Дай списать

Ваня любит школу, причём действительно сильно: за дешёвые, но вкусные лодочки с вишней и возможность незаметно для вахтёрши выбежать в близлежащий магазин на длинной перемене за любимой газировкой; за физрука, отличного мужичка, согласного на любое проявление активности на уроках, дающего таким образом возможность в щепки разносить друзей на игре в баскетбол; за переписки с Яриком на уроках, когда приходится Наташу в спину ладонью пихать, чтобы та через парту передала скомканный лист с какой-нибудь глупой шуткой (сколько бы мальчишки не просили, она всё равно разворачивает и читает каждую записку); за игры в крестики-нолики и морской бой с Саней на переменах. Он всегда выигрывает, но от того азарт только возрастает, Ваня готов начать ставить ставки. Любит школу за общение и развлечения. Но учёба – это не к нему. Он не дурак, просто не его это, он больше рисовать и на баскетбольной площадке поразвлечься любит, чем задачки по геометрии решать. Оттого его в первой же четверти этого года пересадили к Пешкову, который хоть что-то в точных науках смыслит. К самому, блять, конченному придурку из всех, что Ване знакомы. – Наташ, а Серёжа не говорил, ему ещё нравится Эвелина? – на уроке Аня на спинку стула откидывается, к подруге оборачиваясь. Ярик, рядом сидящий, поворачивается тоже, но Уткина ему в лоб тычет, указывая сесть прямо и не подслушивать. – Нет, но, по-моему, не нравится. Не смотрит на неё даже. – А давайте вы у меня в следующий раз спросите, кто мне не нравится, а не будете в метре от меня обсуждать мою личную жизнь? – возмущённо толкает Наташу Пешков и руки скрещивает. Девочки хихикают, и он тоже не сдерживается, прыскает. – Я люблю не Эву, а носик Вади. – Ну хватит про Вадика, надоел! – взмахивает, угрожающе, рукой Наташа. Серёжа грубый, с ужасным пошлым юмором, орёт постоянно и всех трогает, что для Вани считается пересечением всевозможных личных границ и неуважением. Да, его тактильность, как Бессмертных кажется, за черты разумного заходит, – нельзя хотеть обмениваться микробами с каждым, кто тебе знаком. И ещё ему кажется, что Серёжа считает своим долгом его, Ваню, вечно подкалывать по поводу всего на свете, запрещёнными словами называть, выводить из себя и с улыбкой довольной и мерзкой наблюдать за подрагивающими пальцами, красными щеками, заглядывать в глаза, яростью дичайшей горящие. И при этом всём у него полно друзей, которые терпят каждую выходку. Просто супер. Хочется по лицу вмазать пару раз посильнее, чтобы точно понял – харош, чтобы отвалил, чтобы его, Ваню, самого уже, наконец, из школы исключили, лишь бы больше не видеть эту широкую улыбку на чужом лице, от которой тики нервные вот-вот начнутся. И Ваня бы давно выбрал другую парту, пересел бы к кому-нибудь, с кем у него отношения намного лучше, да вот только... умный Серёжа очень, к тому же, как ни странно, щедрый. Даёт списать каждую работу, потому что в химии понимает больше, теоремы по геометрии почти все помнит, а формулы по физике уже, наверное, отпечатались на внутренних сторонах его век. Это единственное, что Ваню удерживает здесь. – Руку убери, – шепчет злобно Ваня, пытаясь для химички незаметно подглядеть в чужую тетрадь. Получается плохо – чуть ли не наваливается на Серёжу, пытаясь мелкий неаккуратный почерк разобрать, но преподавательнице плевать. – Попроси, как нужно, Ванёк, – я и уберу руку, и тетрадь к тебе поверну. – кривит губы пухлые в ухмылке самодовольной Серёжа, исподлобья глядя в зелёные глазки соседа. Бессмертных в возмущении руками машет, вздыхает рвано, не в силах собрать комок мыслей и составить из них цельное предложение, суть которого – «пошёл нахуй, Пешков». Учительница дважды указкой по доске стучит, призывая Ваню внимание на ней задерживать побольше. Как так вышло, что друзья у них общие? Ваня не знает, но каждый раз, как он с Лёшей договаривается прогуляться на выходных, удивительным образом получается так, что вместе они пересекаются со Славой, Катей и Саней, а вместе с ними (как же так) – Серёжа. И Ваня в ужасе смотрит на него, чучело гороховое, наряженного, как главного посла бренда Хеллоу Китти в стране. Ну вот обязательно ему вне школы как придурку одеваться? Одним только своим видом Пешков беситься заставляет. Ещё чуть-чуть и захочется просто так, без повода повыдёргивать тёмные волосы и разорвать розовое худи, чтобы лыба счастливая глаза не мозолила. Серёжа при друзьях шутит мерзко очень. Говорит, что трахнул бы Ванечку, чмокнул, да и вообще они встречаются, и он долбит Ваню на постоянной основе. Ваня, в сопровождении смеха звонкого, отпрыгивает от каждого касания и не понимает: что у него в голове? А на уроке, наедине, карими глазками ехидно сверкая, он будто бы не позволяет себе о темах недетского характера в отношении Вани говорить. Наверное потому что знает, что оценить юмор некому. Но подъёбывать и раздражать до дрожи в коленках продолжает. – Что в седьмом? – длинные пальцы в чёлку русую зарываются, не спеша её по привычке назад откинуть. Ваня косится, хмурясь, на Серёжу, глаза на него поднявшего. Сидит, хлопает ресничками длинными, как дурочка. Ваня понимает – сейчас спизданёт редкостную хуйню. – Ванюш, ты хоть и красивый, но не девочка, у тебя меньше шансов содержаночкой стать, понимаешь? – Иди ты нахуй, Пешков ёбаный. – Ну ты же знаешь, что для поступления тебе в любом случае математика пригодится, – улыбается, глаза щурит, но тетрадь по алгебре свою к Ване поближе пододвигает. Раз-дра-жает прямолинейность Серёжи. Ну вот что у него язык за зубами не держится? Он придурок и говорит всё, что в голову приходит или это специально, чтобы всех, с кем он разговаривает, смущать? Не раз он слышал в чужих разговорах (Ваня, конечно, не подслушивал), как из уст Серёжиных что-то вроде «ты милый с этого угла» или «ты красивая и без макияжа» вылетало. И даже в разговоре с Бессмертных он, порой, перебивает всплески агрессии Ванины комплиментами неуместными. Ваня непонимающе бровь заламывает, с полминуты смотря в глаза карие, пока Серёжа улыбающийся понимает, что тот, наверное, успокоился и орать перестанет. В тёмных глазах Ваня пытается угадать: шутка это или сосед его по парте действительно так считает. К сожалению, издёвки не находит. И вновь бесится, вскакивает из-за стола и поспешно из класса удаляется, лишь бы не видеть Серёжу ещё хотя бы пять минут. Как же, блять, бесит его до тупого простое отношение ко всему. Почему он думает, что может говорить всё, что ему захочется? Ваня, в конце концов, становится уверен, что Серёжа – придурок. И что сам он тоже, как бы не комично, придурок. Потому что в какой-то момент касания Серёжины перестали быть чем-то из ряда вон выходящим, голос стал приятным и даже успокаивающим, а подколы менее обидными. Ваня не успел понять, когда стал уверен, что хочет поцеловаться с Пешковым, да что там целоваться, он бы подрочил на него, если бы остатки стыда не сжирали его до пыли костей. Теперь по лицу красивому зарядить хочется не потому, что бесит, а потому что Ваня не знает, что ему со своими чувствами делать. Как так можно? Ну в самом деле. Клялся, что ни в жизнь Серёжу терпеть не будет, боялся, что однажды не стерпит и переедет рожу довольную на камазе, за что его посадят, а теперь молчит и не отвечает на шутки его придурошные, потому что не хочет отвечать, потому что лучше так, лучше послушает смех красивый и для многих заразительный, но ничего не скажет. Ваня слишком осторожен и боится ляпнуть лишнего. А вот Серёжа уверен, что Ваня подъёбы терпеть стал, потому что больше они его не задевают. И его это, между прочим, сильно обижает. Знаешь, он типа тех мальчиков, которые девочек в первом классе за косички дёргали, чтобы повеселиться. То, что русая чёлка даже не поправляется, дабы глаза светлые из плена её высвободить и устремить недовольный хмурый взгляд на него, Серёжу, после глупого комментария по поводу Ваниного внешнего вида, стало настоящим крахом. Бессмертных только спокойно и вполголоса говорит «дай списать» за пять минут до конца урока. То есть, получается, теперь его ничего в Серёже, кроме тетрадок его, не интересует? Ваня ощущает, как живот крутит приятно, когда в компании одноклассников на перемене не выдерживает и действительно искренне смеётся с Серёжиной шутки. Пусть и самой неудачной, пусть даже Лёшка, амбассадор кринжа, сказал, что это – кринж. Ваня посмеялся. Не потому что они друзья (их отношения тяжело назвать даже приятельскими), это не дружеская поддержка, просто Ване, кажется, правда понравилось. Хотя он и сам не понимает – реально ли шутка так хороша? Или хорош Пешков? – Дай списать, – Ваня, головой на парте лёжа, к Серёже, вздыхая как-то равнодушно, поворачивается, тыкает колпачком ручки в плечо. – Нет, – отрезает тот, хмурясь. Ваня глаза округляет и ровно садится, смотря в лицо одноклассника пристально. – Чё глазки вылупила? Не дам, надо было слушать. – В смысле, почему? Дай, мне сегодня тетрадь надо сдать, – Ваня руку тянет к конспекту, а Серёжа своими двумя в тетрадку впивается, не отпускает. Вот же мразотыш, знает, что Ваня сильнее тянуть не станет, потому что чужое порвать не захочет. Пальцы костлявые на запястье Серёжином смыкаются, ноготками длинными кожу царапая, а тот шипит и словно рефлекторно кусает Ваню за руку. И Ванёк осекается, вытирая обсюнявленное место укуса о бежевое худи. – Пешков, сука ты, собакой себя почувствовал? Родство с предками? Следи за инстинктами. – сквозь зубы шипит и тетрадь, наконец, выхватывает, а Серёжа уже и не сопротивляется, улыбаясь довольно. – А нехуй было царапаться, Ванюш, первый начал, – кончиками пальцев размазывает по запястью выступившие капельки крови, в мыслях самому себе усмехаясь победно. Серёжа как ребёнок. Хочет получить максимум внимания к себе и добивается этого любыми методами. Ваня это замечает. Но Ваня всё ещё не знает, как так вышло, что ему нравится, блять, Пешков, самый конченый из всех ему знакомых на параллели. Тем не менее, если его разбудят в три часа ночи и спросят, за что же он ему так сильно нравится, то Ваня тут же на месте напишет реферат, и это не шутка. Он готов сдать ЕГЭ по Серёже, это тоже не мем. Он бы сам своей внимательности восхитился, если бы не побочки – часто Ваня ловит себя на том, что беспардонно пялится на Серёгу. Он уверен, что уже каждому в классе не плевать и все, включая самого Серёжу, заметили эти взгляды мечтательные. Наташа иногда оборачивается, чтобы очередную записку от Ярика передать, и щёлкает пальцами прямо перед носом, ухмыляясь недобро: Ваня глазками хлопает, взгляд на неё устремляя. Она не глупая, ещё и из компании девчонок, что сплетни любовные анализируют, как ёбаные детективы, выясняют кто, с кем, когда и куда. Наверное, у них есть папка с личными делами каждого в классе, где написано всё-всё-всё про любовь и отношения. Она-то точно понимает. Да и Серёжа тоже наверняка не слепой, боковым зрением всё это улавливает, иногда неожиданно поворачивается и смотрит в глаза Ванины, а кажется, что прямо в душу. Потом смеётся, когда видит смущение на чужом лице, отворачивается. Редкостный идиот. – Ой, не надейся даже, его Бессмертных уже заприватил, – слышит Ваня где-то за спиной от участницы того самого кружка детективов-купидонов. Аня хихикает без стыда совсем, когда Ваня грозно оборачивается в её сторону, и продолжает Эвелине что-то на ухо шептать. – Да ты что! Серёжу-то? – охает Эва, на Пешкова, в другом конце кабинета стоящего, взгляд больших глазок устремляя. – А ты уверена? Я думала, Ване больше нравятся милые девочки. – Я, вообще-то, всё слышу! – хлопает Ваня ладонью по столу, Эвелина ойкает. Если честно, Ване далеко не похуй на сплетни. Но его интересуют не сплетни про него, нет, он не хочет защищаться и оправдываться. Гораздо больше его интересуют сплетни про Серёжу. Он уверен – девочки знают, что говорят, всё-таки больше в этом всём понимают. И только из интереса личного он на большой перемене, во время обеда, подсаживается к девчонкам, максимально осторожно про Серёжу спрашивает. А те переглядываются, улыбаясь хитро. Ваня оправдываться не собирается. – Ну смотри, – Наташа хрустит пальцами. – Полтора года назад ему нравилась Куданова Даша, он ей тоже, но ты же знаешь, как она его стеснялась, неделю провстречались, так ни разу и не поцеловались... – Неделю? – Ваня подавился комком риса, в горле застрявшим. Он конечно думал, что Серёжа проблемный, но чтоб настолько... – Да, неделю, оба виноваты. Рот прикрой, не хочу на кашу пережёванную смотреть! Так вот, потом у меня были предположения, что ему Амина нравится, но мы с Аней и Таней это обсудили, пришли к выводу, что они просто близкие очень, да и Амина расставание пережила недавно, чисто логически не сходится. – Такие тактильные! – рычит Аня и смеётся, пока Наташа её в плечо пихает. – Эвелина ему тоже нравилась, он ей даже валентинку писал в этом году, но она игнорировала, глупышка, а Серёжа, походу, остыл. Теперь бегает за ним, представляешь? Спрашивала сегодня у Ани, нравится ли ему кто-то. Но его больше никто не интересует. – Как, совсем? – А ты что, расстроен? – протягивает Уткина, улыбаясь так довольно, будто только что поймала Ваню на чём-то ужасном, хотя ловила только взгляды его влюблённые пару раз. А у Вани глаза по столовой бегают растерянно. Он встаёт и, запинаясь, бросает: – Нет, почему должен быть? И вообще, хуйню какую-то обсуждаете, делать вам нечего, – уходит, Наташа макушку русую теряет в толпе и обратно поворачивается к подружкам. – Спорим, реально втюрился? – скрещивает руки Аня. – На пятьсот рублей. Ваня со временем понимает, что ему всё, что Серёжа делает, нравится. Он уже, кажется, каждую привычку перенял, и это начинает раздражать. Закушенный большой палец и мычание во время обдумывания чего-либо смущают уже и собеседников Вани. Волосы тоже начал за уши иногда заправлять, вместо того, чтобы рукой откидывать назад, как он делает это обычно. Серёжа однажды, возвращаясь в класс во время урока, встречается с Ваней, у доски стоящим, кусающего палец. Вряд-ли он что-то понял, но Ване пиздец как неловко было. И ведь он не может это контролировать, всё делает неосознанно. Теперь бесит не Серёжа, а любовь к Серёже, потому что она бестолковая, мешает, не даёт сосредоточиться на делах. – Дай списать, – Бессмертных на Серёжину улыбку подлую исподлобья смотрит, пока Серёжа головой машет отрицательно и прячет тетрадку с конспектом под стол, на колени свои кладёт. – Это ещё чё такое? Пешков, тетрадь дай. – А всё, Ванюш, я устал за просто так работать. Помогаешь, помогаешь...и никакой благодарности от тебя! Буду плату за труды теперь брать. С тебя шоколадка. – Какая ещё шоколадка? Ты дурак? Тетрадь отдай, Пешков хуев, – Ваня знает – его на эмоции вывести пытаются, всё равно же потом конспект перед глазами положат и позволят задержать у себя до тех пор, пока не спишет, потому что Серёже на тетрадки плевать, у него со знаниями всё хорошо. Но Ваня всё равно на провокацию поддаётся. Его просто вывести легко. У Серёжи глаза блестят победно, когда пальцы длинные тянутся под парту, потому что снова одноклассник реагирует на подколы, следовательно, жизнь снова стала веселее. Ваня его за волосы тёмные тянет, и Серёжа сквозь зубы стонет недовольно: – Ты еблан? – Что за рейтинговый фильм на последней парте? – хмурясь, визгливым голосом ставит точку биологичка, по доске мелом стуча несколько раз, в сопровождении негромких смешков и перешёптываний учеников. Ребята замолкают, и тетрадь в итоге всё же передаётся Ване. И, в конце концов, Серёжа очень красивый. Ваня это, на самом деле, давно заметил. После летних каникул он таким красавчиком стал, вытянулся, похудел, странно, что девочки за ним не бегают. Признавать он это, правда, боится, стесняется очень своих замечаний, будто даже немые комплименты кому-то сделают из него идиота, вроде самого Серёжи. Но Серёжа такой открытый, жизнелюбивый и ни о чём не волнуется... ну так может быть, как он, не так уж и плохо? Ваня удивляется, когда друзья на прогулке предательски бросают его, оставляют наедине с Пешковым, а они и не против даже оба, Ване не хочется уйти тут же, а Серёжа комментарии язвительные через слово не пускает. Это должно быть странным или не имеет значения? Он не знает. Замечает только, как Серёжа вздыхает непринуждённо и в рот ашкьюдишку жёлтую суёт. Ветер волосы прямые путает, лицо обдувает, свет фонаря уличного даёт каждую ресничку рассмотреть. Ваня ужасно романтизирует момент, глядя на одноклассника. Он почти уверен, что Серёжа заметил, как он выглядывает из-под капюшона, но, благо, не поворачивается и в ответ не пялится. Щёки краснеют сильно-сильно, и Бессмертных кажется, что он хочет умереть прямо тут. Ну да, влюбился. Ну да, в Пешкова. Блять, в Пешкова. Ладно бы ещё, думает, Аня. Она занята, она не подходит Ване во многом (ну нравятся ему более женственные), но она, всё-таки, девушка, притом весьма симпатичная, с ней приятно общаться. Ладно бы Наташа! У них с Вадиком отношения сложные, но лезть в них было бы лучшим решением, чем любить Пешкова. Хотя почему ты так думаешь? На то, чтобы признаться самому себе, уходит две недели, может три, может месяц. К сожалению, влюблённость не исчезает сама собой, а с дикой силой только нарастает. Кричать хочется и вещи раскидывать, потому что, ну, херня же, ну бестолково всё это и будущего у этих чувств не будет. Очень злит то, что ничего с этим не сделать, но руки бороться уже опускаются. – Чё глазки строишь, Ванюш? – Серёжа на себе взгляд очередной ловит и не выдерживает, улыбается глупо, повернувшись к Ване. – Да ничё, отстань, – уныло тянет он, голову на парту укладывая, утыкается лицом в сгиб локтя. Серёжа тормозит пару секунд, а потом по спине его хлопает. – Ты обиделся? – Что? – Ваня выпрямляется, в карие глаза выискивающе заглядывая. – Блять, ты издеваешься? Тебя это волнует? Ты надо мной весь год смеёшься, а теперь спрашиваешь, обижаюсь ли я? – агрессивно шепчет Ваня, активно жестикулируя до тех пор, пока не попадает по спине Наташе, впереди сидящей. Та лишь раздражённо вздыхает и пинает парту парней, вслушиваясь в их дальнейший разговор. – Нет, не обиделся, иди нахер. – Ты то игнорируешь или не замечаешь меня, то пялишься по несколько минут, что мне думать? Сам иди. – Я тебя постоянно замечаю, еблан, всегда смотрю на тебя, просто ты слепой придурок! – Да, конечно, а то я не вижу, как ты бегаешь от меня! На свидание слабо позвать? – А вот и не слабо! – Ваня тетрадь из-под руки чужой забирает одним движением и снова отворачивается. Наташа прыскает в кулак. Вот таким вот глупым образом мы пришли к Ване, у подъезда чужого стоящему. Кто кому свидание назначил – непонятно. И неизвестно, выйдет ли блядский Пешков вообще. Вдруг просто пошутил, что уже одевается? Русая чёлка нервно рукой откидывается несколько раз подряд. Ваня очень раздражён. Ну не так всё должно было случиться, не так. И всё равно он уверен – сегодня признается, просто уже пора, нельзя тянуть, а дальше всё пустит на самотёк. Будет Серёжа смеяться – значит нахуй он такой нужен, будут слухи – значит будут слухи. Да вообще насрать. Пальто бежевое всё-таки выглядывает из-за двери железной. Ваня хочет выдохнуть радостно и, одновременно, развернуться на пятках и побежать домой. Серёжа, губы кусая, спускается, в зелёные глаза заглядывая. – Чего не в куртке? Для романтики? – Да, мечтай, Ванюш. Тепло просто. «Свидание» это очень неловкое, но весьма спокойное получается. Серёжа шутки свои мерзотные забыл, а Ване злиться совсем не хочется, хочется только любоваться на покусанные губы, в улыбке растягивающиеся, когда Пешков пытается рассказать что-то забавное. Он замечает каждый взгляд и выглядит очень внимательным и заинтересованным, как будто бы реально осознанно пришёл на романтическую прогулку. На секунду в русой голове проскальзывает мысль, что всё может быть взаимно. Ваня замечает, что Серёже очень идут две вещи: бесподобно сидящее на нём пальто и адекватное поведение. В такого, думает, не стыдно влюбляться. – Ты чё, Ванёк? – ойкает Серёжа, когда одноклассник его за руку своей холодной берёт. – Свидание же, пытаюсь атмосферы нагнать, – плечами пожимает и облегчённо улыбается, слыша смешок справа. На самом деле, если отбросить все те отношения, в коих парни были всё это время – вечер волшебный. Нет, действительно, приятная дружеская прогулка. Ваня внутреннюю сторону щеки нервно кусает, когда понимает, что романтическим свиданием это не назвать. Становится страшно от собственных мыслей, но... он собирался признаться, самому себе уже пообещал. Как он может обещание нарушить? Ваня судорожно теребит край куртки, останавливаясь напротив Серёжи, на скамейке сидящего. Когда тот смотрит с вопросом, в горле пересыхает, а в лёгких заканчивается весь воздух. Щёки, благо, уже красные от холодного воздуха, гореть начинают. Ваня чувствует себя глупой восьмиклассницей, влюбившейся в мальчика постарше. Но, к сожалению, требуемые слова сами себя не скажут. Ваня, нахмурившись, говорит уж слишком серьёзно: – Нам поговорить надо. – Прямо сейчас? Вань, ну не порти момент, а? Нормально же гуляем, – Серёжа руку в карман суёт, ищет на ощупь ашкьюди. Бессмертных каждое действие фиксирует. Оглядывается осторожно, во избежание возможного позора в присутствии лишних глаз, и рядом садится. – Прямо сейчас, это важно очень. Это о тебе. О...нас, возможно. Блять, всё так сложно, не улыбайся, я не могу собраться! – Да ты такое введение придумал, будто я банк ограбил и не заметил, а тебя могут в качестве соучастника вместе со мной словить, – а Ваня смеётся. Серёжа замечает – нервно. Клоунада, видимо, действительно сейчас ни к чему. Тут же брови, подобно Ване, хмурит и готовится слушать. – Ты знаешь, что у нас тяжёлые отношения... ну, в том смысле, что ты еблан, не дающий мне жизни спокойной. – Я, вообще-то, тебя другом считаю. – Да закрой пасть, Пешков, и не мешай мне формулировать мысль, идиота кусок. – Но я серьёзно. Ваня челюстью щёлкает, задумывается на минуту. Что у этого парня вообще в голове? Другом считал? Это дружба для него? Озарение с пониманием того, что он всё ещё плохо Серёжу знает, всё-таки приходит, хоть и довольно поздно. Ну конечно Ваня думал иначе, он-то не пытается привлечь внимание тех, кто интересен, тупыми выходками. – Хорошо, – на ходу перестраивая план монолога, старается продолжать не запинаться и игнорировать взгляд внимательный Ваня. – Тогда, наверное, должно быть проще. – Ближе к сути, пожалуйста. – Рот закрой, Пешков. Короче, я около месяца думал над всей этой ситуацией между нами. Я хочу развития. – Мозгов? – Серёжа глазками хлопает, стараясь не хихикать с дурацкой формулировки. – Я не понимаю. Чё хочешь-то? – Встречаться, наверное, – голос подрагивает, и Ваня губу закусывает, ощущает на языке вкус крови. Кто бы мог подумать, что он станет так переживать из-за признания в любви. Хотя ведь правда, не абы кому, а Серёже. Не принято же так. Удивляет то, что на чужом лице даже тени усмешки не проскальзывает. Но, одновременно, и до жути пугает. – Ты серьёзно? – Да. – Ну ты и долбоёб, – кисло улыбается Серёжа. Ваня, наблюдая за этим, уже готовится оправдываться. – Я за тобой как дурак бегал, тебя это не смущает? Хотел, чтобы ты внимание обратил. Конечно я хочу с тобой встречаться, еблан тупой! –«Как дурак бегал» это доёбывал? Ну ты и сука, Пешков, эта стратегия принадлежит малолетним и тупым дегродам. Кто из нас долбоёб? – Ты. Я хочу тебя поцеловать сейчас. – Я тоже. Около десяти секунд парни друг на друга смотрят, не решаясь приблизиться, а потом Ваня первым тянется, руку на горячую щёку укладывая. Целует, типа умеет. Не сразу, но Серёжа на поцелуй поддаётся неумело, столкнувшись единожды зубами, хаотично и совсем не так, как мечтал Ваня. Длится это недолго. Серёжа в грудь толкает, заставляя отстраниться. – Что не так? – действительно искренне волнуясь спрашивает Бессмертных, губу кусая. – Разве можно на улице? – Не думаю. – Но я хочу сейчас. – Тогда похуй же, не? Серёжа, нахмурившись, будто реально думает, а не делает вид, что переживает, кивает и вновь прислоняется к губам Вани своими. В школе Наташа оценивающим взглядом, обернувшись к мальчикам, осматривает их лица красные, губы опухшие и касания смущённые, а после, вздохнув раздражённо, передаёт Ане пятьсот рублей.