дразнится

      кайл постоянно дразнится. с момента начала их отношений прошел год с лишним, сейчас они в десятом классе и с каждым днем скучнее им вовсе не становится. такое ощущение, будто и не станет никогда. наоборот, они придумывают всё больше поводов прикопаться друг к другу, побесить или помучить чем-нибудь.       кайл, например, знал, что эрик очень нетерпелив. ему нужно все и сразу, чтобы ему доставалось это полностью и сию же секунду, без замедлений и нуднейшего ожидания. так же кайл прекрасно знает, что картмана к нему безумно тянет. тот ещё и оказался таким мега-тактильным и прилипчивым, что его иногда от себя и не отцепишь. и вообще он лез к нему постоянно теперь не только с доёбками, но и с нежностями.       кайл ставит телефон с включенной камерой на подоконник, пока они оба сидят на кровати у картмана совсем неподалёку, так, чтобы их как раз было хорошо и близко видно. эрика не удосужили каких-либо обьяснений, так что тот просто повиновался и сел напротив парня, пока тот листал что-то на экране и тыкал по нему. виднеется заставка тиктока и тихо заиграла какая-то музыка. точнее, не какая-то там левая и безызвестная, а та, на которую есть тренд, под видео которого все коментарии обычно забиты словами о «проснувшихся бабочках в животе», «внезапно появившемся напряжении», «ох, вы посмотрите, как они смотрят друг на друга» и тому подобное. моменты и коменты всплывают в голове у кайла, пока сам эрик все еще не знает, да и не понимает прикола. так..       брофловски в последний раз нажимает на экран, включая тем самым запись видео и теперь чуть громче играющую музыку. отодвигается от подоконника и удобно устраивается напротив картмана, сидящего со сложенными в почти позе лотоса ногами. смотрит ему прямо в выжидающие непонимающие глаза и резко придвигается ближе. расстояние между их лицами опасно сокращается, и если парни год назад, в самом начале их отношений, и покраснели бы от такого, то сейчас один из них лишь задержал дыхание. но второй, как раз-таки тот, кто все это и задумал, оставался невозмутим. кайл начинает подпевать песне прямо в паре сантиметров от лица эрика. тот чувствует чужое горячее дыхание на своих губах и предпринимает тщетную попытку коснуться ими чужих, но худая рука тут же упирается в его большое округлое плечо. кайл улыбается и немного вертит головой, задевает своим носом его, выдыхает чуть сильнее и смотрит прямо в глаза. в их зелёное болото так и затягивает, но эрик уже давно в нем утонул. и сейчас это болото нагло играется с ним, всё еще не давая выпутаться или хотя бы сделать хоть что-нибудь. внезапно кайл ведет рукой от плеча к шее и проводит по ней сначала до линии скулы картмана, а затем просто гладит то кадык, то ведет на затылок и зарывается в волосах. и все еще смотрит так хитро и довольно.       – вот ты сука.       эрик зло выдыхает и подаётся вперед, но снова безуспешно, потому что рыжий юноша сразу же отклонился в обратную сторону и выгнулся назад, приподнимая подбородок. эрик снова не достаёт и злится еще сильнее. и еще заводится.       а кайл только и рад. его шепот доносится до слуха и сливается с голосом играющей исполнительницы. сам же он и не думает объясниться или хотя бы сказать, чего хочет, продолжает только испытывать терпение (а уже только его остатки) на прочность, хотя тут же падает последняя капля в виде его ладони, опустившейся на бок картмана и не сильно жамкающей его.       эрик издает нечто похожее на рык и сгребает брофловски в охапку, тут же прижимает к себе и прижимается к нему сам всем своим телом.       – потом свои тиктоки снимешь, блять.       и наконец вжимается своими пухлыми губами в менее пухлые кайловские, сминает их и проникает языком в рот. слишком заждался, ага, так что спасения от него теперь не будет. большие руки сжимаются худые островатые плечи, пока длинные пальцы их хозяина бродят по макушке эрика и то и дело сжимают у него на голове волосы. иногда он оттягивает его за пряди назад, то ли чтобы посмотреть в лицо, то ли с целью снова испытать терпение, но эрику ничего не остаётся, кроме как повиноваться. слишком большое влияние над ним имеет «этот хитрый еврей».       и влияние не только своим поведением, он и выглядит, как искусство, с этими его пышными яркими кудрями, вытянутым красивым лицом и спортивным подтянутым телом. вот черт, да в нём все так и влечёт к себе, так и привлекает внимание. по крайней мере, картмановское.       – давай в камень-ножницы-бумагу на раздевание?       эрик подает голос в перерыве между деланием домашки у кайла в гостях. тела уже затекли от непрерывного сидения в скрюченных позах, мозг требует отдыха, а «сердце» – пошалить.       – только если с условием, что ты не будешь меня трогать.       и снова эта его хитрая улыбка. слова были сказаны в том смысле, что эрик от него после этого отстанет или? в любом случае, он соглашается и тут же начинает.       «камень-ножницы-бумага, камень-ножницы-бумага, камень-ножницы..." и так несколько раз, пока оба парня не остались сидеть без свитеров, худи, кофт и футболок. по телу тянет прохладный ветерок, и кайл встает, чтобы закрыть форточку. у него спина широкая, с четко видными лопатками и мышцами на руках. шея длинная, на плечах веснушки, а по всей коже разбросаны созвездия родинок.       «красиво» – думает картман и тянется было к чужой руке, но другой его тут же хлопают по ладони, и он ее недовольно отдергивает и непонимающе смотрит.       – у нас уговор.       а, так вот оно что.. этот гадёныш снова все подстроил и снова остаётся в выигрыше. хотя эрик сам все придумал и начал, да, но всё равно виноват, конечно же, брофловски.       а он, судя по всему, решил, что правило действует только на его соперника, так что сам по всю хозяйничает на его теле. то по волосам потреплет, то сзади «ненарочно» заденет, вызывая касанием теплой кожи о такую же тёплую кожу волны мурашек.       а особенно невыносимо его терпеть стало, когда юноша в очередной раз проиграл и стянул с себя штаны, усевшись напротив в одних только трусах-боксерах, мягко огибающих все его изгибы. эрику нравятся бедра кайла, кайл это знает, ему и о его заднице комплименты говорили, так что это даже не единичное мнение. а вот упругие ляжки и подтянутые икры на ногах так и просятся на то, чтобы их погладили, сжали, поцарапали, но любое движение руки в сторону их обладателя награждаются хлопком и грозно-хитрым взглядом, так и говорящим «держи себя в руках».       а в руках хочется держать самого кайла. он такой худой, но спортивный, такой высокий, но кажущийся маленьким рядом с широкой тушей картмана. такой красивый, трогательный, обнимательный, что остаётся только грустно вздыхать и ныть о его жестокости. «красота убивает» и «твоя еврейская аура сводит меня с ума, кааел», и эрика наконец обнимают, а затем и целуют, чувствуя, как его губы расплываются в довольной улыбке.       – ну наконец-то.       шепчет картман и наваливается всем своим весом на брофловски, укладывая того на спину и водя большими ладонями по животу.       как бы кайл ни пытался сдерживать эрика, сам он тоже не железный и легко может поплавиться от прикосновений мягких ладоней. а уж когда чужие губы от его собственных спускаются поцелуями к линии челюсти, шее и плечам, то откидывает голову и тяжело дышит. сам массирует складки на боках картмана до красных следов, а после сжимает пальцы на мягких локтях или царапает спину, потому что у эрика чувствительная кожа, и он обязательно зашипит от этого.       прелюдия – их любимая часть, которую они (больше кайл) иногда слишком затягивают, что сами уже потом почти на пределе и из-за слишком долгого ожидания, и потому что оба невозможные и обоих тянет друг к другу, как за глотком обжигающего горло и разливающегося теплом алкоголя.       примерно подобное и ощущает эрик, когда сидит рядом с кайлом за обеденным столом у себя дома, а его мама мельтешит за плитой. сначала он чувствует толчок чужим острым коленом о свое и не придает этому особого значения – мало ли куда кайл мог закинуть свои длиннющие ноги, он и так ими постояно его задевает под столом. но когда брофловски двигает свой стул вплотную ко второму сидящему так, чтобы их бедра и плечи соприкасались, и кладет руку на колено картмана, то второй сквозь зубы как можно тише матерится. тонкой ладонью его сжимают вокруг коленной чашечки, а затем легко ведут всё выше и выше, вызывая этим мурашки и желание дернуться от щекотки. а ещё от того, что кайл ведет сначала опасно близко прямо к паху эрика, а затем как ни в чем не бывало вновь обратно до колена.       – не при матери же, озабоченный ты.       шёпот снова больше похож на злобное шипение и эрик предпринимает тщетную попытку остановить чужую руку, накрыв ее своей. они посидели так спокойно пару секунд, а потом пальцы брофловски сжали штаны и кожу под ними, выбивая из картмана напряженный вздох.       – еще раз так сделаешь, и моя месть будет...       не успевает договорить парень, ведь ему снова провели ладонью вокруг самой ширинки.       – ну всё, сам напросился.       эрик не медля рваными быстрыми движениями забирается теперь уже своей рукой сначала под стол, чуть не стукнувшись костяшками об него, а затем сразу под резинку свободных штанов кайла и сжимая его пах.       – чёрт, ты..       теперь очередь выдыхать с целью успокоиться уже кайла, и у него тоже не особо получается. картман хозяйничает у него прямо между ног, прямо перед его ходящей в метре от них мамашей.       – кайл, у тебя всё в порядке?       оборачивается женщина на него и взволнованно всматривается в покрасневшее лицо и приоткрытый рот из-за сбившегося дыхания.       – нет температуры, как себя чувствуешь?       кайл прилагает все усилия, чтобы не простонать, когда эрик сжимает головку его члена и трет ее большим пальцем, и еще сильнее сжимает зубы и утыкается в сложенный у лица замок из собственных ладоней. вот сволочь, выбрал же момент.       – н-нет, я в норме..       еле проговаривает, стараясь не промычать вместо ответа, а сказать хоть что-нибудь вразумительное с его-то поплывшим разумом.       – ну, тогда хорошо, мальчики. я ужин приготовила, вот ваши порции, если что-то понадобится – зовите.       ставит тарелки перед парнями и удаляется к себе в комнату. оба надеятся, что она ничего не заметила, но то, что ничего не сказала – уже радует.       – эрик, ты издеваешься?       проговаривает рыжеволосый снова на выдохе и кусает боковую сторону ладони, когда чужая рука проводит по всей его длине.       – ты первый начал.       улыбается. чувствует свое преимущество в этот момент. хоть иногда получается, ура.       – ну я же н-не настолько..       запинается, когда тот наклоняется к нему и дышит прямо в ухо, а после этого слышит шёпот.       – а нехуй в принципе дразниться.       – тебе же нравится..       кайл пытается сделать подобие ухмылки, но уголки губ тут же из растянутого насмешливого положения переходят в приоткрытое, когда эрик начинает двигать сжатой рукой более ускоренно.       – и тебе.       горячий шёпот прямо на ухо, и вот мурашки бегают уже по кайлу. хочется откинуться назад и прилечь, хочется толкаться бедрами навстречу, но из-за сидячего положения это не особо удобно.       хочется есть, думает эрик, когда кайл кончает ему в руку, и приходится сходить до раковины. он наклоняется к юноше, чтобы быстро чмокнуть его и снова взглянуть на раскрасневшиеся веснушчатые щеки. какой же кайл все-таки невыносимо красивый.       – приятного аппетита.       хмыкает эрик, заметив у себя на внешней стороне ладони небольшую белесую капельку, и без раздумий слизывает её.       и впервые за последнее время более смущенным чувствует себя брофловски. обмякший на стуле и тоже голодный. а еще довольный, что как-никак это он первый все это затеял.