Песнь виниловой пластинки

— гэгэ, ты уверен, что хочешь разобрать все вещи в квартире своих родителей? — обеспокоенно спрашивает мужчина, когда разгружает большие коробки с верхушки пыльного шкафа. — уверен, милый. Я всё-таки...не был здесь порядком 10 лет, или около того. — проговаривает Се Лянь, тихо чихнув от смахивания пылинок с полок. — я никак не мог сюда вернуться все эти годы, уж слишком всё это меня гложило. Квартира всё время оставалась пустой. А запах кофе со сливками и рисовыми конфетами, прямо как в его детстве, был всё тем же, словно жилище никто никогда и не покидал. Словно Цзюнь У и Мэй Няньцин всё ещё были живы, и всегда ждали своего сына со школы, а может и вовсе института. Уставшего, кошмарно голодного после всех пар, но такого родного и любимого. Не смотря на то, что они не были ему кровно родными, это никак не меняло всецелостной ласки и понимания к друг другу. Это были лучшие родители, какие могли бы ему достаться. О своих родных он почти ничего не помнил и не знал, кроме того, что они тоже трагически умерли. Что Се Лянь мог сказать о каждом из них? Цзюнь У — любитель антиквариата, старинных вещей и всего блестящего. Не зря его прозвали сорокой. Его вкус в одежде всегда был искусен и сдержан, дополнен украшениями и различной мелочью. Честно говоря, это была полная нелепица, как рассказывал Мэй Няньцин. Во время их знакомства первый пришёл в жёлтом пальто и классическом костюме под ним. Мэй Няньцин же — приверженец простого, не замороченного образа и ведения жизни. Ему лишь бы стащить конфету раньше своего мужа, да не ворчать на свою больную спину и вечно хрустящие позвонки. Но нежнее этого человека Сяньлэ никого не удавалось встретить. Теперь от них остался лишь этот аромат, вещи и терзающие по ночам от тоски и скорби тёплые, ещё искрящиеся воспоминания. Се Ляню уже 29 лет, почти что третий десяток. Он и сам давно женился, нашёл достойную работу, и в целом, понял своё предназначение в жизни. А оправиться от потери второй семьи так и не смог. — Сань Лан, посмотри в том верхнем ящике, нет ли там чёрной, маленькой коробки. В ней будут две пластинки. — с вздохом просит шатен, доставая старый патефон отца. — здесь. Но что в ней, гэгэ? — младший осторожно, со всей внимательностью отдаёт плотно закрытое содержимое, словно тревожась помять или задеть. — здесь...виниловые пластинки. Когда-то они просили меня перенести их прах на них, чтобы я мог слушать мелодию в любое время. Но я...так этого и не сделал. — разрывным слогом отвечает старший, усевшись на пол с двумя пластинками, укладывая одну из них на поворотный диск. Игла движется на набранной скорости, наполняя тишину в комнате лёгким, мелодичным звуком. И кажется, что даже через эту мелодию ясно передавалось, кем был владелец этой пластинки. Snow falls down from the gray sky, ashes fall in the sea. Plans are thrown to the wayside, frozen days of the week~ Се Ляню сразу же вспоминается их совместное Рождество. Как Мэй Няньцин хлопочет на кухне с имбирным печеньем, и как ещё горячее он крал и обжигался вместе с Цзюнь У под восклики "ах вы...хитрецы! Я же только достал его! Ну подождали бы хоть немного". Вспомнилось, как ярко мигали огни на ёлке, и стол пиршествовал различными салатами и закусками, и всё это казалось неотрывным, родным. Пластинка меняется второй. И совсем другой тон, но та же пресущая струящимся светом любовь. Come into my arms, I'll hold you tonight. Please don't hide it, my dear, by coming to me, being who you are~ Хуа Чэн мягко прижимает Се Ляня к себе, начиная нашёптывать что-то о том, что всё-всё будет хорошо, что он несомненно останется рядом и будет верным спутником до конца – и ему очень хочется верить. С Хуа Чэном ему больше не одиноко.