Соберись!

      Его сердце трепетало не от приятного ожидания или удовольствия. Его глаза, скрытые за круглыми очками, бегали от одного предмета к другому: от черных занавесок сцены до кресел в зрительской части зала. В груди колотило так, что это было видно даже через белоснежную рубашку. Весь мир уходил на второй план, когда он начинал нервничать, а ладони мгновенно холодели от пота. Сейчас состоится презентация его новейшего проекта, который по сути открывал дорогу в будущее всем тем, кто хочет посвятить свою жизнь науке. На это ушло множество месяцев тяжелейшего труда, который превратился бы в страдания, если бы его начальник не оказался в тот момент, когда его мозг непроизвольно отключался, чтобы хоть как-то восполнить энергией и так истощенное тело. Он не мог уснуть, загоревшись своей идеей: в полночь он мог спрыгнуть с постели, взять листок бумаги и быстро, чтобы мысль не сбежала, записывал наваждения своей великой музы, а потом ещё час-два воплощал их на чертежах. Он знал, что его шедевр генной инженерии сейчас в прекрасном состоянии и он никуда не убежит и не вылезет из-под стеклянной колбы, которая стояла на столике в центре сцены, закрытая чёрной тканью. Но всё равно его перекашивало в лице при виде людей, которые спешили занять свои места, а их было очень много. Ему нечасто приходилось выступать перед таким большим количеством зрителей. Дома, когда они с Блэком могли записать рекламный ролик, Флег был спокоен, ведь знал, что на заднем фоне Деменция грызёт цветные карандаши, а медвежонок рисует их семью, пока те самые карандаши не были съедены. Рядом с начальником он мог позволить себе незаметно обнять его за спину и начать мять ткань пальто, говоря, что ему становится некомфортно. Съемки приостанавливались, Блэк приводил доктора в порядок: поил его водой с успокоительным (что было не так часто, но демон знал, что доктор мог потом впасть в паническую атаку и здесь уже простой водой не обойдешься) или кроткими поцелуями прогонял его волнение. Но сейчас он окажется перед незнакомыми людьми, которые будут пристально на него смотреть, доктор не пытался создать зрительный контакт с кем-то, ему казалось, что его могли бы раздеть лишь одним взглядом. Хотя такое он позволял лишь Блэку. Может, ему стоит подумать о нём, его крепкой груди и сильных руках, которые ласкают его каждый вечер, талантливых пальцах, в которых прятались коготки, царапающие его нежную кожу затылка и спины, мысли перекочевали в воспоминания о их спальне, покрасневшем лице любимого, когда он скакал на его большом члене, как в последний раз… Не хватало ещё возбудиться на публике! Он не знает, куда деваться, даже не заметил, как из черной тени позади него оказался демон.       — Ну, что? Готов к выступлению?       Волнение опять нахлынуло. Флег побледнел и покраснел за одно мгновение. Тело вот-вот потеряет опору, язык не поднимался что-либо сказать. Он даже не смотрел на демона. В ушах зазвенело не в первый раз за день, началась слабая тошнота.       — Блэк...Я не смогу… , — голос понизился на несколько тонов, — Я сейчас в обморок упаду…       — Тише-тише, только не здесь, — он быстро обнял его и просунул руку под бумажный пакет, чтобы погладить влажную кожу головы, — у нас же всё хорошо, чего же так волнуешься?       — Там столько людей… Блэк, мне плохо… Я хочу домой…       Флег был на грани истерики, а до выхода всего ничего.       — Я только "за", но мы не можем…       — Блэк, умоляю, давай уедем домой, — протараторил он сквозь слезы, — прошу, мне очень плохо.       Это была последняя стадия. Просит изо всех сил уйти от источника стресса, наплевав на презентацию его величайшего творения. Блэк знал, до чего это может дойти: Флег мог упасть ему в ноги и умолять увести его отсюда, заплачет ещё больше, чтобы надавить на жалость любимому. Ему очень хотелось уйти с этой сцены, чтобы доктор только не мучался. Каждый раз у него разрывалось сердце от таких сцен. Но теперь у них нет обратного пути. Придётся применить строгость и в неком смысле бесчувственность.       — Посмотри на меня, — он схватил голову и поднял её. Влажные пятна на пакете и красные глаза так и просили его выполнить желание своего возлюбленного. Собрав всё своё хладнокровие в кулак, он изобразил эмоцию презрения к этому плаксе.        — Сейчас ты стоишь на пороге больших открытий. Ты долго к этому стремился. И ты сбегаешь, как трус, который позабыл свой труд! Не этого я ожидал от человека, который наделён таким умом. У тебя золотые руки, да своими изобретениями ты поставишь этот мир к своим ногам! Ты будешь править этим миром! И всё, что тебе нужно — лишь представить себя, показать, что ты достоин высшей похвалы! Так всели же этим людям своё превосходство и могущество. Я стою на этой сцене лишь благодаря тебе. Твой ум проложил нам дорогу к славе. Всех неугодных тебе сравняй с землёй, покажи, на что ты на самом деле способен!       Флег замер. Слова демона зажгли в нём уверенность, страх отступил.       — Моё могущество?       — Твоё, и только твоё...       У них осталось мгновение, чтобы разделить поцелуй. В зале слышны овации: пора выйти в свет белых ламп. Доктор глубоко вздохнул, гордо поднял голову, как и Блэк, и сделал первые шаги. Шаги в упрощении своего страха и его Всемирном признании. Дьявол остался за кулисами, наблюдая за тем, как любимый человек уверенно произносил свою речь и показывал своё творение со всех сторон. Он словно стал частью сцены, жил ей. Раскрепощенный, энергичный, как в их постели по ночам. От воспоминаний Блэк покраснел и скрыл свои глаза за полями шляпы, чтобы не смущать доктора.