***
2 марта 2022 г., 23:45
— Вы любите меня. — Тебе не нравится, что он говорит это, и что смотрит так пристально. Не нравится, что на мгновение опускает взгляд. — Я точно люблю вас.
Красиво, очень красиво звучит, но такие породистые любят лишь себя. И ты не веришь ему.
— Вы ошибаетесь, принц.
Вскидывает голову, будто оскорблен.
— Вы знать не можете.
Ты хмыкаешь, обхватываешь его горло в шутку-не в шутку. А его не напрягает это. Зря.
— Может, я вижу вас насквозь. Принц.
Он наклоняет к тебе голову, хотя это должно душить его сильнее. Тянется к лицу. И он выше, даже несмотря на твой не средний рост и статус. Тебя это бесит-бесит-бесит.
— Меня зовут Альдо, как вы знаете, — шипит практически. Он уже много раз просил тебя говорить «Альдо». А ты вдавливаешь ноготочки в его шею, потому что терпеть не можешь вспоминать, что он Альдо Ракан. И что тебе бы лучше вообще никак не называть его.
— Жаль, что вас зовут так. — Ты отнимаешь пальчики от его горла. Наивный, прекрасный принц — тебе говорят бесполезный, пока живой и ты соглашаешься, не задавая вопросов. «Живой — бесполезный» тебя вполне устраивает.
— Вам жаль? — Он берет ладонями твое лицо, пускает пальцы дальше, путается в волосах, путается сам и путает тебя, когда смотрит на приоткрытые губы. Тебе не нравится, что это ощущается так интимно.
— Смертельно.
Наивный принц вовсе не наивный, когда тебя целует. И если ты еще веришь, что не любишь его лицо и руки, от языка в твоем ротике тебе хочется сгинуть. Задача лишь утащить его за собой. Пока же ты тащишь в бездну лишь его душу: оттягиваешь губу, накрываешь ладонями его руки в твоих волосах, тянешь вниз, потому что хочешь освободиться от него. Но на твоих губах вновь ни капли яда, ты целуешь жарко и его пальцы остаются на месте.
Месяц прошел, ровно месяц, а среди твоих заслуг ровно ничего. Зато из упущений: живой принц Талига. Живой и весь твой — двойное упущение — для тебя яснее некуда. Поэтому ты спускаешь руки ему на грудь и толкаешь. Ваши губы размыкаются с большим опозданием.
— Вы не сможете сделать это. — Он смотрит на тебя, а видит что-то иное. И теперь ты точно знаешь, что он знает. Знает каждый раз, когда тебе улыбается и когда целует. Его же все равно убьют: такой опасный не доживет до двадцати пяти, а принц хочет нежно. Ты бы сделала это нежно. Но ты это до сих пор не сделала.
— Смогу, — ты так уверена, что даже не отводишь взгляд.
Он сжимает челюсти, восхищенный и расстроенный тем, что не отрицаешь. А ты больше не хочешь притворяться. Тебе уже так все равно.
— Я лишь хочу защитить вас и любить вас. — Ловишь его пронизывающий взгляд и отступаешь назад. Ты не хочешь делать ему больно. И ты здесь именно для того, чтобы сделать, ради миллионов людей и твоей семьи. Это важнее его жизни и твоих сомнений. Важнее вашего нескончаемого желания и важнее любви. Ты когда-то верила: ничто не бывает важнее любви. — Вам нужна моя любовь?
Правда в том, что его голова тебе нужна много больше. Правда в том, что он знает это.
Милосердие тебе ни за что не простят, но простишь ли себя ты, когда предашь? Его жизнь или твоя — слишком мучительно.
— Я уеду. — Его. Ты решила его, хотя в тебе нет ни капли геройства. — Обещаю.
Он обнажает шпагу и касается кончиком лезвия твоего горла. А ты не веришь, что убьет, и только невесело усмехаешься.
— Сделайте же это. Принц.
Но он не сделает. Поэтому обхватываешь ладонью лезвие, не слишком осторожно, и отводишь от своего горла. Режешься, ненавидишь глаза в глаза и все равно смотришь. Он опускает оружие.
Ты сама целуешь его и в этот раз позволяешь себе чувствовать. Ты пачкаешь его скулу своей кровью, пока вплетаешь пальцы в мелкие кудряшки. Какая разница любишь ты их или нет, если больше точно не придётся. И ты знаешь, что сделала неправильный выбор. Но это твой лучший поцелуй, потому что без его крови на руках. И потому что последний.
Перед тем как отстраниться, ты чмокаешь его в губы еще один раз и пачкаешься чем-то темным. Ты видишь, как из уголков его губ стекает бордовая жидкость. Так много. Она капает с его подбородка на белую рубашку и впитывается-впитывается-впитывается.
И отступая, ты мотаешь головой, как безумная, пока он сочувственно поджимает губы. Конечно, ты не смогла бы убить его больше, как бы неистово не хотела. А он бы не смог тебя. И все это время он существовал с тем, о чем ты предпочла просто не помнить.
— Все должно было быть иначе, Альдо! — всхлипываешь в ужасе. Нет-нет, ты не собиралась убивать его, ты бы сбежала и спряталась — одна. Потому что на его спине мишень, а ты в жизни не повесила бы себе такую же. Только уже поздно. — Я не хотела, Боже!
А он стоит перед тобой абсолютно полностью мертвый — ты убила его задолго до конца отведенного тебе месяца отравленными губами, точно как и собиралась.
И у тебя слезы красные. Он размазывает их пальцами так ласково, что ты щекой упираешься в его ладонь. Теплый. Но ты чувствуешь лишь то, что хочешь, потому что тоже мертва. Противоядие не спасло тебя от его кинжала прямо в сердце в секунду осознания. Какая честь, должно быть, что принц потратил на тебя свой последний вздох — он думал лишь о тебе. Он обречен думать о тебе вечно. Поэтому сейчас он касается губами твоего лба и просит:
— Останьтесь со мной.
Распахиваешь глаза, потому что он говорит одно, а просит любить его. Только как ты можешь после смерти, если и при жизни не сумела?
— Мы не живые, Альдо.
— Но мы не мертвые, — он улыбается, как само счастье, и потеки на его лице кажутся тебе ослепительно прекрасными. — А вы уже минут пять называете меня по имени.
И ты смеешься в ответ на его детский восторг.
И ты кашляешь кровью.
