний вечер. Время от времени загорающийся экран поставленного на беззвучный режим телефона освещал темную комнату. Синеватые всполохи подсвечивали мокрое лицо с искусанными губами и плотно сжатыми веками, вихры волос от развалившейся прически, амулеты на шее. Каждая вспышка пришедшего уведомления представлялась ему ещё одной ядовитой стрелой в агонизирующее самолюбие: ну, а что там могло быть? Ещё одна злобная насмешка хейтеров, ещё один пост про сверженного Короля льда, ещё одна язвительная фраза про возраст, травмы и «пора бы уже дать дорогу молодым». Фото, видео со всех ракурсов, со всеми подробностями, доступными высокотехнологичной беспристрастной съемке. Пропущенный сальхов в короткой. Падение с квакселя, опять падение, с сальхова, воздетые в небо в жесте отчаянья руки в финальной позе произвольной. Как он молил Небо в те несколько секунд милосердно пощадить его, уберечь от позора, забрать прямо здесь, на льду. Что он сделал не так, что Вселенная так жестоко с ним обошлась? Неужели, в вечной гонке за недостижимым идеалом недостойно оскорбил Богов своим высокомерием? Он отдавал всего себя без остатка тому, что любил больше всего на свете, но, может, и этого мало? Вопросы без ответов бесконечной каруселью в голове. Новый мучительный спазм душевных терзаний свёл мышцы до судорог. Юдзуру бессильно застонал, запрокидывая голову и, ныряя в очередной виток отчаянья и даже не услышал, как негромко пискнул электронный замок двери. В комнату на секунду проник свет. Дверь мягко захлопнулась, опять отсекая мир снаружи, щелкнул выключатель и тихий голос произнёс: - Охренеть… Нейтан. Страх. Первый смутный приступ страха Нейтан почувствовал на пресс-конференции сразу после произвольной. Свежеиспечённые чемпионы сидели в почти пустом зале с парой журналистов, тогда как вся остальная охочая до сенсаций пишущая братия устремилась за Юдзуру, как хвост за сияющей кометой. Нейт был вместе с японцем на тренировке за день до произвольной, видел своими глазами, как очередной стремительный полёт за мечтой закончился жестким приземлением. Нога в лодыжке тошнотворно шатнулась вперёд и в бок, и только потом Юзу упал, привычно пытаясь сгруппироваться. И поднялся с явным трудом. Невольно подглядывая за ним в течение следующих минут, он видел и побледневшее ещё больше лицо, и гримасу боли, и то, как Ханю ушёл, прихрамывая, закончив тренировку. Но неизменно нежно коснувшись льда на прощание и вежливо раскланиваясь с персоналом. Выкинув тогда мысли о сопернике «не в первый раз шлепается с квакселя, перфекционист недоделанный, обойдётся, намажет, заклеит, поколдует и завтра выйдет как на последний бой, так что, соберись, Нейтан», он сосредоточился на своём прокате. У них с Ханю вообще было «все сложно». Внешне всегда вежливые и доброжелательные друг к другу как нормальные люди и атлеты самого красивого вида спорта, они являли миру образцовый пример соперничества. Но в последнее время Юзу уступал Нейту старт за стартом, и американец чувствовал, что, шагнув на золотое место Олимпийского пьедестала, он не просто выиграет медаль, а своими руками разрушит «Легенду Юдзуру Ханю». Это было равносильно убийству. Для Юзу лед был жизнью, возможность скользить по гладкой поверхности — единственным способом свободно дышать, все его цели и стремления были связаны исключительно с фигурным катанием. Наверное. Ведь о его жизни вне тренировок и соревнований, никто ничего не знал. Нейта раздражало, что противоречивые чувства буквально раздирали его. С одной стороны, гордость за своё золото и набранные очки и победа над Ханю была заслуженной, он работал над этим триумфом как проклятый. До изнеможения, до черных кругов перед глазами. Он был техничным, талантливым и очень-очень упорным. Каждый день буквально уползал с тренировочного льда, не позволял себе ни лишней встречи с друзьями, ни лишней калории, ни лишней секунды сомнения! Какого черта! Он достоин, он лучший! Король умер да здравствует король! Только вот почему триумф этот отравлен внутренней картиной того, КАК выглядит сейчас его главный соперник, стоя под софитами, нацеленными на него микрофонами, окружённый толпой со всех сторон. Каково это, с десяток лет единовластно царить на троне и быть выкинутым с него так безжалостно. Хватит ли у него душевных сил остаться сдержанным и спокойным, будет ли дрожать его голос, сможет ли удержать слёзы эмоционального отката от осознания своего проигрыша, какие слова найдет для оправдания, да и будет ли оправдываться. Он знал, что такое проигрывать, как любой атлет, но не нес на своих плечах невыносимо тяжелый груз ожидания тысяч и тысяч людей. Он не был «Королем льда» и даже «Феей Сакуры» и гением-мучеником фигурного катания тоже не был. Поэтому не собирался приносить свою жизнь и здоровье на ледяной алтарь. Нейтан невольно поёжился. Хорошо, что пресс-конференция не продлилась долго и, поулыбавшись и попозировав, победители разошлись по своим командным апартаментам. Помещения вокруг арены были уже пусты. Второй раз Нейта накрыло уже чем-то больше похожим на панику вечером того же дня, когда удалось коротко пролистнуть Инстаграм в перерывах между бесконечными поздравительными звонками. Он успел увидеть несколько видео с дающим интервью Юдзуру и ощущал даже через экран насколько японец раздавлен морально и истощён физически. Да, Ханю был предельно вежлив и спокоен, в своей самурайской манере. Говорил, пряча под челкой предательски блестевшие глаза, о своих ошибках, недочетах, оценках. Нейт был уверен, что под маской он кусает губы до крови, чтобы боль помогала ему оставаться на ногах. Даже новость о зачтённом первом в мире квакселе, мечте, к которой он шёл с детства, вызвала лишь короткий проблеск радости на его лице. А уж когда дошло до интервью с Шизукой Аракавой, на приветственные слова и поздравления которой Юдзуру просто в изнеможении отвернулся к стене, из гордости глотая слёзы прежде, чем ответить, Нейтан подскочил как ужаленный. Отложив телефон, он забегал по пустому номеру, пытаясь сосредоточиться и придумать план. Юзу не жил в деревне олимпийцев с командой Японии, так как приехал намного позже, без тренеров, помощников и ни с кем до соревнований не общался. Кто мог знать о том, где он живет? Шома? Орсер или кто-то из ребят Тим Крикет? Медики? Как при всех клятых, бесконечно надоевших антиковидных ограничениях не только покинуть олимпийскую деревню, но и найти неизвестно где живущего члена команды другой страны. Другой страны! Вот именно, это Китай, а ведь этнически Нейтан как раз то, что надо, чтобы попробовать добиться желаемого здесь, на земле предков. Хитростью ли, напором ли, подкупом ли, как пойдет, восток – дело тонкое. Он подскочил к зеркалу и увидел в отражении какую-то новую версию Нейтана Чена, с торчащими дыбом кудрями, безумными блестящими глазами, оскаленным ртом. Мятая футболка и мешковатые штаны добавляли образу безумия. Его словно располовинило второй раз за день. Одна, прагматичная разумная часть спрашивала: какого черта он беспокоится о Ханю? Тот уже взрослый мальчик, они не друзья, не сокомандники и Нейтан не виноват в его нынешнем состоянии, какие сантименты на главных соревнованиях. Надо выбросить все из головы и наслаждаться выпавшим впервые за полгода бешеных тренировок отдыхом. До Гала целых 10 дней полной свободы. Можно спать, гулять, болеть за женскую половину команды, которая еще на выступала, тусоваться с неугомонным Джейсоном. Вот уж у кого идей для приятного времяпровождения на пять жизней хватит. Да просто полежать утром подольше в постели, лениво листая соцсети. Воспоминание про соцсети и мысль что там сейчас творится по поводу Ханю опять всколыхнуло другую, новую половину Чена: чувствительную, тревожащуюся, сопереживающую. «Как он там, есть ли кто-то в его жизни, с кем можно разделить не только восторг победы, но и тяжесть поражения, что делает, как переживает неудачу...» Чертыхнувшись в который раз за пару часов, он полез в шкаф со шмотками. Через пять минут Нейтан уже спускался на ресепшн в строгом черном костюме и белой рубашке. Кудри приглажены, узкие глаза сверкают как лазеры, бицепсы плотно натягивают ткань рукавов пиджака, походка легкая и упругая, ботинки сияют, а улыбка при приближении к девушкам, стоящим за стойкой ресепшн, прорывается даже сквозь натянутую по всем правилам анти-ковидных мер маску. У кукольно-миловидных молоденьких сотрудниц не было шанса устоять перед новым Олимпийским чемпионом, шикарным молодым мужчиной, остроумным собеседником и просто великолепным-во-всех-отношениях Нейтаном Ченом. Через полчаса бурной фотосессии в разных позах, когда получившие доступ к чемпионскому телу девушки вспомнили о своих рабочих обязанностях и отлипли от Нейта, он, вытирая взмокший под кудрями лоб, зажимал в кулаке заветную бумажку. Там был не только с адрес отеля, в котором проживал Юзу, но и номер его комнаты. Слава высоким технологиям, общим базам данных и ослепительному Нейтану. Одно дело он провернул, несомненно, талантливо. Судя по карте местности, отель располагался совсем недалеко, вызвать такси вообще проблемой не было, но Нейт сильно сомневался, сможет ли он вообще попасть на столько тщательно охраняемую и без пандемии территорию. Дико хотелось выпить. Хотя бы воды. Он медленно шел по пустынному первому этажу, мимо бесконечной череды дверей в поисках еще работающих мест питания и раздумывал, что делать дальше. И тут звезды этого, во всем знаменательного для него, дня сошлись еще раз. Одна из дверей, ведущих в конференц-зал, была приоткрыла. Оттуда доносились неясные голоса и, подойдя ближе, он смог различить приколотый к двери информационный плакат: Семинар «Врачи за спорт без травм и допинга», сегодня, с 21 до 24 часов. Конечно, Нейтан знал от командного врача, что Олимпиада — это не только шанс для атлетов показать то, к чему они упорно готовятся всю жизнь, но и отличная возможность для сопровождавших спортсменов медиков встретиться с коллегами со всего света, обсудить в неформальной обстановке животрепещущие темы типа «как не допустить допинговый скандал» или «как залечить сломанную лодыжку в 24 часа без шаманства и заговоров». Сердце опять неприятно сжалось при воспоминании о падении Ханю с квада. Он осторожно просунул голову в дверь. На стене рядом с входом видели многочисленные куртки и толстовки. Голоса же самих участников семинара доносились из помещения, не видимого из этой точки. Отличить форму японского врача можно было без труда, уж он вдоволь насмотрелся на белую ткань с кровавым росчерком по спине и груди, когда подглядывал за Ханю на тренировках. С замирающим сердцем, не веря в то, что делают его руки, он потянул куртку с вешалки, пошарил в карманах и нашел и электронный ключ с заветным номером, и аккуратно лежащую в нагрудном кармане карту аккредитации. Конечно, у кого еще, как не врача сборной, мог быть ключ от секретного убежища Юзу. Такой удаче и искушению он просто не мог противиться. Переодевание в более привычную спортивную одежду, вызов такси и поездка до отеля заняла считаные минуты. Нейт даже не придумал пока что он будет делать в самом отеле, как проникнет на охраняемую территорию в такое уже позднее время и не загремит ли на международный скандал вместо спортивного триумфа. И вот он уже стоит перед входом в небольшое аккуратное трехэтажное здание, одетый в белую куртку олимпийской сборной Японии, в надвинутой почти на глаза шапке с пандой и маске на пол лица нервно сжимая в кармане ключ-карту. Безлюдная холодная улица незнакомого города, метущая по земле снежная пурга и сосущая тревога за абсолютно чужого человека за этими стенами. Это был определенно какой-то новый Нейтан. Видеокамеры над входом неподвижно смотрели на него, пока он выходил из такси и приближался к дверям, но как только его фигура оказалась в зоне их внимания, входная дверь, мягко щелкнул, открылась. Нейт просто не поверил своим глазам, он нерешительно поколебался пару секунд, невольно схватился за куртку на груди, чтобы проверить висящую на широкой ленте чужую аккредитацию и увидел яркую лазерную точку на пластике. Чен облегченно засмеялся. Первый раз за два года пандемии, он мысленно поблагодарил высокие технологии за то, что ими везде, где только можно, заменили людей. Конечно, днем здесь работали сотрудники, но в ночное время их обязанности выполняла автоматика, а ей не важны были ваши душевное состояние или профессия, она опознавала человека по электронному документу, а значит сейчас Нейтан был Таро Такеши, доктором медицинских наук, уважаемым врачом сборной Японии по фигурному катанию. Чен, не раздумывая больше не секунды, скользнул в дверь. Внутри, пробираясь на третий этаж, где, согласно логике нумерации комнат, жил Юзу, он еще несколько раз был опознан как доктор. «Однажды я тоже буду Доктором медицинских наук, и кто знает, может быть даже спортивным!» Чен погладил ярко напечатанное чужое почетное звание на карте и постучал. За дверью было абсолютно тихо, как и во всем отеле. Нейтан постучал громче. Без ответа. Он провел ключом по замку, нажал ручку и вступил в темноту чужого убежища. Найти выключатель было нетрудно, мягкий щелчок и Нейтан замер на пороге, выдохнул одно лишь слово. Дверь за ним закрылась. Вместе. Узнавание. Потолочный светильник мягко разогнал мрак в комнате. Нейт стоял в дверях роскошного номера дипломатической гостиницы, пытаясь осознать и понять, что тут вообще происходит. Зрением он охватил дорогой интерьер, выдержанный в контрасте светлых стен и темной мебели, густо пурпурные портьеры, белоснежные ковры. И широкую кровать, на которой неподвижно, раскинув руки лежало обнаженное тело. Следом обрушилось обоняние. Нейтан знал этот запах. Он периодически водил своего хаски в ветеринарную клинику и каждый раз удивлялся, почему от посещения этого места, волосы на загривке у него поднимаются дыбом. Там, как и в этой комнате, ничем особым не пахло, но едва ощущаемый обонятельными рецепторами коктейль из крови, лекарств, страха и боли будил глубокие первобытные инстинкты внутри. Переступая через беспорядочно раскиданную на полу одежду, Нейтан сделал несколько шагов к кровати и всмотрелся в человека. Нет, не человека, а сильного, прекрасного, смертельно раненого зверя. Бледная до прозрачности кожа с россыпью синяков, плавные линии мускулистого тела, тонкая талия, впалый живот, хрупкие ключицы. Запрокинутое лицо, тени под глазами, искусанные губы, хриплое дыхание. Темная жадная половина Нейта хищно залюбовалась поверженным врагом и тем, как роскошно, несмотря ни на что, смотрелся распластанный на пурпуре покрывала Юдзуру. Одно движение и дожать, подчинить, завладеть, разорвать на куски. И торжествовать на правах сильнейшего. Вместо этого он выученным до автоматизма жестом будущего врача схватил запястье японца, сдвинул повыше камешки браслета и начал считать пульс. Частый, но ровный и полный. Кожа под пальцами была липкая и холодная, на прикосновение Юзу никак не отреагировал, поэтому Нейт тихонько провел кончиками пальцев по руке вверх, потряс того за плечо. Словно выныривая из глубины, Ханю разлепил опухшие веки и сфокусировавшись через пару секунд на фигуре напротив, сделал жалкую попытку отстраниться. Резкое изменение положения тела повело его вбок, руки беспомощно скребли по покрывалу, не выдерживая собственного веса. Его замутило, боль в лодыжке плеснула по нервам новой порцией белого пламени. Заметив, как по бесцветному лицу прошлась судорога и задергался кадык, предугадывая неизбежное, Нейтан уже не раздумывая крепче схватил Юзу за плечо и за волосы на затылке и рванул на себя, вытаскивая его голову за пределы кровати. Он еще успел отпихнуть ногой подальше пушистый белый прикроватный коврик, прежде чем японца мучительно вырвало желчью. — Юзу, блядь, какого черта происходит! Сколько ты уже не ел? Ты выпил обезболивающее? Тебя врач после проката смотрел? Ты меня слышишь вообще?? Юдзуру! Нейтан переждал пока тело перед ним перестали сотрясать спазмы и перевернул его обратно на спину. Ханю смотрел на него абсолютно остекленевшим взглядом, его рука медленно поднялась ко рту, пытаясь вытереть едкую влагу, но жест только добавил кровавых разводов. Он выглядел как обезумевший демон. Чен внутренне взвыл. «Да что же это такое, что я вообще тут делаю, в этом филиале ада, я не Фернандес, чтобы утирать ему сопли и слезы, я не Орсер, чтоб хлопотать над ним наседкой, я не родители в конце концов и не друг детства, чтобы до конца в огонь и в воду» Все это он произносил мысленно и весьма резонно, одновременно озираясь вокруг и оценивая, сколько примерно шагов до ванной комнаты, как получше ухватить тело, не причинив дополнительной боли распухшей ноге, стягивая с себя толстовку и штаны с кроссовками. Оставшись в футболке и трусах, он навис над Юзу, приблизившись к его лицу и медленно, внятно проговорил: — Юзу, я тебе сейчас замотаю тейпами ногу, как смогу. Потом мы вместе дойдем до ванной. Потом я тебе помогу одеться и вызову вашего врача. И уйду, будто меня тут не было, а ты сделаешь вид, что просто немного порефлексировал в одиночестве. Ты меня слышишь? Он слегка шлепнул японца по щеке, привлекая внимание. В ответ сухие губы шевельнулись едва слышным, с кошмарным акцентом: — Проваливай отсюда… — Провалю, не сомневайся! — Прямо сейчас проваливай! – уже более четко, хрипло. — Размечтался! Нейт отошел к валяющемуся в углу наполовину выпотрошенному чемодану, безошибочно углядев коробку с тейпами и тут же рядом ампулы с бесцветной жидкостью. Названия препарата было ему вполне знакомо, как и любому спортсмену, регулярно получающему травмы. Удовлетворённо хмыкнув, он вернулся к кровати, быстро и аккуратно наклеил ленты согласно анатомическому строению сустава. Замотанная синим лодыжка уже не выглядела так пугающе нездоровой. Так, одно дело сделано. Ханю все так же неподвижно лежал, не помогая, но и не мешая. Нейт еще раз склонился над ним и опять четко и медленно, глядя в глаза: — Сейчас я тебе помогу подняться, и мы пройдем два шага до ванной, ок? Если на ногу сможешь опираться, хорошо, если нет – просто навались на меня всем весом. Ты меня понял? Не дождавшись ответа, он потянул Юзу за запястья. Тот в ответ зашипел, выплевывая слова на японском и начал вырываться. Нейтан от неожиданности отпустил руки, но в следующий момент резко подтащил его к себе, схватил ладонями голову и прямо в лицо заорал сдавленным шёпотом: — Японского не понимаю, будешь брыкаться, я тебя волоком по полу потащу, за волосы! Допинаю до места! Приди в себя, Ханю! Мгновенно скользнув от лица по плечам и лопаткам, он обхватил тонкое тело руками и рывком поднял на ноги. Юзу тяжело навалился на него, цепляясь холодными пальцами за футболку на спине, его голова с колючими от лака волосами уперлась Нейту в шею, он судорожно выдохнул, закашлялся, но, по крайней мере, больше не вырывался и молчал. Переждав еще пару секунд в ожидании стабилизации равновесия, Нейтан плавным движением перебросил его руку себе на плечо, перехватил покрепче под ребра, и они пошли. Вместе. Соприкосновение. До выключателя ванной в таком положении было не дотянуться. Может и к лучшему, в рассеянном свете, проникающем из комнаты, все происходящее было не так сюрреалистично. Когда они проползали в черепашьем темпе мимо унитаза в сторону душевой кабины, Нейтан почувствовал всей поверхностью тела, соприкасавшейся с Ханю, как тот нерешительно заерзал. «Так, он же небось и до сортира не добрался в своих душевных терзаниях. Держись, Нейтан, ты сам на это подписался.» Он слегка развернул Юзу и прижал его к себе спиной. — Тебе нужно сюда? Тот кивнул. — У тебя руки целы, сам себе подержишь. Тот еще раз кивнул, опять наваливаясь на стоящего сзади американца. Эти его ерзанья, хаотичные, небольшой амплитуды, из-за почти одинакового роста приходились голыми ягодицами точно на пах Нейта, прикрытого только тонким хлопком трусов и вызывали совершенно определенную, но абсолютно неожиданную реакцию в организме. Щеки Чена запылали. «Нет-нет-нет-нет» завопил он беззвучно в голове «это что еще за новости??». Отпустить Юзу он не мог, так как крепко обнимал поперек груди обеими руками, пока тот делал свои незамысловатые дела, только и оставалось подальше отклячить свой зад. Уже через секунду после прекращения льющихся звуков, он отчаянным броском затащил Юдзуру в душевую кабинку и усадил в угол, прислонив к стене. Голова того безвольно свесилась на грудь, свои длиннющие ноги он подобрал под себя, обхватил колени руками и весь словно попытался спрятаться за растрепанной макушкой. «Какое счастье, что он кроме себя никого и ничего не видит вокруг. Но какого хрена, Нейтан? С каких пор тебя парни возбуждают??» пронеслось в голове. Он врубил душ на полную. Кабинка быстро наполнилась спасительным, все укрывающим паром, поэтому Нейт решил включить внутреннее освещение. В переливающихся сине-зелено-розовых тонах клубящееся пространство выглядело как арена для ледового шоу. «Ну просто Гала концерт для двоих!» нервно хихикул внутренний голос. Высунувшись на мгновение за мочалкой, гелем и шампунем, он попытался все это всучить в слабые руки Ханю в надежде оставить его одного и ретироваться, но тот так и торчал в углу душевой сломанным манекеном. — Тебе помочь или сам справишься потихоньку? — зашел на очередной прыжок в благородство Нейтан. Юзу поднял голову, глядя на него снизу вверх. Нейт во все глаза, словно в первый раз, растерянно рассматривал его мокрое лицо. Вода пригладила черные волосы, откинула и зализала назад со лба. Капельки воды, стремясь вниз, ласкали фарфоровую кожу, срывались с прямых ресниц. Тени под скулами подчеркивали хрупкость черт. Идеальную линию губ хотелось проследить кончиками пальцев. Цветовые всполохи добавляли мистики происходящему. Он был невозможно красив и притягателен в моменте и Нейт, защищаясь от соблазна, пытаясь разрушить наваждение, просто направил мягкую струю душа ему в лицо. Юзу зафыркал как кит, отплевываясь и вдруг… засмеялся. — Знаешь, — медленно проговорил он, аккуратно выпрямляясь по стенке кабины, — так мама часто делала, когда я капризничал ребенком и не хотел мыть голову. Я и сейчас ненавижу это делать. — Да и пальцы, — он протянул ладони вперед, — поранил. — Я вымою тебе голову, — пискнул Нейт странно высоким голосом прежде, чем прикусить язык, — только переместись опять пониже. Некоторые вещи приходят к нам как откровение, озарение и дар небес, и мы дорожим ими всю жизнь. Нейт пальцами в душистой пене проскальзывал по гладким черным прядям, прочесывая их назад, снова и снова. Эти плавные, простые и одновременно откровенные движения, почти ласки, вызывали в нем приступы доселе неизведанной нежности. Человек, стоящий перед ним на коленях под струями воды, опирающийся тонкими руками о стену по бокам от его ног, доверчиво отдавал себя в полную власть. Его хотелось укрыть и оберегать от всего зла в мире. Для Нейта время остановилось, он не мог насытиться тем, что видел и чувствовал. Наверное, сейчас он начинал понимать, ЧЕМ Юзу зачаровывал людей, даже вне своего волшебного катания на льду. Причудливая смесь из хрупкости и силы, из готовности отдать себя без остатка и тут же жадно властно брать все, что пожелается, пронзительный взгляд исподлобья и милая яркая улыбка. Непредсказуемый завораживающий контраст. Сокровище. Драгоценность. Диковинная редкость. «Я себе не прощу, если не сделаю все, чтоб тебя вытащить» Нейтан выключил воду, и не удержавшись на этот раз, ласково провел кончиками пальцев от лба, через висок, по линии челюсти. Приподнял за подбородок лицо Юзу повыше. Тот не открывал глаза и стоял неподвижно в остатках стекающих капель воды, словно… ждал чего-то? Чена резко накрыло желанием просто наклониться и впиться наконец-то в его потемневшие от воды губы, тело обдало жаром, внизу живота сладко потяжелело. За один удар сердца всепоглощающая нежность переплавилась в жажду обладания. Чары действовали безотказно. Пытаясь не увязнуть в них окончательно, он плотнее сжал пальцы на остром подбородке Ханю, вынуждая обратить на себя внимание. — Ты заканчивай тут, я пойду приберусь в комнате, а как выйдешь, подумаем вместе, как все разрулить. Он проворно, пока пар окончательно не рассеялся, выскочил из кабинки. Вместе. Противостояние. Отельный номер представлял собой поле боя. Нейт, все еще с горящими от пережитого откровения щеками, прошелся до окна, распахнул створку, запуская колкий морозный воздух. Он был в замешательстве. С какого перепугу Юзу так на него действовал. Они часто пересекались на турнирах и ледовых шоу, десятки раз стояли бок о бок на официальных церемониях награждения и фотосессиях после. Да там вообще все вечно обнимались и висли друг на друге, разделяя адреналиновую пост-соревновательную эйфорию. Нейтан никогда не был особо тактильным или впечатлительным, но сейчас предельная близость завораживающей красоты Ханю, его неожиданная уязвимость, свидетелем которой он стал, заводили с пол оборота. «Я … влюбляюсь в него». Порыв зимнего воздуха прошелся по влажным волосам и спине, выкидывая из грёз в реальный мир. Нейт стащил с себя мокрое насквозь белье, вытер футболкой желтую лужицу около кровати, выкинул все в контейнер, натянул штаны и толстовку на голое тело. Вернул на место коврик. Вода в душе продолжала шуметь. Одежду Юзу, раскиданную по всему полу, он не стал разбирать, много чести, просто сгреб поближе к чемодану и оставил темной кучкой. Но верх его костюма к произвольной, великолепный светло-бирюзовый с белыми всполохами и искусно вышитыми цветами он медленно взял в ладони, поднося поближе к лицу. Мягкий шелковистый материал пах какой-то пряностью или цветами и выглядел как волшебное оперенье, надевая которое Юдзуру превращался из человека в духа, в ками, в идола, и недосягаемую мечту. «В этот раз магическая броня не сработала, не уберегла хрупкого человека внутри от падения и разочарования, так что убирайся к черту». Последний раз погладив пальцами ткань, он положил его к остальным вещам. Осталась только кровать. Он скатал к ногам влажное темно-фиолетовое покрывало, открыв белоснежную постель, подвинул подушки поближе к стене. Прошлепал босыми ногами до маленького бара и столика, на котором громоздились чайные принадлежности. Все казалось абсолютно нетронутым, как будто хозяин номера не ел, не пил, не спал. А ведь Юзу жил тут с прошлого воскресенья. Количество загадок росло, как и напряжение Нейтана. В кармане толстовки пискнул телефон. Джейсон, как капитан сборной, как соратник по команде, как друг спрашивал, рассыпая в своей манере слова и эмоции по паре десятков сообщений: а где, собственно, наш чемпион и почему он отлынивает от всеобще-одобренной вечеринки по обмыванию Олимпийского золота? В последнем тексте, видимо, отчаявшись получить ответ от Чена, он коротко благословлял друга на любые подвиги в рамках уголовных кодексов США и принимающей стороны. Ибо заслужил. Нейт хмыкнул: любые предположения Брауна далеки от реальных дел, как первый выезд на лед новичка до каскада из четырех квадов. Вода в душе наконец-то стихла. Дорогие плотные двери не пропускали звуков тише, чем льющаяся вода и Нейт уже было шагнул обратно, чтоб узнать, не нужна ли опять его помощь, но одернул сам себя. Если бы Ханю грохнулся там на пол или ему нужна была помощь, он бы точно услышал. Не зная, чем себя занять и нервничая еще больше, Нейтан навернул пару кругов по небольшому номеру, прикрыл окно и взгромоздился на широкий подоконник. Спрыгнул обратно. Еще пара кругов. Босые ноги начали немного замерзать, поэтому он сел по-турецки на пол, зарывшись пальцами в мохнатый ворс ковра и залип в Инстаграм. Там творилось безумие. Нейт не знал, были у Юдзуру свои аккаунты в соцсетях или нет, но все мало-мальски связанные с Олимпиадой и фигурным катанием группы просто взрывались новостями о Ханю. Километры тестов, сотни и сотни фоток с различных соревнований, бесконечные видео прокатов японца чуть ли не с пеленок. И в этом всем не было ни байта ненависти, разочарования, упрека своему кумиру или даже неодобрения. Теги #IamwithYuzu и #IloveYuzuruHanyu валились отовсюду и заполняли мир гигабайтами любви, поддержки и восхищения, планета Земля превратилась в планету Ханю. Заслуженная золотая медаль и прекрасное выступление самого Нейтана как будто и не существовало вовсе в природе. Он так увлекся чтением, что не услышал, как дверь ванной комнаты распахнулась и вышел Юзу, закутанный от горла до пят в толстый темно-фиолетовый отельный халат. — Ты еще здесь? Чен вздрогнул и оторвался от экрана. Теперь они смотрели друг на друга из противоположных позиций, Нейт сидя на ковре, а хмурый Юдзуру возвышаясь во весь рост. — Нейтан, — Юзу, осторожно наступая на замотанную ногу, шагнул к кровати, — ты не должен быть здесь. У тебя сегодня триумф, к которому ты так долго шел. Почему ты не с командой на вечеринке? Ты чемпион, герой и пример для своих. Я справлюсь сам, уходи. Тон его голоса был холодным и отстраненным. Он сел на кровать спиной к Чену, рассматривая свои пальцы. Обида плеснула керосином в костер взведенных нервов. Вот так вот просто? ни спасибо, ни как ты меня нашел в секретном месте, ни клево, что ты пришел меня спасти от самого себя… С него точно хватит. Чен судорожно натягивал кроссовки на голые влажные ноги и никак не мог попасть правильно, ослепленный гневом не замечая, что натягивает левую на правую ногу и оттого бесясь еще больше. Из глаз брызнули горячие слезы. Справившись с обувью, он вскочил и закрутил головой в поисках куртки. Юзу так же неподвижно сидел на краешке кровати. Пару шагов на выход, прохладная ручка двери, еще миг и он свободен. Перед глазами пронеслись картинки: Юдзуру, падающий на лед с размаха, глотающий слезы под невыносимо ярким светом камер журналистов, его нежное лицо в обрамлении прядок влажных волос в душевой... Рука соскользнула, он прижался пылающим лбом к гладкой поверхности двери. «Бляяять … какой же он невыносимый. Такой весь из себя взрослый, самостоятельный, важный, неприступный. Справится он. Видел я как он справляется, глупый, высокомерный, неблагодарный…» Кажется, у него кончились приличные слова. Нейт медленно стянул кроссовки и куртку и опять шагнул к кровати. Он был очень-очень упорным. Обогнув мебель с противоположной стороны от сидящего Ханю, забрался на нее с ногами. — Юзу, я никуда не уйду. Я пришел помочь. — Мне не нужна помощь. — Тебе НУЖНА помощь! Что сказал врач про лодыжку? — Уходи. Нейт, закипая, прополз по кровати и тронул японца за рукав. — ЮДЗУРУ! — ПРОВАЛИВАЙ, НЕЙТАН!! Юзу вырвал руку, развернулся всем корпусом и наконец посмотрел на американца. Лицо у него было ужасно бледное и злое, губы кривились, влажные волосы опять торчали во все стороны, глаза исподлобья прожигали насквозь. «Ага, фирменный Ханю-взгляд, он таким морально подавляет соперников на разминке перед прокатом. Но я-то уже Олимпийский чемпион, это оружие не моего калибра». Ченом овладело какое-то опасное веселье. Вся нервная взвинченность, физическое напряжение вместе с четким интуитивным осознанием, что он все делает правильно, переплавились в стремительное движение корпусом. Он умудрился одновременно схватить японца повыше локтей за ткань халата, дернуть на себя, подминая и навалиться всем весом, оказываясь сверху. Пару секунд, пока ошарашенный Юзу приходил в себя от внезапности маневра, он праздновал победу. Затем сильное гибкое тело, выточенное годами тренировок, пришло в движение. Ханю бился насмерть. Он был легче Нейтана и путался конечностями в просторном халате, но пару раз умудрился вырвать руки из захвата и ощутимо врезать тому по лицу и шее. Он брыкался и извивался, как помесь мустанга с драконом, шипел и скалился, пинался, не жалея больную ногу, пытаясь стряхнуть чужую тяжесть с себя. Но его отчаянная ярость наткнулась на непрошибаемое упрямство Чена, который просто лежал на нем сверху всем весом, даже не пытаясь ударить. И, ослабленное болью и усталостью тело, сдалось. Ханю замер, вытянувшись, с прижатыми Нейтом по бокам головы руками, в размотанном халате и загнанно дышал. Нейт наклонился к нему ближе и тихо сказал. — Я хочу помочь тебе, я могу помочь. Юзу обессиленно заплакал. Вместе. Исцеление. Нейтан всем телом ощущал его судорожные рыдания. Не в силах смотреть в лицо напротив, он медленно отпустил захваченные руки и сполз вбок. Откинулся на подушки. Как же он устал, похоже потратил на борьбу последнюю энергию, а этот странный день все длился и длился. Но отступать было не в его правилах. — Юзу, давай начнем сначала. Мы никогда не были друзьями, а соперниками были всегда. Сейчас я стою на высшей ступеньке пьедестала только благодаря нашей непрекращающейся гонке и кому, как не мне понимать, что ты чувствуешь. Ты должен принять факт, что никому не суждено быть первым вечно. Однажды тот, кто моложе, сильнее, жаднее, да просто не такой переломанный придет и спихнет тебя вниз. В этом есть смысл, развитие, движение. В стремлении быть первым, лучшим, самым-самым и есть цель соревнования. Ну как эволюция. Ты мчался только вверх и вперед, выиграл все титулы на свете, ты даже прыгнул этот безумный кваксель! Да, приземлил неудачно, но он засчитан! Этот прыжок … фантастика! Никто кроме тебя не смел не то, что сделать его, а просто думать или говорить о такой возможности. Ты сделал невозможное, Юдзуру! Ты навсегда лучший, недосягаемый, великолепный. Так чего ты раскис? Он потянулся и взял в руки ладонь японца, пальцы были ледяными, но хоть кровь на кончиках подсохла. Юзу лежал неподвижно, слушал, тяжело дышал, но плакать перестал или, может, вода в организме кончилась. «Точно. Вода!» — У тебя есть гели или изотоник? Я разведу тебе попить, а то в мумию превратишься, потеряв столько слез. Второй, не захваченной в плен рукой, Юдзуру слабо махнул в сторону чемодана. «Ок, ну хоть какая-то реакция». Нейтан взбодрился. Пока он ковырялся в вещах в поисках спортивного питания, с кровати донеслось: — Носки теплые найди, ноги окоченели. «Вот засранец, кажется наше величество начинает оживать». Но подумалось это не с раздражением, а с теплотой, удивившей его самого. — У тебя тут хорошее лекарство, давай укол сделаю, если ваш врач меня потом не прибьет, конечно. Ты знал, что я учусь на медицинском? Я сам уже почти доктор. Он поднял голову над кроватью и, глядя на Юзу, поиграл бровями. Губы напротив изогнулись в усмешке. —Нейтан хочет поиграть в доктора? Чен резко отвернулся, пряча взгляд от провокатора. «Дааа, чувак, не знаю, кто бы отказался на моем месте». Пару минут спустя, наболтав в бутылку мутную субстанцию изотоника для Юзу и засунув в карман толстовки протеиновый батончик для себя, он присел на кровать с парой теплых носков и шприцем. —Тебе сначала приятное сделать, а потом неприятное или наоборот? —Учитывая состояние моей ноги, оба действия будут неприятны, Нейтан. Так что без разницы. Нейт не раздумывая больше, начал осторожно натягивать пушистые желто-красные носки на ледяные ноги японца. С левой все получилось быстро и красиво, а вот травмированная правая… Горячая и отекшая даже под тейпами, она, несомненно, приносила мучительные страдания своему хозяину. И одно то, что Юзу терпел такую боль ничего не предпринимая, не укладывалось в голове. Нейтан ненавидел боль, хоть и встречался с ней регулярно, падая на жесткую поверхность льда или сваливаясь с серфа головой вперед в океанскую волну. Ненависть к страданиям была одной из причин, почему он хотел стать врачом, он мечтал однажды изобрести чудо средство от всех болей в мире. Но это когда-нибудь потом, а сейчас он в состоянии хотя бы помочь Юзу. Нейтан осторожно, как мину обезвреживая, натянул второй носок, скрывая под пестрой шерстью несчастную лодыжку. Юзу внимательно, как-то особенно пристально смотрел на его, ожидая дальнейших действий. —Ну, а сейчас подставляй свою прекрасную задницу. Обещаю, я буду нежен. Ханю медленно перевернулся на живот и замер. Нейт мысленно заметался, вспоминая все эти медицинские премудрости про квадранты, на которые делилась ягодица человека в плане оптимального места внутримышечной инъекции. Если он зайдет слева, будет удобней сделать укол, а если справа, есть шанс, что лекарство быстрей дойдет до очага боли, принося облегчение. Решено, в правую. Пола халата поползла вверх под его руками, открывая рельефную икру, нежную подколенную ямку, сухое, мускулистое гладкое бедро. Проехав пальцами по бархатной коже ягодицы в заключительном жесте раздевания, он покраснел до слез. От места соприкосновения огонь желания рванул по нервам, затапливая все нутро. Как же нестерпимо хотелось протянуть руки, выковырять Ханю из дурацкого кокона, гладить и целовать нежную кожу до умопомрачения, облизать его всего с ног до головы, каждый миллиметр, присвоить себе... Кровь отлила от головы, горло пересохло, он судорожно сжал шприц. Юзу все так же неподвижно лежал, уткнувшись лицом в скрещенные в запястьях руки и не подозревая о творящейся позади него катастрофе. — Нейт? Донеслось до Чена сквозь шум в ушах. «Да что же он со мной делает… Если он сейчас обернется и увидит мое состояние, я умру». Невероятным усилием воли Нейтан отогнал нахлынувшее безумие и аккуратно воткнул шприц. Прозрачная жидкость унеслась по крови даровать облегчение, и он отступил, натягивая пурпурную ткань на ногу до самых пяток. Деревянной походкой прошлепал в ванную, чтобы вымыть руки и выбросить мусор, вознося хвалу широким спортивным штанам и оттуда уже, почти нормальным голосом крикнул. —Надеюсь, это не было слишком больно? —Надеюсь, это не было слишком эммм... трудно? Прилетело в ответ. «Неужели он что-то заметил, почувствовал?» Нейтан тер и тер под краном руки, оттягивая момент возвращения. Однако, когда лить воду дольше было бы совсем странным, в комнате он нашел повеселевшего Юдзуру, сидящего с банкой изотоника в одной руке и мобильным в другой. Нейтан наконец-то выключил верхний свет и зажег светильники по обеим сторонам от кровати. — Я хочу попросить тебя об одолжении. Нейт вопросительно вскинул на японца глаза. —Можешь посмотреть со мной соцсети. Я чувствую… я знаю, что подвел многих людей, которые верили и поддерживали меня все это время. Я достоин их гнева и презрения, но просто не могу… не могу себя заставить прочитать все это в одиночестве. Пожалуйста, Нейтан. До Чена стало доходить, что Юзу и правда ничего не знал о летящей через весь интернет лавине любви и поддержки, так как после выступления провалялся тут в муках самоуничижения. И что вот она, волшебная таблетка от душевных страданий одного невозможного перфекциониста, и, если и не Нейтан ее придумал, то с удовольствием разделит спасение с человеком, которого желал спасти. Он почти уже запрыгнул на кровать в порыве энтузиазма, но Юзу, критически осмотрев его наряд, указал рукой на стенной шкаф. — Там есть еще один большой халат. Белый. Тебе пойдет, доктор Чен. Нейтан невольно улыбнулся. Как бы то ни было, идея была отличной, Нейт почти валился с ног от усталости, поэтому, переложив из толстовки в карман мохнатого халата батончик, он переоделся и глянул на себя в большое стенное зеркало. Оно отражало одновременно его и часть кровати, с полулежащим на подушках Юзу. Ему вдруг подумалось, что они были абсолютными антиподами друг друга. Бледная кожа японца экзотично контрастировала с темным пурпуром его одеяния, а смуглый Нейт так же ярко выделялся в обрамлении белоснежной ткани. Он застыл, впитывая красоту момента, удивляясь, как много нового открыл в себе за сегодня. Кажется, он повзрослел на годы. — Ну, ты идешь? Вместе. Возрождение. Оказалось, у Юдзуру не было официальных аккаунтов. Но то, как он ответил «нет» с небольшой запинкой, заставляло усомниться, что такое огромное информационное пространство не интересует его вне соревновательного времени. Смотреть решили с телефона Нейтана. «Зацени, какой экран!» Юзу явно стало лучше, после укола боль утихла, изотоник вернул блеск глазам. Нейтан сжевал пару протеиновых батончиков и запил их колой из бара. На что Юдзуру мило скривился, изображая тошноту. Нейт в ответ закатил глаза. Невербальные коммуникации вышли на новый уровень. Из дополнительных подушек соорудили что-то типа нейтральной зоны между ними, чтобы не сидеть впритирку и не нарушать личное пространство друг друга. Экран выданного американской сборной смартфона и правда был величиной с футбольное поле и пользоваться им было очень комфортно. Сколько длился серфинг по сетям, они точно не знали. Планета просыпалась вслед за идущим на запад солнцем и в каждой стране, фанаты подхватывали и подхватывали волну имени Юдзуру Ханю. Давние поклонники и ранее незнакомые друг с другом люди разных национальностей, полов и возрастов делились эмоциями и переживаниями, фразами поддержи и восхищения, просто фотографиями. Раскадровки проката, результаты, картинки с сердечками и цветами сакуры, официальные протоколы с заветной строчкой 4А, опять кадры проката, смешные фотки его гримас с тренировок и соревнований. И тексты, бесконечные свидетельства любви и благодарности. Ханю смотрел молча, сосредоточенно, иногда невольно вздрагивая, когда попадались видео с моментами падений. Нейт его понимал, это как в страшном кино, знаешь, что произойдет, но не можешь предотвратить и только фантомная боль заставляет невольно морщиться. Когда в лавине информации стали мелькать повторы и люди уже в Европе присоединились к вахте поддержки любимого фигуриста, Юзу отложил смартфон. Нейтан тоже молчал, переживая свой собственный шок. Было ли с другим атлетом что-то подобное в истории спорта или он стал свидетелем уникального явления. Одно было ясно, человек из плоти и крови, сидящий тут рядом с ним — настоящая живая легенда, вдохновляющая людей по всему миру, дарящая своим искусством надежду и утешение. Да, он не выиграл на этой Олимпиаде медалей, но он навсегда завоевал миллионы сердец своей неукротимой волей, стремлением к совершенству, необыкновенной человечностью. Нейтан даже не ревновал соперника к такой славе, ему она была не по силам. Но считал бесценным подарком судьбы возможность разделить с Юзу момент его возрождения. Японец первым нарушил молчание. — Я думаю, мне надо на лед. Завтра, то есть сегодня. Прямо с утра. Кстати, а как ты сюда вообще попал. Нейтан облегченно рассмеялся. Кризис был пройден. Юзу получил то, что исцелит его полностью в кратчайшие сроки. — Полегче с выходом на лед! Не боишься, что тебя там сразу растащат на сувениры? Дай людям выдохнуть, восстановить нервную систему, я боюсь, пустырник и валерианку занесли в красную книгу из-за твоих фанатов. Наверное, тебе надо сначала собрать свою собственную персональную пресс-конференцию, чтобы отчитаться перед журналистами и задать интригу на будущее. Кстати, я сделал пару фоток твоей зареванной депрессивной размазанной по кровати тушки, чтоб шантажировать, чтобы ты не... дай подумать … о, чтобы ты не сделал в следующем году квинтаксель, пентаксель, пен… Он не успел допридумывать новое слово, описывающее аксель в пять оборотов, Юзу напал на него с грозным самурайским криком, повалил, вдавил в подушки. Глаза его сияли. Несколько секунд они открыто и прямо смотрели друг на друга, потом Юзу тихо, с нажимом произнес. — Спасибо, Нейтан. Ты сделал невозможное. Спасибо. Потом он отвел взгляд. — И все-таки, как ты меня нашел? — Слезь с меня, для начала, я уже шевелиться не могу. Я стащил карту и аккредитацию у вашего спортивного врача, пока он был на семинаре, поэтому тебе придется как-то с ним объясниться, убей меня, не соображаю как. И мне надо убраться отсюда пораньше, пока на работу не пришли сотрудники и не отключили автоматические системы слежения. Так что, если вопросов больше нет, давай спать. Вопросы у Юзу были, но силы закончились. Вконец измотанные парни раскатились на разные половины кровати. Одеяло они натянули максимально, оставив посередине неприкосновенную зону и оба провалились в сон. Вместе. Утро. Нейтан редко видел сны, а приятные и того реже. В этот раз ему казалось, что он ныряет в душистую воду с головой, тонкий цветочный аромат окружал его со всех сторон и он блаженно зарывался в новую волну опять и опять и не мог остановиться. Постепенно дымка сна растаяла, и разлепив глаза, он понял, что лежит лицом на мягкой фиолетовой ткани халата Юзу. Было совсем еще ранее утро, серость за окном тянула закрыть глаза и вернуться в волшебные грезы. Тело, нисколько не отдохнувшее за пару часов сна, нестерпимо ныло каждой перетруженой мышцей. Он сгреб под голову пурпурную ткань, обнимая, зарываясь в нее носом, и замер. В номере было тихо. Не успел он начать нервничать, как входная дверь медленно отворилась. Нейт сквозь полусомкнутые ресницы наблюдал, как Ханю осторожно вплывает в комнату спиной вперед, видимо что-то неся в руках. Неслышно прошагал к столику, опустил подставку с двумя высокими стаканами в цветах отеля, отошел к окну и застыл вполоборота. По комнате разлился приятный аромат крепкого кофе. Нейтану хотелось еще чуть-чуть понаблюдать, поэтому он, продолжая притворяться спящим, получал невероятное эстетическое наслаждение, облизывая взглядом фигуру напротив. Мягкий нежный профиль Юзу на фоне светлеющего неба, его хрупкие ключицы в вырезе футболки, изящные пальцы. Эти браслеты колдунские. Невозможно тонкая талия. Штаны скрывали ноги, но он-то знал, какими сильными и красивыми они были. Совершенство. — Хватит пялиться, Нейт, я знаю, что ты не спишь. Ты дышишь слишком громко. Застигнутый за любованием, но абсолютно не смущенный, Чен со смехом перевернулся на спину, прижимая к себе скомканный фиолетовый халат. — Привет. Я просто рад видеть тебя спокойным и довольным. Как нога? — Боюсь, в этот раз я попал серьезно. Он помолчал. — Я поговорил с Такеши-саном, попытался все объяснить максимально обтекаемо, он сделал вид, что понял, я сделал вид, что поверил. Тебе сильно повезло, Нейт, был бы с нами Кикучи-сенсей, ты бы так легко не провернул свою аферу. Просто отдай ему документы, как вернешься в олимпийскую деревню, он ничего не спросит. Кстати, у тебя примерно полчаса, сегодня пятница и сотрудники начнут собираться к 8. Поэтому вот тебе утренняя благодарность в виде кофе и уходи. — Ну, у меня два вопроса, вообще-то, один серьезный, второй тоже серьезный. Во-первых, почему я сижу с твоим халатом в обнимку, как это получилось. — Это я тебя должен спрашивать, почему ты всю ночь с меня его стягивал, я устал бороться и отдал тебе игрушку. Зато в отместку утащил на свою половину одеяло, так что мы квиты. А второй? — А второй — только после кофе. Юзу, улыбнувшись, протянул ему стакан, а сам уселся напротив со своим, из которого шел зеленоватый пар со странным травяным запахом. На немой вопрос Нейта он пояснил. — Здешняя автоматическая кухня просто прорыв в технологиях. Если бы у меня была такая в Канаде, я бы отпустил маму домой на несколько лет раньше. Только представь, ряды кнопок как в космическом корабле, экран с рецептами, разнообразие обработок, вежливый приятный голос ассистента, можно выбрать японский язык. Мне кажется, она даже может продукты сама заказывать и получать. Ну, кофе тоже варит, конечно, и даже мой любимый матча. Он немного покачал стаканчик в руке. Видя его таким расслабленным, спокойным и счастливым, Нейт никак не мог решиться нарушить теплый момент разделенного на двоих утра. Но он должен был спросить. — Юзу… ты можешь не отвечать, но мне кажется это очень важным. Почему при всем количестве любви, обожания, восхищения и поддержки людей со всего мира именно сейчас, когда тебе невыносимо тяжело, ты остался один на один со своими переживаниями. Раньше Хавьер или ребята из Тим Крикет, Орсер, Трейси, мама твоя, они были рядом. Ты всего себя отдаешь катанию, стремлению к совершенству и щедро получаешь в ответ награды и признание. Но вот этот предсказуемый момент, оборотная сторона твоих усилий, почему нет никого рядом, чтобы тебя поддержать? Последние слова он произнес почти шепотом, осознавая, что ступил на полностью запретную территорию. О чувствовал, что если даже Юзу спокойно позволил увидеть себя голым и разбитым физически, то в обнаженную душу он его не пустит. Юдзуру молча сидел, также мерно покачивая стакан в тонких пальцах. — Знаешь, этот путь к четверному акселю слишком сильно меня изменил. Может, безвозвратно. Месяцами я не мог думать ни о чем, кроме прыжка. Я шел к нему через темноту, наощупь, в постоянных метаниях от надежды до отчаянья. Испробовал десятки методик захода и приземления, часами рассматривал раскадровки видеосъёмок. Измучил себя бесчисленными диетами, для силы, скорости, гибкости. То набирал мышцы, то сушился до предела. Каждый новый удар об лед при падении, каждый синяк впечатывался в меня навсегда, и даже когда на коже следы проходили, я чувствовал, что они как невидимые камни лежат под гладкой поверхностью воды. Цунами отчаяния, в котором я захлёбывался, когда не мог уснуть ночью от переутомления. Я всегда был жадным до успеха и нестерпимо строгим к себе. Вместе с мягкостью и профессионализмом моих тренеров, легкостью и теплотой Хави, ежедневной заботой мамы, это превращало мое тело и душу в идеальный инструмент для достижения невиданных высот. А аксель… это не просто прыжок, он мое второе Я: темное, неизведанное, непокорное. Я думал, что после успешного его выполнения, мои две половины соединятся и я смогу спокойно оставить вечную гонку. Кататься бы не перестал, конечно, но соревноваться — точно. Мой самый главный соперник — я сам. Победив, удовлетворив желания темной половины, я стал бы свободен. А в случае провала, ну как условно, сейчас, я хотел пережить ненависть и упреки один, чтобы не было возможности свалить провал на тренеров или еще что-то. Возможно, теперь темное Я меня никогда не оставит и будет мучить неудовлетворённостью всю жизнь до смерти. Ты думаешь, я мог бы допустить… посмел бы разделить эту участь с кем-то еще? Нейтан, молча смотрел на японца, ошарашенный его откровенностью. — Это звучит очень по-Ханю. Ты бьешься как герой с драконом, но не можешь победить потому, что, и герой, и дракон — это ты сам? Он пошёл до конца. — Но Юзу, жизнь больше спорта. Что, если ты растрачиваешь себя в бесконечной погоне за недостижимым? Останься на взятой высоте, оглянись вокруг, выйди за переделы траекторий прыжков и точек приземления. Позволь себе увлечься чем-то. Кем-то. Влюбись в живого человека, а не в свое совершенствование. Съешь столько клубничных шорт-кейков, сколько влезет. Растолстей. — Не знаю…, — Нейт в горячности сделал жест руками, чуть не выплеснув кофе. — Все что угодно, кроме льда. — Кроме льда, — эхом повторил Юзу. И добавил. — Возможно, мне давно, в детстве, попал в сердце кусочек волшебного зеркала и растопить его сможет кто-то по-настоящему теплый. Горячий. Однажды. Он стрельнул из-под челки глазами и совершенно обольстительно улыбнулся. Нейтан обомлел. Казалось, его уже ничего в этом человеке не могло удивить, но это был Юдзуру Ханю — секрет внутри секрета. Драму момента разрушил писк мобильника Нейта. Оказалось это Джейсон возобновил свои виртуальные атаки с раннего утра, взывая к другу уже на полном серьезе отозваться, так как на утро пятницы ожидалась очередная грандиозная фотосьемка для профильных журналов. И если он посмеет не появиться на ней, мир ждет международный скандал, а его лично — чувствительный пинок от капитана сборной. Нейтан допил остывающий кофе одним глотком и поднялся. Сборы заняли полминуты, кроме одежды у него ничего с собой и не было. В дверях, Юзу порывисто обнял его, прижавшись всем тонким гибким телом. Нейтана обволокло, как во сне легкой пряностью цветочного запаха, он вернул объятья, блаженно жмурясь. — Спасибо, Нейт, ты пришел и забрал мою боль. Без льдинки в сердце может у меня что и получится. Юдзуру. Полет. Три дня спустя, 14 февраля Юдзуру Ханю провел свою собственную пресс-конференцию. До этого момента он специально не читал ничего про себя в соцсетях и во видеосвязи разговаривал только с родными. Он легко переносил затворничество. В отеле на выходных никого не было и Юзу развлекался с автоматической кухней, испытывая терпение искусственного интеллекта. Пробовал сочетать абсолютно неподходящие ингредиенты, а потом ругался и критиковал приготовленные блюда на длинном красивом японском и коротком язвительном английском языках. В итоге она отказалась с ним сотрудничать и воскресным утром на просьбу сделать матча налила ему суп-пюре из тыквы в стакан. Он много спал, восстанавливая нервную систему и душевное равновесие. Два раза заходил Таро-сан, не скрывая огорчения сообщил, что в этот раз, похоже, травма очень серьезная и о льде можно в ближайшее время забыть, если он хочет в будущем ходить на своих двоих. Юзу вежливо выслушал, обещал придерживаться плана лечения и, по возвращении в Японию, заняться полномасштабной реабилитаций. На просьбу не принимать участия в Гала, он молча посмотрел на доктора и тот, показательно громко вздохнув, отступил, оставив еще одну коробку с обезболивающим. Разминки, растяжки были его ежедневной рутиной. Под музыку, в тишине, под опенинги очередного аниме, он привычно тщательно заботился о теле, как о драгоценном инструменте своего искусства. Про откровенный разговор с Нейтаном он думал лишь иногда и каждый раз с неизменной теплотой. Все-таки он что-то упустил в своей бесконечной одинокой погоне и надеялся, что не безнадежно. И то, что именно Чен, его главный соперник, пробудил в нем сомнения было новым и волнующим. Как и его нежный жест в заполненной паром кабинке душа. Как и его явное смятение во время героического внутримышечного укола. И его тело, обнимающее во сне пахнущий Юзу халат. Трехчасовая дуэль между ним и журналистами окончательно расставила все точки над ё. Фанаты ликовали после слов о намерении продолжать карьеру, если и не соревновательную, то в ледовых шоу. Хейтеры в очередной раз прикусили языки, видя его неизменные спокойствие и уверенность. Сквозь пространство и время глобальной сети неслась новая волна благодарности и восхищения. В День Святого Валентина Юзу получил столько любви, что решил поблагодарить поклонников единственным доступным ему в совершенстве способом — откатать на тренировках все свои программы, десять лет — за неделю. И пусть еще погадают, какой из шедевров он намерен исполнить на Гала. Вечером Ханю вышел на лед в первый раз после произвольной. Гладкая поверхность, которой он привычно коснулся жестом приветствия, смотрела на него бесстрастно: вернулся, мальчик? ну-ну. Но теперь она не казалась ему такой уж непобедимой. Мелодично чиркнули лезвия на разгоне, ветер затрепетал в волосах, чувство полета полыхнуло в груди знакомым восторгом. Юзу счастливо засмеялся. Уже выходя с катка, он услышал завибрировавший мобильник. Нейтан. Без приветствий, раскланиваний, объяснений. Только короткий видеоролик. В ночном китайском небе блистал огнями настоящий парад дронов. Повинуясь командам, они рисовали в бархатной вышине символы Олимпиады, кольца, медали, смешную толстую и совсем неспортивную фигуру Бинь Дунь Дуня. Потом летающие машинки переформировывались в лица китайских атлетов, когда-либо преуспевших на Играх. Юзу было уже собрался выключить видео, ну мило, кто спорит, как опознал в светящемся изображении свой портрет. Он замер. Страна-хозяйка Олимпиады чествовала единственного иностранного участника наравне со своими спортсменами на государственном уровне. Следом прилетело короткое: «The Ice King» и смайлик бриллианта. «Yes, it’s me» и летящая звезда в ответ. Нейтан. Будущее. То, что слава чемпиона тяжела и неказиста, Нейт знал. Но быть Олимпийским оказалось совсем невыносимым. Улыбаемся и машем в режиме нон-стоп везде и всюду, кроме собственного номера в гостинице — это меньшее зло из того, что навалилось на него лавиной. Бесконечные интервью и сьемки роликов, многократное переодевание то в официальный костюм, то наградной, то в спортивный. Подними медаль, опусти медаль. Повернись налево, наклонись направо. Пищащие фанатки, буквально затискали его все еще не отдохнувшее от нагрузок тело. Парни из других видов спорта в порыве национальной гордости за своего Чемпиона тоже лезли обниматься, и он мог поклясться, что его пару-тройку раз откровенно облапали за задницу. Под софитами во время постановочных съемок особо не подергаешься, он терпел, улыбаясь до сведенных мышц лица. Нейт с тоской вспоминал тихий и уютный номер Юзу, мягкий свет прикроватных ламп, пушистый халат. Вот бы все это безумие променять на спокойный вечер вдвоем, поболтать, потупить в дурацкое аниме, даже пусть на непонятном чирикающем японском. Лежать с ним рядом, наслаждаясь его теплом и тонким цветочным ароматом. Смотреть на него. Мечтать. Но приходилось в очередной раз бежать и изображать, как называл это Джейсон. Нейтан не представлял, как Юзу все это выносит столько лет. Каждый вздох, каждый взмах ресниц, каждый жест фиксировался на камеры и потом выливался в сеть. Временами Японские Фаньюз были откровенно безумны и, вооруженные высокоточной оптикой, были способны буквально залезть кумиру в трусы. Ханю выбрал единственную правильную тактику выживания: на соревнованиях, тренировках, сьемках — я весь ваш, а личная жизнь — осторожно, двери закрываются, проход заминирован, не влезай, убьет. Армия поклонников американца была тоже немаленькой, но, к счастью, более вменяемой. И все же Нейтан запоминал обкатанный способ. На всякий случай. Если он еще раз решится на участие в Олимпиаде. Вечерами, лежа в изнеможении с гудящей от долгого социально-активного дня головой, он думал о будущем. О том, какие пути возможны. О пушистом хаски, по которому ужасно скучал. Об учебе, которую надо срочно нагонять или брать уже академ. О ласковом калифорнийском солнце и бескрайнем пляже, которые любил невероятно. О том, как здорово было бы стоять на берегу океана, любоваться теплым закатом, обнимать Юзу со спины, оберегая и защищая от всего зла в мире. Однажды. Ведь он все еще очень-очень упорный.