не разъединённые

Они ввалились домой измученные долгой дорогой, грязные и вонючие. Стаскивали с себя одежду и бросали некрасивыми комьями в одну кучу, без слов договорившись постирать позже. Соприкасаясь локтями, бёдрами и боками, они успокаивали друг друга собственным присутствием. Они дома. В безопасности. Целые и относительно невредимые. Без потери памяти. У Се крупно вздрогнул, когда мысль о возможной амнезии для всех троих снова пронзила его острым и жутким осознанием. Они могли стать незнакомцами друг для друга после этой спасательной операции, но они выдержали испытания. Вместе. Панцзы и Сяогэ неосознанно прижались к нему с боков, и их тёплые линии тел действовали более успокаивающе, чем любые другие средства. Две недели им пришлось тащиться через плотную тьму, крепко прижавшись друг к другу, иначе небесный дар забрал бы их память, а чудовища в непроглядной темноте – жизни. Они шли, касаясь друг друга телами, спали, переплётшись конечностями, опасаясь в бессознательном состоянии откатиться слишком далеко от Сяогэ и его артефакта, сохраняющего их здравомыслие. Отдыхали, ели, пили, ходили в туалет – за две недели они почти срослись в одно человеческое существо. Если раньше им ещё нужны были слова для общения в подобных ситуациях, то теперь У Се был уверен, что между ними образовалась плотная ментальная связь, как в фэнтези, и они почти могут читать мысли друг друга. Сяогэ, наспех скинувший с себя одежду скупыми выверенными движениями, не двинулся с места в ожидании, пока двое других не разденутся и не последуют за ним. Даже мысль о том, чтобы разделиться хотя бы на время принятия душа, пробирала неприятными холодными мурашками. У Се содрал с себя бельё и поскорее втёрся в его личное пространство – потеря непосредственного прикосновения ощущалась так, словно у него оторвали конечность. Панцзы никак не мог разобраться с ремнями сбруи на штанах. От попытки торопиться его руки задрожали, и пряжки, кое-где вовсе сломанные и наспех переделанные так, чтобы держались, вообще перестали поддаваться. – Идите мойтесь, я сейчас приду, – поторопил он неуверенно. – Мы всё равно втроём еле втиснемся. Вместо того, чтобы развернуться и молча уйти, Сяогэ протянул руки и начал рвать толстую грубую кожу там, где ремни было не спасти. У Се оттолкнул холодные не слушающиеся ладони Панцзы, помогая расстёгивать то, что ещё было можно расстегнуть. В шесть рук они справились быстро, сняли с Панцзы одежду и втроём, привычно и безопасно, пошли по тёмным коридорам в сторону ванной. В одной кабине раньше и правда могло показаться слишком тесно, но не теперь, когда мозг всё ещё думал, что они – все трое – были единым организмом. Под горячими струями собственная кожа казалась словно чужой. У Се поскрёб плечо, с отвращением чувствуя как с него под отросшими ногтями сползает слой отмершего эпителия. Кто-то налил на всех троих геля для душа, кто-то принялся натирать мочалкой, У Се принялся мыть волосы. Шесть рук, один разум. Даже когда ладонь опустилась на поясницу, растирая пену, он не сразу сообразил, что это была чужая рука. На секунду, сквозь пелену привычки постоянно касаться друг друга, промелькнула неловкость, но У Се загнал её поглубже. Они пережили почти смертельный опыт, их спасла только эта неловкая в другой ситуации близость, но завтра они обязательно отпочкуются друг от друга, и всё снова станет как обычно. Расходиться по своим комнатам было таким обычным делом, но теперь остаться разделёнными ощущалось дикостью. У двери комнаты У Се они колебались какое-то время, даже Сяогэ, всегда первый сбегающий в тишину и одиночество, стоял на месте, тёплый, твёрдый и живой. – Спокойной ночи? – неуверенно произнёс У Се, потому что кому-то нужно было сделать первый шаг. Глупо было продолжать жаться друг к другу, как ласковые школьницы, когда они уже были дома, под защитой родных стен, когда ужасы второй по ценности гробницы в мире кончились, загадки разгаданы, проблемы решены, а люди спасены. – Да, сладких снов, мужики! – Панцзы опередил его, хлопнул обоих по плечу и с явной неохотой оторвался от них, направившись к себе. Сяогэ прогудел что-то невнятное, чуть сильнее вжался плечом в плечо У Се; затем, чуть задержавшись, словно не решаясь двигаться, наконец бесшумно скользнул в темноту коридора в свою комнату. У Се остался один, чувствуя нерациональную пустоту и потерю. Едва заметный сквозняк холодил его разогретую кожу, пробираясь под халат, но его грела мысль о том, что наконец-то удастся поспать одному, без громкого сопения под ухом, без сложенных поверх него чужих конечностей, без постоянных резких вскакиваний от того, что кто-то во сне дёрнулся от кошмара и задел случайно, и… Он не смог заснуть. Кровать была привычной и мягкой, свежая пижама едва пахла любимым порошком, подушка, а не жёсткий рюкзак, удобно лежала под головой, далёкое гудение ночного Ханчжоу привычно успокаивало, и всё же… Дрёма наваливалась тяжёлым одеялом, и перед глазами вставали монстры из воспоминаний. Расплывчатые чёрные длинные существа тянули к нему свои белые когти, открывали бездонные рты и затягивали внутрь. Небесный дар представал едва различимой массой всего самого ужасающего, и он отнимал у него то Сяогэ, то Панцзы, оставляя У Се помнить о них, но не иметь возможности вернуть. В другом видении он сам терял память, и смотрел на двух раздражающих незнакомцев, которые пытались убедить его в том, что они друзья, все втроём, уже много лет, больше, чем люди дружат обычно, а он, не помнящий их, но оставшийся неизменным, лишь смеялся и пытался найти доказательства, что они лгут. Что пытаются использовать его в своих интересах. Он приставил пистолет к серебрящемуся сединой виску толстого мужика, требуя сказать правду, но тот снова и снова говорил одно и то же. В тот момент, когда в его сне прозвучал выстрел, У Се, задыхаясь, подскочил в постели с панически колотящимся сердцем. Всего лишь проверю, как они, а потом покурю. Вернувшаяся привычка и мозоль на пальце были неприятным напоминанием о том, что они целый месяц были под влиянием проклятого небесного дара, но организм требовал никотин для успокоения. У Се сунул ноги в тапки и очень тихо вышел из комнаты. Стены Ушаньцзюй разделяли два мира, но городской ветер всё равно доносил снаружи отголоски ночного шума и запах машин. Небо, заслонённое отсветом фонарей, без звёзд казалось мёртвым. Дерево подоконника холодило ладони. Всё здесь было успокаивающе знакомым. В этот раз, столкнувшийся с тем, с чем раньше не мог бороться ни один член семьи, он остался со своей памятью. С ровными лентами последних лет после выхода из бронзового метеорита, и с осколочными, мутными кадрами тех лет, что были до. Небесный дар больше не имел над ним власти. И всё же заснуть добровольно он не мог. Заставить своё тело отключиться насильно – да, но разве У Се и Панцзы не потратили так много времени, чтобы приучить его не издеваться над собой? В коридоре скрипнули половицы, на миг заставив всё тело дёрнуться и приготовиться к бою… а последующий затем звук знакомых шагов так же быстро успокоил. Дверь тихо приоткрылась. – Сяогэ? Не спишь? Он покачал головой, не оборачиваясь. У Се пересёк комнату и, не задумываясь, по привычке прижался со спины, обхватив руками. Неощутимое прежде напряжение резко отпустило, и Сяогэ чуть сильнее подался назад, в мягкое и тёплое объятие. Руки У Се чуть дрогнули в нерешительности, а затем сомкнулись сильнее, обхватили плотнее. На плечо осторожно опустился подбородок. – Так нормально? – запоздало спросил У Се, чуть отстраняясь. – Да, – поспешно отозвался он. Мимолётная мысль о том, что объятия прекратятся, неприятно царапнула сознание, и он развернулся – в темноте уловил блеск удивлённых, широко раскрытых глаз – затем обнял У Се сам. Чтобы точно знать, что мужчина не надумает себе лишнего. Они в безопасности. Всё ещё помнят друг друга. Тут же мягко толкнулась сонливость. – Я так рад, что мы все в порядке, – выдохнул У Се, кладя голову на его плечо, вдыхая с чистой кожи шеи запах своего же собственного геля для душа, которым мылись они втроём. – Больше никаких несовместимых с жизнью приключений, да? Уходи, тебе нужно уходить! Пожалуйста, если ты будешь двигаться достаточно быстро, без нас двоих на прицепе, ты… Слишком поздно. Небесный дар отнял у них троих месяц, прежде чем они все опомнились. Он больше не хотел, чтобы у них на лицах было то самое выражение. – Никаких приключений, – говорит он уверенно. У Се, не привыкший, вздрагивает. Затем смеётся, нервно и неловко: – Панцзы, наверное, единственный из нас давно видит сладкий десятый сон. Только мы с тобой два дурака бессонных… – Он не спит, – уверенно произносит Сяогэ. Он не может слышать так далеко, не может чувствовать, но всё же знает. Думает, что знает, что Панцзы, как и они двое, не может уснуть спокойным сном, потому что они разделены, не касаются друг друга. Не поддерживают одним только прикосновением. Две недели бок о бок – не такой долгий срок в десятилетиях их жизни. После было ещё множество событий, где они были далеко друг от друга, где сражались, ели, пили, спали по отдельности, и всё же… Не нужно произносить вслух. У Се, продолжая прижиматься телом к телу, тянет за собой. Привычно, успокаивающе, безопасно. Если держаться рядом, кожа к коже, то ничего страшного не произойдёт. А когда они будут все втроём, то… Панцзы не спит. Он ворочается с боку на бок, сопит недовольно, считает овечек, пастухов, рыб, золотые статуи, но ничто не помогает ему забыться. Кровать в Ушаньцзюй выбрана им лично много лет назад, комната обставлена так, как ему нравится, и всё же он не может провалиться в небытие и отдохнуть после всего произошедшего. Под боком, прижавшись, не сопит Тяньчжэнь, рядом не несёт свой бесшумный пост Сяогэ, и они, все трое, разделены метрами коридоров. Здесь должно быть спокойно, тихо и уютно. Они живы, здоровы, выполнили миссию, и всё же он не может спать. Может быть в полудрёме к нему приходит паническое они могут быть мертвы и он подскакивает в кровати так, как никогда прежде. Тяньчжэню порой нельзя доверять, какими бы невинными не были его глаза. Этот человек положит свою жизнь, и даже не поймёт, почему двое других так недовольны его решением. Они не семья в обычном понимании этого слова. Они просто три человека, которые пережили вместе слишком много событий, чтобы знать друг друга досконально настолько, чтобы стать единым целым. Нависший над всеми троими небесный дар был всего лишь одним из триггеров для большего осознания ценности друг друга. Панцзы был тем, кто мог переваривать события и с лёгкостью отпускать их. Словно Будда, он был намного ближе к их бесстрастному молчаливому Мэнъюпину, чем к легко возбудимому от малейших новостей У Се, но почему же теперь, когда всё закончилось, он до сих пор не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок? Отсутствие рядом двух других тел казалось почти болезненным. Там, в гробнице, в опасности, они спокойно разделялись, чтобы действовать сообща, чтобы читать мысли друг друга и действовать в соответствии с планом, но ведь теперь это в прошлом. С двух недель непрерывных прикосновений, жизни одним существом, прошло так много времени, и всё же… Дверь приоткрылась. – Панцзы? – раздался в тишине неуверенный голос У Се. – Ты спишь? Мы нет, поэтому… – Идите сюда, – вместо ответа произнёс он, чувствуя такое облегчение, которое нельзя было сравнить ни с чем пережитым им раньше. Кровать прогнулась под первым телом – Сяогэ, ловкий и бесшумный, пробрался под одеяло и прижался слева тёплой, осязаемой линией. Вжался лицом в плечо, схватил пригоршню пижамы в ладонь, и почти сразу засопел – так, как сопел только в мирное время, когда можно было развалиться на диване, кресле, или другой поверхности, доверяя им двоим. Тяньчжэнь, чуть погодя, опустился справа. Закинул ногу и руку, привычно повозился, устраиваясь удобнее. Заворчал, почти неслышно: – Поверить не могу, что нам придётся ночевать ещё какое-то время вместе, потому что наш мозг думает, что мы… – Давай спи, сладкий, – с нежной усмешкой фыркнул Панцзы, намереваясь ласковым обращением сбить вечно бдящий мозг с толку. – И только попробуй встать, чтобы покурить. Я лягу на тебя сверху, и разбужу Сяогэ, чтобы он нашёл и выкинул все твои заначки. – Я сплю, – ворчит У Се снова, но его тон сонный, почти не сопротивляющийся. Он трётся лицом о кожу плеча, затем что-то говорит снова, но его слова лишены смысла. Они засыпают почти одновременно – три тела, много переплетённых конечностей, один разум. Завтра будут думать, как победить привычку постоянно тереться друг о друга, а пока они сопят, чувствуя безопасное тепло друг друга, и почти бьющиеся в унисон сердца.