Это приказ, Капитан

      После нападения правительственных ищеек и крушения корабля вся команда чувствовала себя подавленно, особенно на фоне остальных выделялся капитан. Он был готов рвать и метать. Несколько дорогих хрустальных ваз, украденных у влиятельной семьи, улетели в стену и с треском рассыпались на мелкие кусочки, а следом и карта, по которой они не первый год бороздили небесные и морские просторы. Под глазом Хонджуна красовался фингал, оставшийся после боя с правительственной бандой — предателями, не способными противостоять законам.        Отражение в зеркале — тусклое и разбитое — напоминало о ничтожности, слабости и проигрыше, которого он просто не мог допустить. Малейшая ошибка стоила трудов всей жизни, корабля и внутреннего равновесия. Всё исчезло в мгновение ока и обломками упало к самому дну. Опустив руку на пепельницу, давно стоявшую на столе без надобности, Хонджун сжал вокруг неё пальцы и со всей силы швырнул в сторону зеркала. Резкий удар, громкий треск, стекло, разлетевшееся на мелкие осколки, успокоили тревожную душу, что пыталась выбраться из тела вместе со стуком сердца. Тяжёлый выдох и хриплый вдох разрезали тишину, он продолжал дышать, оперевшись о стол и с силой зажмурив глаза. Так удобнее, так никто не тронет.       Омерзительный дверной скрип пронесся по всей каюте, и губы моментально сжались в тонкую полоску — терпению пришёл конец. Оно медленно плавилось, как свеча от своего же огня, и било по вискам с каждым разом всё сильнее. Хонджун знал, кто именно пришёл, кто мог завести очередной нравоучительный и поднимающий дух разговор, кто разорвал его доверие в клочья, плюнул в открытую душу и затоптал последние белые пятна. Он не мог позволить, чтобы кто-то так насмехался и убивал последний луч света, опущенный в чёрный океан сожаления. Гордость страдала больше всего, и, чтобы избавиться от этого бесполезного чувства, пришлось сделать очередной шаг по острию ножа — тонкому и ненадёжному. — Проваливай, — дрожащий голос выдал отчаяние и тревогу, ютившуюся в душе после нападения. — Проваливайте все! — непроизвольно с губ сорвалось рычание, ногти впились в ладони, оставляя на них следы-полумесяцы. — Ненавижу вас! — истерический смех захлестнул с головой и не отпускал ни на секунду, не позволяя Хонджуну продолжить мысль; по выражению его лица Сонхва понял, что весь этот разговор не приведёт ни к чему хорошему. — Я бы доверил каждому свою жизнь, а вы чем мне отплатили? Как вы могли променять нашу судьбу на какие-то чёртовы деньги? Неужели всех богатств, которые мы получили в путешествии, оказалось недостаточно?       Пальцы зарылись в тёмные волосы и с силой сжали их у самых корней. Мгновенная боль пронзила всё тело, мелкая дрожь, словно плотное одеяло, накрыла с головой, завязываясь в тугой узел. Хонджун не верил, что подобное произошло с его командой и разрушило её. Они пришли к тому, с чего начинали. Дно. Последние нити перерублены хорошо начищенным клинком, который точили не один год и выжидали момент для нанесения удара. Он пошатнулся, в самый последний момент успел удержаться за спинку стула и выставил руку вперёд, пресекая любые попытки подойти к нему ближе. — Хонджун, послушай.       Несмотря на это, Сонхва сделал смелый шаг вперёд, но был остановлен уверенным и в то же время слабым жестом дрогнувшей руки. Один шаг — и защита бы пала.       Волей-неволей ноги замерли на месте, словно каменные, не желая сходить с определенного участка каюты. Где-то позади шли часы, насчитывающие не только секунды, но и удары сердца. Оно никак не унималось и билось до боли медленно и предательски неправильно. Сонхва обучали хладнокровию и безразличию, только в данный момент, когда Хонджун стоял перед ним побитый, взъерошенный, с упавшим настроем и полный недоверия, появилось желание вырезать все ненужные куски из памяти и подойти ближе. Сделать маленький шаг. Как жаль, что было поздно. — Нет, это ты послушай, — ногти со скрипом проехали по столу, оставив на нём неглубокие, рваные полосы. — Я никогда — слышишь?! — никогда никого не подпускал так близко. Вы стали командой мечты, но, как оказалось, всё напрасно, — Хонджун ударил кулаком, на секунду замирая и подавляя горький, болезненный смех, который не переставал жечь лёгкие. — При первой же возможности кто-то продал наше местонахождение, из-за этого корабль находится в песках и не парит под небесами, из-за этого пропал компас и остановился кромер, а он, если ты забыл, один из основных артефактов, приводивших в движение «Судьбу», и именно поэтому вы все больше не члены моей команды. Вы не достойны ни дублона, — блеск во взгляде, крепко сжатые зубы и прерывистое дыхание — всё это не говорило ни о чём хорошем, наоборот, заставило готовиться к худшему, — особенно ты, Сонхва. Ты предал меня больше остальных, — кончиками пальцев он подцепил револьвер, надёжно спрятанный во внутреннем кармане серого плаща, и резким движением бросил его на стол. — Если ещё хоть раз окажешься у меня на пути, пуля из этого пистолета прилетит точно в сердце.       Сказать, что Сонхва разочарован, — ничего не сказать. Он всегда, с момента их встречи, был предан Хонджуну и только ему — никому больше. Напасти, проблемы, неприятности они делили на двоих и медленно, но со снайперской точностью решили все до единой. Сомнения, возникшие на почве нападения, нарушили хрупкую грань, которая за последние годы сильно стёрлась, и сломали её на мелкие, ничтожные осколки, проникшие под кожу и оставившие глубокие шрамы. Состояние Сонхва — тяжесть в плечах, опущенная голова, прерывистое дыхание — отобразили всю боль. Он сжал зубы до такой степени, что те издали неприятный скрежет, скрестил на груди руки, закрывшись от внешнего мира, и нахмурился. — Значит, вот как ты теперь говоришь. Знаешь, я мог предать любого, убить даже невинного, украсть хоть миллионы, чем и занимался на протяжении долгих лет, но никогда не давал повода для сомнений в преданности тебе, Хонджун.       Развернувшись на каблуках лакированных туфель, Сонхва снял с пиджака небольшую неброскую брошь в виде песочных часов, ставшую символом их команды и своеобразным пропуском на корабль. Мёртвой хваткой пальцы обвились вокруг до такой степени, что один из углов впился в кожу, оставив после себя кровавый след. Тупая боль стала последней каплей: брошь перемахнула через плечо и, пролетев над столом, упала недалеко от ног Хонджуна. Этот звук — незначительный и очень хрупкий — оглушил его получше любой пушки. Перед глазами появились белесые пятна, а в ушах запищала сирена. — Впрочем, как пожелаете, капитан. Больше вы меня не увидите.       Стоило Сонхва выйти из каюты, как дверь с оглушительным хлопком закрылась, словно её с силой толкнули в обратную сторону. Пиная от досады и злости воздух, он спешно пересёк палубу и схватил небольшой, но увесистый мешочек из последней награбленной партии. Даже тяжёлый звон ударяющихся друг о друга монет не вызвал былого восторга. Сонхва принял его как данное и, подвесив к поясу, поспешил сойти с обломков корабля. — Хён, — Сан окрикнул его, когда Сонхва уже спустился с трапа. — Хён, подожди, хён! — шаг всё же замедлился, и через секунду они встретились взглядами. — Почему ты уходишь, нам же ещё восстанавливать корабль? — Тц, мне здесь не рады, — он выплюнул слова сквозь зубы, вспоминая прищуренные глаза Хонджуна, в которых во время перепалки горел настоящий огонь.       На мгновение голова повернулась в сторону каюты капитана, однако Сонхва быстро поймал себя на такой оплошности и вновь повернулся к Сану. Ещё не хватало переживать о такой глупости и забивать голову по-детски надуманными проблемами. Они всегда решали любые конфликты вместе, и только сейчас Хонджуну вздумалось не разбираться в произошедшем, а закрыть на замок своё сердце и душу. Для него это был единственный выход, в то время как для Сонхва — миллионы. — Что? Какие глупости, капитан никогда бы…       «Что ты хочешь сказать, салага? Такой человек, как наш капитан, не мог выгнать члена команды, если посчитал того предателем? Какой же ты наивный, а ещё и канонир», — не беззлобная усмешка, почти оскал, появилась на лице словно по щелчку. Сонхва считал Сана ребёнком уже долгое время, и, даже пройдя сквозь годы и море предательства, тот ничуть не изменил взгляд на мир. — Он выгнал меня, ясно? По его мнению, это я продал сведения о нашей структуре, защите, положении и отправил врагам документы. Вопрос исчерпан? — он раздражался от излишних разъяснений и чужого любопытства. Такие вещи выводили из равновесия, особенно когда буквально пять минут назад один из самых близких людей прогнал прочь.       Сжав кисть правой руки, Сонхва отсчитал удары сердца — ужасная привычка, оставшаяся от прошлых лет до встречи с Хонджуном. На время она забылась, но, видимо, пришёл тот момент, когда судьба переворачивалась с ног на голову, подобно песочным часам. Сейчас его песчинки были на исходе — до нового оборота требовалось покинуть корабль, а Сан мешал завершить этот этап. — Но вы же, — по выражению лица Сонхва догадался, насколько сложно описать одним словом отношения, связавшие две одинокие души. Был ли теперь смысл, если неосторожный шаг мог оборвать жизни обоих? — Да что ещё? — голос непроизвольно повысился на несколько децибел. — Неужели ты не понимаешь, что пришёл конец, о котором вы из года в год боялись говорить? Всё, достаточно, с пулей в теле я жить не собираюсь, — махнув рукой, Сонхва резким, кривым движением развернулся и ушёл прочь, как можно дальше от корабля.       Каньон казался бесконечным и отдалённо напоминал углы лабиринта. Найти из него выход так же сложно, как распрощаться с неприятным осадком на душе. Высокие скалы символизировали отдаленность и изолированность, в то время как пески — утекающее время. Именно его не осталось у команды. На самом деле Сонхва волновала далеко не пуля; больше всего он не смог бы смириться с тем, что человек, ставший опорой и первым настоящим другом, считал предателем, смотрел на него с издёвкой и был готов испепелить взглядом за считанные секунды при одном только появлении. Он принял решение уити, но не ошибся ли?

«Я знаю, что с тобой не так, Но пропускаю мимо взгляда. Ты впал впросак, а я слабак, Настал черед испить нам яда»

      Вокруг сгустилась темнота. Песнь одинокого человека, летала в воздухе и звучала для каждого, кто не сидел в эти часы дома. Холод давно отступил, теперь и порывы не приносили его, а только отгоняли жару и духоту. Тем временем Сан наблюдал за отдаляющейся фигурой, пока на плечо ни опустилась тёплая рука, а за ней ни последовал любопытный взгляд и приятный аромат жареной рыбы. Ладони мягко съехали по груди вниз и сцепились в замок — лёгкие объятия, способные заменить одеяло и успокоить за доли секунды тревожное сердце. Чужая голова легла на плечо, тёплое дыхание обожгло шею, но впервые на провокации никак не отреагировали. Только большие сухие ладони легли поверх импровизированного замка. — Сан-а, что произошло? — голос Уёна подействовал на него, как валерьяна на кота, умиротворяюще и успокаивающе. Оперевшись затылком о чужое плечо, Сан почувствовал тепло, мысленно досчитал до семи и на выдохе посмотрел в глаза собеседнику. Они блестели на солнце ещё сильнее, чем обычно, из-за чего любое желание отвернуться испарялось за считанные секунды. — Сонхва-хён ушёл, — но они погасли вместе с полученной информацией.       Опешивший от новостей Уён мгновенно отстранился, но так же быстро вцепился в ворот рубахи и, развернув Сана к себе лицом, с прищуренным взглядом сократил расстояние. Дыхание почти слилось воедино, стук сердца с каждой секундой набирал обороты, глаза метались от глубоких темных зрачков к алым губам. Они притягивали, но сейчас было не место и не время и на задворках сознания здравый смысл всё же держал первенство. Уён долго всматривался в лицо, пока не убедился в правдивости, а стоило этому произойти, как шлюз прорвало. — Чего?! Куда это он ушёл и как давно? Ну я ему покажу! — поварской колпак оказался у Сана в руках, Уён же закатал рукава, готовясь к драке. — Почему он решил уйти, когда нас окружило столько напастей? Хонджун-хён без него не справится, — он покачал головой и, вымученно усмехнувшись, подмигнул Сану. — Только наша мамочка могла сдерживать его порывы и влияла на адекватность, — громкий задорный смех, вырвавшийся под давлением обстоятельств, разлетелся по всей верхней палубе, обратив на себя внимание боцманов и штурмана, который до этого помогал плотнику перевязать ранение. — Уён!       Подзатыльник не заставил себя ждать, вызывая небывалое недовольство и слишком ярое возмущение. Как в первый раз. Сан часто успокаивал Уёна подобным способом, ведь никакие другие не действовали и чаще всего вызывали противоположный эффект. — Йа, Сан-а, за что?       За спором и смехом Уёна никто не заметил фигуру, спрятавшуюся в тени мачты, не услышал тихих шагов, медленно приблизившихся к месту шуточного боя, и тем более не успел вовремя подстроиться под ситуацию. Хонджун уже увидел зеркальное отражение всего происходящего и не собирался молчать. Команда не понимала его, не поддерживала, помогала Сонхва на постоянной основе, в то время как тот оказался предателем, не способным раскрыть правду, когда обман вышел наружу. В такие моменты не существовало мира вокруг — один ворох мыслей, который облаком пыли крутился возле и не позволял ни на секунду забыть и радостные мгновения, и все накопившиеся обиды. Боль — чувство, заставившее сердце разорваться на куски. Хонджун, словно маленький мальчик, который съёжился, обнял себя за колени и израненными пальцами перебирал ещё теплые части собственного сердца. Внутри рушились стены, а снаружи трескалась маска спокойствия. Однажды гадалка заявила, что он разобьёт тысячи сердец, так почему на протяжении долгих лет ломается только его? — Сдерживать порывы, ха, влиять на адекватность…       Паузы между словами явно предупреждали членов команды о предстоящем взрыве, но пустота во взгляде кричала о безвыходности и верном проигрыше одной из сторон с самого начала. Хонджун разочаровался во всём и всех всего за какие-то сутки. За эти сутки перевернулась жизнь: земля ушла из-под ног, а опора не выдержала давления и рухнула. Медленным шагом он подходил всё ближе Уёну, сверля его пустым взглядом. В руках сияла та самая брошь, но вскоре и она скрылась за серыми складками плаща. — Капитан, я не это имел в виду.       Уён в один шаг спрятался за Саном, чтобы до него никто не дотянулся, только Хонджуна такой ничтожный жест разозлил намного сильнее пустых слов. Команда — это те люди, на которых он хотел полагаться, а в итоге получил предателей и сопляков, не готовых постоять ни за свои слова, ни за себя. — Так и катитесь за своим ненаглядным Сонхва! Все вы катитесь! Вон с моего корабля все до единого! — от собственного надорванного крика у Хонджуна заложило уши.       Он не видел ничего перед собой — одна пелена, от которой сдавило лёгкие и дыхание стало хриплым, прерывистым. Словно под чьим-то контролем, Хонджун опрокинул бочку, что стояла сразу за ним, и толкнул её в сторону членов команды. Она с грохотом прокатилась пару метров и застыла на месте. Попытка неудачная, но он не собирался останавливаться и на первый взгляд мог разрушить собственными руками большую часть корабля, если бы посчитал это действительно необходимым. Однако корабль, собранный по частям за долгие годы, был слишком дорог, поэтому Хонджун остановился, не смотря на лица остальных. Команде уже бывшего капитана ничего не осталось, как сойти на берег и под яростные вопли и грохот с верхней палубы скрыться в витках бесконечного каньона.        Ветер так же напевал свою песнь, лаская подрагивающие плечи, сырое от слёз лицо и зарывшиеся в волосы пальцы; теперь к нему присоединились слабые всхлипывания, граничащие с истерикой. Только в одиночестве Хонджун открыл свою душу, выпустил эмоции наружу и почувствовал, как ушёл с кораблем на дно, а в голове на повторе звучало лишь одно имя «Сонхва».

«И только луна приоткроет завесу, Укажет нам путь и поможет решить. И даже во сне я смотрю экосезу, Мечтая тебе свою душу открыть»

      Высокие скалы, точечные зелёные деревья, небольшой особняк — ничего из этого не радовало взгляд и напоминало о прошедших событиях. Хонджун сам не знал, почему пришёл именно в это место. Оно символизировало не только начало путешествия, но и все падения, которые он пережил вместе с командой. Давно, лет семь назад, когда они с Сонхва только обговаривали формирование и примерную помощь со стороны начинающих пиратов, Хонджун дал слово, что никогда не усомнится в верности единственного, кто не видел в нём упавшего на дно мальчишку. Кажется, не зря тогда Сонхва посмеялся над его словами. Он знал, что всё сложится подобным образом, ещё тогда хотел подставить и забрать самоё ценное.       Модель корабля — почти его точная копия — опустилась на крышку рояля, добавив в тошнотворно белый интерьер красивые чёрные нотки. Хонджун опустил голову, спрятав за чёлкой тёмные следы, рассыпанные по всему лицу и посмотрел на клавиши. Тонкие, аккуратные пальцы на пробу пробежались по ним, и плотную тишину разрезала лёгкая, грустная мелодия, заполнившая не только помещение, но и всё тело.

«Посмотри в глаза и скажи как ненавидишь, Только знай, что сердце не сможет стерпеть. Я жду одного — когда меня ты обнимешь, Не дай же последним надеждам вконец умереть»

      Три дня тянулись невыносимо долго и изнурительно. Оставшейся команде пришлось подыскать ночлег, закупить еду и обзавестись одеждой, похожей на местную. Сидя очередным вечером в гостиничном пабе, насквозь пропахшем сигарным дымом и дешёвым кисло-горьким алкоголем, они обдумывали способы воссоединения команды и перехват украденных вещей. Все сошлись на мнении, что Хонджуну стоило помочь, несмотря на его вспыльчивость и своенравие. Кроме того, многим не давала покоя ссора старших, которые — по крайней мере так выглядело со стороны — не могли прожить друг без друга и дня. Сонхва, ставший почти сразу же первым и единственным помощником, следил абсолютно за всем: состоянием корабля, взаимоотношениями внутри команды, продовольствием, подсчётом награбленного, регулярным питанием и настроением Хонджуна. Только с его помощью команда не переживала насчёт путешествий и знала, что впереди их ждёт веселая и беззаботная жизнь. Восемь — прекрасная цифра. Они все дополняли друг друга. — Капитан один не справится. Сколько себя помню, они всегда с Сонхва-хёном работали вместе, — после долгого разговора подвёл итог Чонхо, опустошив очередной стакан и вновь скривившись, он озвучил мысль каждого, кто сидел за этим столом.       Конечно, они знали об этом и видели трепетное, в каких-то моментах терпимое отношение к привычкам, недостаткам, резким выпадам друг друга. Сонхва с улыбкой поддерживал самые бредовые идеи Хонджуна и помогал им воплотиться в жизнь, даже если после о них приходилось забывать, как о страшном сне. Больше этой атмосферы не существовало. — Не зря хён первый помощник — капитан только ему и доверял.       Все согласно кивнули, глупо отрицать заведомо верный факт. Кружки и тарелки давно пустовали, но команда не сходила с места, продумывая план помощи Хонджуну. С каждым днём время уходило, как песок сквозь пальцы, и больше они не могли медлить. Козырей в рукавах совсем не осталось, разве что один. — Напишем хёну, — неожиданная идея заставила Уёна подаваться воздухом и громко закашлять, Сана — уронить ложку, даже Юнхо и Минги вопросительно переглянулись между собой, словно смакуя предложение, а Чонхо одобрительно промычал, разделяя внезапный запал. Идея могла показаться странной, ненормальной, провальной, однако Сонхва никогда не бросал Хонджуна в беде, и какая-то угроза точно не испугала бы его. — Ёсан, Сонхва не примчится по первому зову, тем более когда капитан пообещал засадить в него пулю при первом удобном случае, — Сан понуро съехал со стула, положил голову на стол и кончиками пальцев обвёл край кружки. — Какую ещё… Так, неважно, я уверен, что он не откажет. Сколько бы они ни ссорились, через время наступало затишье, к тому же хён знает, что «Судьба» для Хонджуна — самое ценное в этой жизни, — Ёсан, как всегда, был слишком внимательным и давил на факты, не зря занимал должность штурмана и самого адекватного члена команды. Это признали все, включая капитана. — Верно, после того как вслед за отцом ушла и мать, он, по словам зевак, был сам не свой: чересчур бледный, агрессивный, вспыльчивый, нервный. Из скромного, тихого, милого мальчика Хонджун превратился в грозного капитана пиратского корабля, которого боялись отъявленные морские псы. Многие до сих пор считают, что не обошлась сделка без подписи в договоре с дьяволом, но, увы, это не доказано. В общем, к чему я веду: нам действительно необходимо связаться с первым помощником и описать всю ситуацию как можно красочнее. И займётся этим Сан, наш драгоценный канонир.       Минги ободряюще потрепал по мягким волосам и столкнул со стула, чтобы окончательно привести в чувство. Уён пытался сдержать смех, но, увидев растерянный взгляд и большие глаза, не смог сдержаться. Юнхо тоже подхватил его, а за ним и Ёсан с Чонхо. — Чего?!

«Сможешь ли ты сказать мне «люблю», Если огонь разразит небеса? Если своими руками судьбу загублю, И разорву паруса?»

      В условленное время Сонхва всё же явился на место встречи. Несмотря ни на что его волновала судьба команды, и пропустить мимо глаз масштабные проблемы, возникшие на почве недопонимания, он не мог. Внешний вид значительно отличался от привычного: белая рубашка и брюки ей в тон сменились на чёрный цвет, излюбленный светлый плащ с мехом — на аляпистый, но в то же время подчёркивающий красоту пиджак, под светом, исходящим от свечей, поблескивала цепь, украсившая аккуратную длинную шею. За столько лет Сонхва неизменно выбирал светлые или яркие цвета и почти никогда не отдавал предпочтение чему-то тёмному. Вся эта ситуация с ограблением, крушением и ссорой сильно изменила его, а ведь прошло только три дня. Скинув пиджак и оставшись в одной водолазке, он сел за стол к бывшей команде. Частые постукивания ногами по полу, хруст пальцев и закушенные до крови губы — издалека понятно настроение, охватившее их всех. Такой вид — подводный камень для любого пирата. — Вы хотите, чтобы мы сошлись якорями? — едкая, сухая усмешка незамедлительно слетела с его губ.       Сонхва понимал, почему его позвали в этот непригодный для посиделок трактир, пропахший тухлой рабой, перегаром и сигарным дымом, и зачем всей толпой окружили, стоило ему сесть на стул. — Нет, помоги нам достать все украденные артефакты. Их местоположение засекречено, а в этих краях знакомых пиратов, которые готовы помочь в любом, даже самом безумном деле, у нас нет, — Юнхо мыслил в нужном направлении, словно знал, что у Сонхва имелись приятели среди местных шаек.       Неужели они считали, что такой человек не узнает всё при первой же возможности? Неужели действительно видели в нем бесчувственную глыбу и предателя, который не способен постоять за своего капитана? Было ли что-то настоящее во всех приключениях и дружбе? Лёгкое постукивание по столу могло выдать нервозность и излишнюю обеспокоенность; он слишком хорошо знал Хонджуна, и время шло с каждым часом на убыль. Пороховая бочка с минуты на минуту могла взорваться, и ни один член их команды не хотел, чтобы представленная картина перенеслась в реальность. — На самом деле я уже раздобыл информацию, — Сонхва достал из кармана небольшой свёрток, обвязанный алой лентой, и ленивым движением бросил на центр стола. — Итак, Сан и Уён, вы должны проникнуть в приватный сектор «Голдена» — местное казино — и сыграть так, чтобы подпевалы показали подзорную трубу и выдвинули её в качестве ставки. Я знаю ваши способности и навыки и не сомневаюсь в успехе, — указательный палец пробежался по оставшейся части команды, не задевая Минги. — Я, Ёсан, Юнхо и Чонхо в это время нанесём визит в ломбард и раздобудем бумаги на «Судьбу». — А я? — Минги, у тебя будет самая ответственная и серьезная задача — сыграть заложника, — наконец им понадобился свёрток. Сонхва плавным, чуть ли не аристократическим движением развернул его и поставил на края пергамента пустые стаканы, чтобы углы не сворачивались обратно. На плане были обозначены основные точки перемещения всех предметов и предполагаемые остановки, которые помогли бы сходить конём. — Компас из охраняемого сектора перевозят послезавтра вечером, поэтому у нас нет права на ошибку. Либо всё, либо ничего — иного не дано. — Думаешь, у нас получится сыграть со временем? — неуверенность в голосе Ёсана, казалось, поразила и его самого, однако в такие моменты не это было основным. Скрестив руки, все перевели взгляды на Сонхва, и он поставил точку в этом разговоре. — У нас получится его победить.

«Спаси меня от самого себя, Спаси меня от горечи и страха. Всегда я жаждал тёплого огня, Но нагло был на публике распахнут»

      После успешного ограбления в ломбарде и полной зачистки следов команда загрузила первую часть украденного в машину и взяла курс на казино, где Сан и Уён играли последнюю ставку. На кону стояла подзорная труба — ещё один мощный и нужный атрибут для восстановления целостности корабля и их команды. Время было на исходе. Уён и Сан уже прислали сигнал о завершении, исходя из которого требовалась помощь, но команда совсем не успевала пробраться внутрь, незаметно обойдя при этом всю охрану и камеры. Решение, принятое всеми единогласно, осуществилось сиюминутно: Юнхо пошёл на таран в точку с предполагаемым залом. Грохот от столкновения на миг заложил уши, а столб пыли закрыл видимость. Даже в полной дезориентации они успели вовремя и забрали ребят в момент разгорающегося конфликта. Тугой, жёсткий жгут накрепко связал подпевал, которые в течение всего этого времени не замолкали и считали себя близкими друзьями с командой Хонджуна. Их бред отравлял ум и вызывал отвращение, никому не хотелось марать руки о такую грязь. — Рискуют только те, кому нечего терять, — один из громил выплюнул на пол кровь и беспричинно рассмеялся, глотая воздух в неизмеримом количестве. — Неужели у такого влиятельного молодого человека никого нет? — он игрался, хотел надавить на открытую рану, посыпать её солью и сделать как можно больнее, возможно, взять на понт. Разве они могли знать, насколько сильно Сонхва плевать. — Хах, своё сокровище я уже потерял, а всё остальное, — недобрая усмешка, заставившая наконец заткнуться, последовала за словами незамедлительно, — пустяки.

«Есть я и ты — мы связаны судьбою, Прольешь слезу — обидчику не жить. Способен соблазнить своей красою, Пожалуйста, позволь себе меня любить»

      Несмотря на все свои опасения и недоверие по отношению к бывшей команде, Хонджун согласился встретиться. Его состояние никак не стабилизировалось, и всё время усталость накатывала с необъяснимой силой, забирая остатки энергии. Пожар в особняке, случившейся из-за собственной вспыльчивости, ударил ещё сильнее. Ожог мешал открыть глаз, лишая Хонджуна возможности быть начеку и правильно оценивать ситуацию. Да и эта повязка — бинт, намотанный на скорую руку, — совсем не помогала — она скрыла брак, но не убрала жгучую, тянущую боль. Медленный шаг, скорее всего, испытывал терпение, только ноги отказывались идти нормально. Хонджун заставил себя поднять глаза, когда свет фар врезался в его силуэт, и тут же об этом пожалел. Сонхва спрыгнул с капота машины и, подняв сумку, бросил к нему в ноги. Немой диалог продлился дольше, чем все ожидали; он был нужен, особенно их драгоценному капитану. Хонджун не смог сдержать усталого и прерывистого выдоха, не скрыл боль в глазах или непонимание происходящего, а стоило ли? — Сонхва, почему ты…       В этот момент он не вспомнил об их ссоре, напрочь позабыл о револьвере, который без надобности болтался на поясе, и хотел подойти ближе, как можно ближе, чтобы почувствовать чужое тепло. Усталость накатила высокой волной, будто одним только присутствием Сонхва снял с его плеч тяжёлый груз, и тело обмякло: плечи поникли, ноги подкосились, даже пальцы перестали слушаться и только сплетались между собой. — Хонджун, я уже говорил, что никогда бы не пошёл против тебя. Могу повторить вновь, если ты не услышал, но позже. А сейчас открой сумку.       Он бы с удовольствием исполнил просьбу — это была именно она, а не приказ, — однако ноги не могли сдвинуться с места. Повязка мешала рассмотреть мягкие черты лица, вишнёвые губы и вечно восторженные глаза, как это происходило раньше, не позволила насладиться всей красотой и приковала внимание к себе. — Сонхва, что ты…       Хонджун хотел спросить о многом, но каждый раз ему не давали озвучить даже один вопрос. Была ли это обида со стороны Сонхва? Скорее всего, и от этого плечи опустились ещё ниже. Да, он прогнал его, усомнился в честности и преданности, но разве за столько лет он не заслужил сказать хотя бы предложение? — Это приказ, капитан.       Грубый, серьёзный голос Сонхва вызвал табун мурашек, который пробежал от кончиков пальцев и, пересекая спину, остановился на горле. На нём будто затянулись невидимые веревки, и они с каждым шагом всё сильнее обвивались вокруг. Дрожащими пальцами Хонджун подцепил собачку и потянул её на себя. Замок с характерным визгом раскрылся, и перед глазами предстал уже знакомый набор артефактов, среди которых лежала и немалая сумма денег. Он не мог поверить в реальность происходящего. Команда, выгнанная с корабля во главе с предполагаемым предателем, вернула всё, что раньше принадлежало Хонджуну. Всё до единого. Пальцы мягкой поступью просмотрели артефакты, ощущая знакомую прохладу и витиеватые узоры. Это действительно их вещи.       Хонджун никогда не признавал поражение, и этот раз далеко не исключение. Но только он направился в сторону корабля, как остальные пошли следом. Они понимали друг друга без слов и по одной лёгкой, незаметной улыбке могли сказать, что Хонджун искренне извиняется и благодарит за помощь. А Юнхо — ох уж этот боцман — и вовсе отличился: где-то раздобыл удобную кожаную повязку, которая так кстати спрятала следы от ожога. Ближе к кораблю порядок изменился: впереди теперь шли Уён, Сан и Ёсан, сразу же за ними Юнхо, Минги и Чонхо и в самом конце прогулочным шагом — Хонджун и Сонхва. — Я выпил слишком много рома на борту, — Хонджун намеренно притормозил Сонхва, чтобы поговорить без лишних наблюдателей. — И, м-м, «Судьба» не единственное сокровище, за которое я готов отдать жизнь. Точнее не так, — он забавно поморщил нос и почесал затылок, растрепав чуть ли не все волосы. — Только ради одного сокровища я готов пожертвовать жизнью, — лёгкий румянец под прошлый цвет волос и затянувшаяся пауза говорили о многом, — и это не «Судьба».       Он пытался раскрыться, показать последние карты в этой игре, но слова комом застряли посреди горла и не вышли ни в каком проявлении. Хонджун хотел сказать намного больше, так почему же не получилось? Зато он вовремя вспомнил о маленькой детали, которой не доставало в образе Сонхва. Брошь, лежавшая всё это время в кармане, вновь украсила образ, поблёскивая под лучами закатного солнца. — Тц, не удивлен, — Сонхва мягким, заботливым движением пригладил Хонджуну волосы, которые из-за лишних движений торчали в разные стороны, и понимающе улыбнулся. — Ну что ж, морячок, направляй корвет в сторону корабля. — Сонхва.       Хонджун остановил его слабым жестом, ухватившись за рукав пиджика. Он честно пытался сказать больше одного слова. Связать звуки так же хорошо, как остальные, но до сих пор это являлось проблемой. Он усомнился в человеке, который впоследствии не только вернул украденное, но и спас его. За эти мгновения желания колебались от разряда «ударить себя» до планки «поблагодарить хёна». К сожалению, ничего так и не воплотилось в жизнь.       Зато Сонхва тем временем нашёл повод для разговора и, скрестив на груди руки, в один шаг преградил путь. Хонджун, не ожидавший столь резкого вмешательства в стандартный маршрут, врезался точно в широкую грудь, поднимая удивленный взгляд к карим глазам. От возмущения и злости, что плескались в них, плечи непроизвольно напряглись, а голова была готова втянуться в плечи. Только с одним человеком Хонджун чувствовал себя уязвимым, и сейчас он стоял перед ним.       Осторожным, невесомым прикосновением Сонхва дотронулся до края повязки, пробежавшись ногтем по узорчатому контуру и заставив сердце замереть. Тепло. Хонджун чувствовал тепло и тянулся к нему, как все эти годы, словно мотылёк к свету. Ему хотелось прильнуть к руке, прикрыть глаза и устало вздохнуть, но позволено ли? — Джун-а, меня не было всего пять дней, вот, скажи, что ты сделал с глазом? — Сонхва был настроен решительно и планировал узнать всё до мельчайших деталей, в то время как Хонджун не желал поднимать данную тему. — А что, не нравлюсь?       Он чересчур резко отстранился и, спрятав руки в карманы, опустил голову. Повязка скрылась за челкой — этого Хонджун и добивался. Сердце быстро колотилось. Снова он открылся и снова его не приняли, а всё из-за какого-то внешнего недостатка. Сонхва усмехнулся, покачал головой, аккуратно приподнял лицо за подбородок и оставил нежный, почти незаметный поцелуй под повязкой, точно возле ожога. — Ты всегда прекрасен, мой капитан.       Ещё одно прикосновение пришлось на приоткрытые от удивления губы — робкий поцелуй, перешедший в пьянящее удовольствие. Прикрыв глаза, Хонджун на чувственном уровне отслеживал каждое движение: начиная от плавного скольжения руки по талии, шее и заканчивая горячим, размеренным дыханием. В один момент руки очутились на плечах, сцепившись за шеей в крепкий замок и притянув Сонхва ещё ближе, чтобы между ними не осталось ни одного лишнего сантиметра.       Он осторожно отодвинул прядь темных волос, заставляя незнакомое тепло разлиться по всему телу. Во взгляде мелькнуло лукавство и игривость, непривычная для такого серьезного и непреклонного Сонхва. Не удержавшись, Хонджун хотел вновь прильнуть к губам, но откуда не возьмись за ними возник силуэт, и следом послышался громкий, уверенный и игривый голос: — Капитан, а вам не пора пришвартоваться в тихой гавани? — несмотря на то что Хонджун находился в объятиях Сонхва, он всё равно дернулся и перевёл взгляд на потенциальную мишень. — УЁН!