Сможешь простить?

Она стояла за дверью, переминаясь с ноги на ногу. Хоть за плечами были десятки лет, волновалась она, как ребенок. Но на то были причины… Сколько же они не виделись? С их последней встречи прошло лет двадцать, не меньше. Сперва она радовалась, что не увидит своего врага больше никогда, но сейчас пришла к ней сама. Хюррем, теребя платок в руках, огляделась по сторонам. Ветхий дворец с обшарпанными стенами нагонял страх. От него веяло какой-то пустотой. Да и немудрено: за время своего пребывания здесь рыжеволосая госпожа видела разве что двух стражников и служанку. Женщина вздохнула и наконец вошла, поняв, что если она не зайдет сейчас, то не зайдет никогда больше. Услышав шум в дверях, Махидевран обернулась и, отложив в сторону вышивку, невольно привстала, увидев давнюю знакомую. Хюррем прошла в покои, если можно было так назвать эту каморку, и, окинув взглядом женщину, поклонилась. Сие действие было совершено абсолютно спонтанно, но Махидевран, которая хотела сказать что-то, замолчала и удивлённо посмотрела на женщину. «Как же она постарела…» — подумала Хюррем. Печально осознавать, но это было правдой. Вместо когда-то темных блестящих волос теперь из-под черного платка небрежно выглядывали седые редкие пряди. Эти четкие, яркие морщины, которые не мог скрыть даже полумрак дворца; эти глаза, абсолютно потухшие; эти темные грубые старые ткани, покрывающие ее сгорбившийся силуэт… Да уж… Время никого не щадит. Махидевран же думала иначе. Ей казалось, что Хюррем совсем не изменилась, что она ровно такая же, как и в их первую встречу… Это ее злило, очень злило… Но, разумеется, это было не так. От прежней Хюррем не осталось ничего — годы берут свое, время убивает. — Хюррем… — наконец произнесла Махидевран с неким отвращением. Голос ее теперь звучал низко и хрипло. Рыжая госпожа вспомнила, какой он был раньше… Высокий и такой нежный, словно бархат… — Пришла увидеть врага поверженным? — продолжила женщина. — Что ж, ты и вправду победила… — женщина невесело усмехнулась. — А мне остаётся лишь покорно признавать поражение в этом захолустье… Махидевран, видимо, ждала, что Хюррем уйдет, но рыжеволосая ответила, уверенно, хоть голос ее немного дрогнул. — Я пришла… Искать примирения. Глаза Махидевран округлились, и женщина нервно поправила прядь седых волос. — Убила Мустафу, и думаешь, я соглашусь на примирение?! — воскликнула она, и шумно выдохнула, искривив губы в устрашающей для данной ситуации ухмылке. Хюррем, видимо ожидая такого поворота событий, продолжила, ни минуты не колебавшись. — А за смерть Мехмеда, Джихангира, с кого мне спрашивать? — она на мгновение замолчала, а затем продолжила. — Вражда не поможет нам унять боль… Слова рыжеволосой никак не повлияли на Махидевран, и она продолжала смотреть в стену, ожидая ухода Хюррем. Последняя же, видя, что так продолжать разговор бессмысленно, зашла с самого главного. — Махидевран… — обратилась она к уже бывшей сопернице. — Скоро я… воссоединюсь с Мехмедом и Джихангиром… Я хочу уйти, зная, что совесть моя чиста. Махидевран обернулась. На лице читалось удивление. Даже нет, … шок. Она качнула головой, как будто не веря в происходящее, и сделала шаг навстречу Хюррем. Лет двадцать назад, она быть может, обрадовалась такому исходу событий, но сейчас что-то изменилось. Ей было жаль… — Хюррем? — прошептала она, заглядывая ей в глаза. — Хюррем, это правда? В голосе звучало волнение, а на глаза сами собой навернулись слезы. Хюррем, словно не замечая ее, продолжила. — Мы сделали друг другу много зла… Но я простила тебя… Уже давно. Но готова ли ты? Сможешь простить меня? — голос звучал громче, чем до этого; капли слез застыли на длинных ресницах… Ком в горле не дал Махидевран ответить сразу, но ответ был уже готов. — Я прощаю тебя, Хюррем… — тихо-тихо сказала она через время, и по ее щеке прокатилась одна единственная слеза. Махидевран была не единственной, к кому Хюррем пожелала зайти перед своим уходом. Но с Хатидже все прошло не так гладко. Женщина выставила ее за дверь, не дав сказать ни слова, крикнув на прощание лишь: «Ненавижу тебя, ведьма!» Впрочем, Хюррем полагала, что все пройдет именно так и нисколько не удивилась. Она только улыбнулась ей на прощание, грустно-грустно, и ветер словил слезу с ее лица. Шли недели, месяцы… На могиле некогда такой жизнерадостной и цветущей госпожи расцветало все больше и больше таинственных сиреневых цветков, таких же ярких, какой она была когда-то… С наступлением темноты от цветов исходил полупрозрачный белый свет, напоминающий о былом величие госпожи… Хатидже приходила сюда каждую ночь после ее смерти. Ведь ее совесть чиста не была… Хюррем умерла в тот же день после их встречи. Сегодняшний вечер не был исключением. Женщина вновь пришла сюда. Она долго стояла, смотря на землю, заросшую цветами, и плакала… Та встреча не отпускала ее… Вот, она уже лежит прямо на земле, в которой утопают ее слезы, лепестки щекочат морщинистое, усталое лицо. — Хюррем… — шепчет женщина. — Столько зла тебе я сделала… И так и не успела попросить извинений… Хатидже зажмурилась и вздохнула, продолжая: — Прости… Прости меня, Хюррем! Если сможешь, прости… — повторяла она. Она ведь и подумать не могла, что Хюррем может вдруг не стать. «Она ведь приходила…» — проносилось у нее в голове. Былая ненависть теперь сменилась жалостью… Хатидже вдруг почувствовала тепло, исходящее от цветов, что прежде так любила Хюррем. От этого становилось ещё печальнее. Воспоминания нахлынули с новой силой. Хатидже сжала рукой землю… Она злилась. Но уже на себя.  — Ну почему?! Почему, чтобы понять, как ты была дорога мне, тебе нужно было уйти? Почему-у-у?!.. Крики ее утопали в безлюдном пространстве и вскоре совсем стихли, заглушенные радостным пением птиц.